На следующий день после отъезда Сюй Хунъюя Мо Сюяо, наконец снова вышел из своей комнаты. Увидев неспешно выходящего из дверей мужчину, Фэн Чжияо втайне вздохнул с облегчением. Представший перед ним Мо Сюяо по-прежнему выглядел изнуренным и бледным, даже бледнее, чем раньше, в его глазах все так же сверкала холодная и безжалостная острота, но из них исчезла та пугающая опасность. Фэн Чжияо понял, что ванъе наконец-то по-настоящему успокоился. Обретя спокойствие, Мо Сюяо вновь взял на себя дела, которые в последние месяцы были переложены на подчиненных, и начал методично отдавать приказы по государственному управлению и передислокации войск. В поднебесной, где повсюду поднялся сигнальный дым1, прежде безжизненные земли Северо-Запада начали постепенно возвращаться к жизни и обретать бодрость.
— Подчиненный Цинь Фэн приветствует ванъе! — Цинь Фэн стоял перед Мо Сюяо, и на его молодом лице прибавился один светлый шрам.
Весь его облик по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад, претерпел перемены, перевернувшие небо и землю2. Если раньше Цинь Фэн был подобен драгоценному мечу, скрытому в ножнах, то теперь он стал острым лезвием, готовым нанести удар в любой момент. За эти месяцы следы Цинь Фэна и его Цилиней остались в каждом уголке приграничья Северо-Запада. Сначала, следуя приказу ванфэй, они сдерживали тридцатитысячную армию Силина и поджигали их провиант, а когда пришло известие о падении ванфэй со скалы, Цинь Фэн и Цилини начали сражаться самостоятельно, яростно мстя гарнизонам Силина на границе двух государств. Всего за три месяца у защитников Силина трижды сменился главнокомандующий, а в военном лагере дважды случались пожары. Даже императорский дворец в столице Силина и особняк Чжэньнань-вана, находившиеся за тысячи ли, не избежали этой участи. Хотя серьезного ущерба им не нанесли, это заставило хуанди Силина и обитателей особняка Чжэньнань-вана пребывать в унынии с лицом в золе и грязи3, а в их домах куры летали, а собаки прыгали. В то же время бои высочайшей интенсивности и самой разной сложности позволили всем Цилиням полностью переродиться в настоящих элитных воинов, прошедших через сотни сражений. Ныне на границе с Силином имя Цилинь обладало даже большей властью, чем армия Мо и Хэйюньци.
Мо Сюяо некоторое время разглядывал Цинь Фэна, прежде чем произнести.
— Мне известно о ваших успехах за эти дни. Есть ли у вас потери?
Цинь Фэн немного помолчал и ответил.
— Благодарю Ванъе за заботу. Трое братьев пали в бою, еще пятеро тяжело ранены.
Мо Сюяо спросил.
— Знаешь ли ты, почему я приказал тебе вернуться?
— Подчиненному это неизвестно, — в голосе Цинь Фэна прозвучали жесткие нотки.
Они как раз собирались всем отрядом отправиться в столицу Силина, чтобы отомстить за ванфэй, но ванъе прислал приказ немедленно выдвигаться в Жуян. Не только он сам не желал этого в душе, все братья были недовольны. Почти все они были обучены лично ванфэй, и если они не смогут отомстить Чжэньнань-вану, по вине которого она погибла, то с каким лицом они когда-либо предстанут перед ней?
Мо Сюяо взял лежащий под рукой свиток и положил его на край стола.
— Лэй Чжэньтина не так-то просто убить. И даже, если ты решишь пойти на это, жизнями скольких людей ты готов заплатить?
Цинь Фэн громко ответил.
— Даже если все Цилини погибнут в бою, мы отомстим за Ванфэй!
Мо Сюяо постучал пальцем по свитку.
— Возьми это, почитай. Когда все обдумаешь, снова придешь ко мне.
Цинь Фэн протянул руку и взял свиток. Увидев знакомый почерк, даже этот железный человек4 не смог сдержать слез, подступивших к глазам. Он поднял голову.
— Докладываю Ванъе, Ванфэй показывала это подчиненному. Изначально Ванфэй планировала начать исполнение, когда утихнут военные действия на Северо-Западе…
Мо Сюяо посмотрел на него.
— В таком случае, сможешь ли ты это исполнить?
Цинь Фэн помолчал мгновение и тяжело кивнул.
— Смогу! Подчиненный не обманет высоких надежд Ванъе и Ванфэй.
Мо Сюяо кивнул.
— Очень хорошо. Все это передается тебе. Я даю тебе всего один год, и хочу, чтобы имя Цилинь прогремело на весь мир!
— Подчиненный принимает приказ!
Мо Сюяо махнул рукой.
— Ступай. Если что-то понадобится, ищи Фэн Саня или Чжо Цзина.
— Есть, подчиненный удаляется.
— Погоди… — Цинь Фэн развернулся, но не успел выйти, как за спиной раздался голос Мо Сюяо. — Ступай к Мо Хуа. У него есть человек, которого я передаю тебе. Мо Хуа знает, что нужно делать.
Цинь Фэн молча кивнул. Вернувшись, он уже видел Чжо Цзина и Линь Ханя, поэтому сразу понял, о ком говорит Мо Сюяо. В его глазах мелькнул холодный блеск, а в душе он не знал, радоваться ли тому, что та женщина еще жива, или презирать Мо Хуа за то, что тот не смог прикончить даже бабу.
— Хань-гунцзы, — едва выйдя за дверь, Цинь Фэн столкнулся с быстро идущим навстречу Хань Минъюэ.
Цинь Фэн нахмурился и кивнул в знак приветствия. Из-за Е Ли почти все люди из ее окружения недолюбливали Хань Минъюэ, даже если при самой Е Ли их отношения казались мирными.
Хань Минъюэ, глядя на сильно изменившегося Цинь Фэна, ощутил в глазах тень тревоги. Он кивнул и спросил.
— Ванъе у себя?
Цинь Фэн кивнул.
— У меня дела, я откланиваюсь.
Глядя на уходящую спину, Хань Минъюэ замер и невольно горько усмехнулся. В эти месяцы в городе Жуян его не слишком жаловали. Хотя Мо Сюяо не прогонял его, подчиненные ясно демонстрировали свое нежелание его видеть. Если бы не лицо Хань Минси, Чжо Цзин и остальные, скорее всего, просто вышвырнули бы его вон. Хань Минъюэ никогда не думал, что настанет день, когда ему придется полагаться на авторитет младшего диди, которого он растил с малых лет, чтобы просто находиться здесь. Но… он не мог уйти. Он не знал, о чем думает Мо Сюяо. Тот явно до предела ненавидел Су Цзуйдие, но так и не убил ее. Хань Минъюэ видел, что, хотя Су Цзуйдие подвергали мучениям, Мо Сюяо не отдавал приказа убивать ее и даже позволял ему навещать ее раз в несколько дней. Именно из-за этого он никак не мог решиться уйти. Иногда он даже думал, не было бы лучше, если бы Мо Сюяо просто приказал убить ее?
— Сюяо… — переступив порог кабинета, он увидел Мо Сюяо, который сидел за столом и о чем-то задумчиво размышлял.
Придя в себя, Мо Сюяо со спокойным лицом посмотрел на него.
— Что такое?
— Как именно ты собираешься поступить с Су Цзуйдие? — не выдержал Хань Минъюэ.
Он уже слышал от Мо Хуа, что сегодня ее передадут Цинь Фэну. Он не знал, что может сделать Цинь Фэн, но инстинктивно чувствовал, что положение Су Цзуйдие станет еще хуже, чем сейчас.
Мо Сюяо слегка улыбнулся и, подняв голову, спросил.
— Неужели Су Цзуйдие кажется, что у меня к ней еще остались прежние чувства?
Хань Минъюэ промолчал. В эти месяцы Су Цзуйдие и впрямь не знала слишком сильной боли, по крайней мере, это было далеко от той беспощадности, которую Мо Сюяо проявил у обрыва. Мо Сюяо даже приказал лекарям вылечить ее руки. Поэтому Су Цзуйдие постепенно начала верить, что Мо Сюяо действительно не может расстаться с ней, а держит взаперти и заставляет страдать лишь потому, что его гнев еще не остыл и ему нужно показать это другим. Однако Хань Минъюэ понимал, все это лишь привычка Су Цзуйдие принимать желаемое за действительное. С того мгновения много лет назад, когда она ушла, она навсегда утратила способность волновать сердце Мо Сюяо, точнее говоря, она никогда ею и не обладала. А сейчас, при упоминании о Су Цзуйдие в глазах Мо Сюяо вспыхивала такая мрачная жестокость, что становилось страшно.
— Будь спокоен, она не умрет. По крайней мере… до октября этого года она не умрет.
Хань Минъюэ вздрогнул.
— Ты… ты собираешься ее…
Мо Сюяо безучастно произнес.
— Именно то, о чем ты подумал. Если до октября этого года об А Ли не будет вестей, я намерен принести ее кровь в жертву на той самой горе, где А Ли упала в пропасть. В следующем году… настанет очередь Лэй Чжэньтина… Как тебе такая затея? По одному каждый год, все те, кто причинил вред моей А Ли и ребенку, пока А Ли не вернется…
Или пока эта поднебесная окончательно не окрасится в красный цвет.
— Но… — с трудом выдавил Хань Минъюэ. «Дин-ванфэй ведь уже мертва».
________________________________
- Повсюду поднялся сигнальный дым (烽烟四起, fēng yān sì qǐ) — метафора войны или мятежей, вспыхивающих во многих местах. ↩︎
- Перевернув небо и землю (翻天覆地, fān tiān fù dì) — колоссальные, радикальные перемены. ↩︎
- Лицо в золе и грязи (灰头土脸, huī tóu tǔ liǎn) — выглядеть жалко, быть посрамленным или пребывать в унынии. ↩︎
- Железный человек (铁血的男儿, tiě xuè de nán ér) — мужественный, закаленный воин, не склонный к сантиментам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
