Сюй Цинчэнь и впрямь ждал их в Юнлине.
Когда все добрались до этого маленького городка, Цинчэнь-гунцзы, облаченный в легкое и изящное одеяние, воплощая собой безмятежность и благородство, неспешно пил чай в лучшей чайной города. Завидев их, Сюй Цинчэнь с улыбкой произнес.
— Я ждал вас полдня и уже велел занять постоялый двор. Что, если мы отдохнем в Юнлине денек, прежде чем покинуть заставу?
— Да-гэ очень предусмотрителен, мы со Сюяо планировали то же самое, — улыбнулась Е Ли.
Когда все расселись, Сюй Цинчэнь, приподняв бровь, усмехнулся.
— Похоже, по дороге вам было скучно?
Услышав это, Фэн Чжияо тут же преисполнился негодования и пожаловался.
— Еще как! Цинчэнь-гунцзы, вы и представить не можете, мы всю дорогу ехали не спеша, то и дело останавливаясь и поджидая их, но в итоге, даже когда мы пересекли реку Юньланьцзян, ни один из этих трусов так и не осмелился нас догнать. Бэньгунцзы зря надеялся!
Последние годы жизнь была слишком спокойной. На Северо-западе даже ради подавления бандитов выстраивается очередь, так что в тех краях теперь не осталось даже разбойников. И правда… руки так и чешутся.
— Мо Цзинци ведет себя совсем скучно. Издай он Минчжао1 с приказом перехватить и убить нас, разве посмели бы эти генералы ослушаться? Тогда бы и Бэньгунцзы смог почувствовать, каково это, прорываться сквозь кольцо многотысячной армии. А взгляните на то, что происходит сейчас, подчиненные просто отлынивают от службы… Если Мо Цзинци узнает, что мы покинули заставу Суйсюэ, не потеряв ни единого солдата, он же умрет от злости!
Сюй Цинчэнь покачал головой и улыбнулся.
— Фэн Сань, ты слишком многого хочешь. Мо Цзинци ни за что не издаст открытый указ. Стоит объявить о Минчжао всему миру, как это станет равносильно официальному объявлению войны армии Мо. Боюсь, не успеют они убить нас, как армия Мо уже выставит свои войска у заставы Фэйхун. Одно дело, если бы они действительно смогли убить Ванъе, задействовав все силы, но если Ванъе вернется на Северо-запад…
Гнев Дин-вана и почти миллионной армии Мо, это не то, что под силу выдержать любому. Выслушав рассуждения Сюй Цинчэня, Фэн Сань мог лишь выразить сожаление по поводу трусости Мо Цзинци.
— Докладываю Ванъе, посланник Великого Чу внизу, просит аудиенции, — поднявшись, сообщил шивэй.
— Посланник Великого Чу? — удивился Фэн Чжияо и, взглянув на Мо Сюяо и Е Ли, спросил. — Неужели при нынешних обстоятельствах посланник Великого Чу осмелится просить аудиенции у Ванъе?
— Фэн Сань, почему бы тебе не угадать, кто этот посланник? — спокойно улыбнулся Сюй Цинчэнь.
Фэн Чжияо посмотрел на него.
— Неужели Цинчэнь-гунцзы его уже видел?
Сюй Цинчэнь покачал головой.
— Видеть не видел, но могу предположить. Наньчжао разослало государственные грамоты, официально приглашая правителей и знать всех стран на торжественное бракосочетание гунчжу Аньси. Великое Чу не могло отправить посланника слишком низкого ранга, но… зная характер Мо Цзинци, он сам ни за что не приедет.
Мо Цзинци всю жизнь превыше всего ставил собственное достоинство и крайне пекся о безопасности. Не говоря уже о том, чтобы отправиться в далекое Наньчжао за тысячи ли отсюда, он за всю свою жизнь не выезжал за пределы столицы дальше чем на сотню ли. Обычно, если нет крайней необходимости, он никогда не покидает императорский дворец, находясь под плотной охраной шивэй, и не делает ни шагу наружу.
— Мо Цзинци давно известно, что Ли-ван связан с Южными рубежами. Поэтому в этот раз он ни за что не позволит Ли-вану захватить инициативу. Во всей столице единственные люди, которым Мо Цзинци доверяет и которые при этом обладают достаточным весом в обществе, это семья Лю, — Сюй Цинчэнь слегка улыбнулся, но в его улыбке промелькнул холод.
Когда Мо Цзинци внезапно решил обрушиться с расправой на семью Сюй, в этом определенно не обошлось без подстрекательств со стороны клана Лю.
— Лю Чунфэн? — нахмурился Мо Сюяо.
Фэн Чжияо моргнул.
— Кто такой Лю Чунфэн?
— Фэн сань-гунцзы, Лю Чунфэн, это и есть Чэнсян Лю, отец Лю-Гуйфэй, — тихо рассмеялся Чжо Цзин.
Неудивительно, что Фэн Чжияо этого не знал. Хотя Лю-гуйфэй была примерно одного возраста с Мо Сюяо и остальными, сам Лю Чунфэн был всего на пару лет младше Хуа-гогуна. В памяти Фэн Чжияо этот человек всегда оставался Чэнсяном Лю, поэтому он, естественно, не помнил его имени.
— Верно, полагаю, посланником Великого Чу является именно Лю Чунфэн, — кивнул Сюй Цинчэнь.
Е Ли слегка нахмурилась и, повернув голову к Мо Сюяо, спросила.
— Неужели у Ванъе есть какие-то связи с этим Чэнсяном Лю?
— Дом Дин-вана и семья Лю всегда враждовали, откуда взяться связям? — усмехнулся Мо Сюяо.
В те годы, когда Мо Люфан был еще юн, во главе семьи Лю стоял не нынешний Чэнсян Лю, а ныне покойный Лаотайе Лю. Лаотайе Лю занял пост чэнсяна лишь после шестидесяти лет, но над ним возвышался двадцатилетний Шэчжэнван Мо Люфан. Как мог мелочный Лаотайе Лю стерпеть подобную обиду? В те годы он немало препятствовал Мо Люфану, поэтому отношения между домом Дин-вана и семьей Лю никогда не были добрыми. Именно по этой причине, когда в свое время Лю-гуйфэй была безумно влюблена в Мо Сюяо, не только он остался к ней безразличен, но и никто в семье Лю не одобрил этот брак, они без колебаний отправили ее во дворец.
— Пусть войдет. Бэньван тоже хочет посмотреть, по какому такому делу он просит аудиенции, — равнодушно приказал Мо Сюяо.
Вскоре гость поднялся в чайную, это действительно оказался седовласый Чэнсян Лю. Несмотря на преклонные годы, Лю Чунфэн, казалось, пребывал в добром здравии, а в его подернутых мутью глазах светился проницательный ум.
Однако те, кто стоял рядом с ним, заставили всех вздрогнуть. С Чэнсяном Лю пришли две женщины.
Та, что постарше, была облачена в белоснежные одежды, на ее прекрасном лице застыло холодное безразличие. Кто это мог быть, если не Лю-гуйфэй? Хотя ей уже перевалило за тридцать, время, казалось, было к ней необычайно благосклонно, она почти не изменилась за последние годы.
Рядом с ней стояла юная дева лет тринадцати-четырнадцати в светло-желтом платье, расшитом розово-белыми цветами гибискуса. В ее чертах, уже начавших оформляться, угадывалось будущее ослепительное величие. Можно было представить, что через пару лет красота этой девушки ничуть не будет уступать красоте Лю-гуйфэй, а ее ясные, живые глаза сияли такой чистотой, которой никогда не было у Лю-гуйфэй. Увидев Е Ли, девушка просияла и, невольно сделав шаг вперед, негромко позвала.
— Дин-ванфэй…
Е Ли слегка оторопела. Глядя на лицо, которое имело некоторое сходство с Императрицей Хуа и Хуа Тяньсян, она, догадавшись, произнесла.
— Гунчжу Чанлэ…
Увидев, что Е Ли помнит ее, гунчжу Чанлэ радостно закивала и направилась к ней. Стоявшая позади Лю-гуйфэй слегка кашлянула и холодно произнесла.
— Гунчжу, принцессе великого государства надлежит соблюдать приличия. Не теряйте достоинства и не позорьте Императора.
Гунчжу Чанлэ остановилась и, оглянувшись на Лю-гуйфэй, с улыбкой ответила.
— Благодарю Гуйфэй-няннянь за напоминание, однако не я сама пожелала войти сюда, а вы это предложили, не так ли? Бэньгунчжу всего лишь хотела поговорить о прошлом с Дин-ванфэй, но вот с кем собирались предаваться воспоминаниям вы, Гуйфэй-няннянь?
Лицо Лю-гуйфэй изменилось, она впилась взглядом в гунчжу Чанлэ. Та ничуть не испугалась и без колебаний посмотрела ей в глаза.
— Бэньгун, разумеется, тоже желает побеседовать с Дин-ванфэй о прошлом, — спустя долгое время произнесла Лю-гуйфэй.
Е Ли поднялась и с легкой улыбкой сказала.
— Редко, когда в пограничном городке можно встретить старых знакомых. Раз Гуйфэй и Гунчжу желают поговорить со мной, не лучше ли нам найти для этого другое место? Дабы… не повредить репутации Гуйфэй.
— Дин-ванфэй, мы так давно не виделись, я уже думала, что нашей встрече не бывать. Пойдемте поговорим в другом месте, — гунчжу Чанлэ весело схватила Е Ли за руку и засмеялась.
Сказав это, она потянула Е Ли в сторону боковых комнат. Весь верхний этаж чайной был занят Сюй Цинчэнем, так что не стоило опасаться, что она случайно забредет в чужое помещение.
Пройдя пару шагов, гунчжу Чанлэ вновь обернулась на застывшую на месте Лю-гуйфэй. Сощурив свои ясные глаза, она с усмешкой спросила.
— Лю-Гуйфэй, вы все еще здесь? Если моя репутация немного пострадает, в этом нет ничего страшного, «дочери императора не приходится беспокоиться о замужестве»2. Но вот если Лю-Гуйфэй … хи-хи… интересно, понравится ли фу-вану услышать, как кто-то говорит, что «ветка груши высунулась за стену»3?
— О чем ты болтаешь! — лицо Лю-гуйфэй вспыхнуло.
Она бросила быстрый взгляд на мужчину в фиолетовых одеждах с серебристыми волосами, стоявшего к ней спиной, и поспешила вслед за ними.
Позади Фэн Чжияо только сейчас пришел в себя. Указывая в ту сторону, где исчезла гунчжу Чанлэ, он прищелкнул языком и спросил.
— Эта девчонка, Гунчжу Чанлэ?
Мо Сюяо вскинул на него взгляд, затем безучастно опустил глаза к чаю и спросил.
— У тебя есть какие-то возражения?
Фэн Чжияо в смущении замолчал. Какие у него могли быть возражения? Хоть он и видел гунчжу Чанлэ лишь раз или два, он все еще помнил, как выглядела та невинная и милая маленькая гунчжу, которую Хуа-цзецзе баловала и оберегала. Когда-то он даже завидовал этой маленькой гунчжу, ведь она получала всю любовь и заботу того человека. Только вот теперь… неужели это и есть то самое, «девушка меняется восемнадцать раз, пока взрослеет»4? Та невинная и милая маленькая гунчжу неожиданно оказалась способна так запросто бросать столь едкие насмешки.
_________________________________
- Минчжао (明昭, míngzhāo) — открытый императорский указ, издаваемый для всеобщего сведения. ↩︎
- Дочери императора не приходится беспокоиться о замужестве (皇帝的女儿不愁嫁, huángdì de nǚ’ér bù chóu jià) — идиома, означающая, что на нечто крайне ценное или статусное всегда найдется спрос. ↩︎
- Ветка груши высунулась за стену (一支梨花出墙头, yī zhī líhuā chū qiángtóu) — метафора супружеской неверности, вариация чэнъюя «ветка красного абрикоса высунулась за стену». ↩︎
- Девушка меняется восемнадцать раз, пока взрослеет (女大十八变, nǚ dà shí bā biàn) — образное выражение, означающее, что внешность и характер девушки претерпевают значительные изменения по мере её взросления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
