В постоялом дворе чжангуй, сдерживаясь из последних сил, проводил группу Мо Сюяо в гостевой двор. Едва выйдя за дверь, он тут же рухнул на пол, ноги стали ватными, и он не мог подняться. Если бы это было в прошлом, возможность принять семью Дин-вана была бы высшей честью для его заведения, но сейчас… теперь при одной мысли об отношениях между Дин-ваном и императорской семьей он не мог унять дрожь, не зная, благословение это или проклятие.
Однако, глядя на двух шивэй с бесстрастными лицами, охранявших ворота двора, у чжангуя не хватило бы смелости пойти и донести. Немного переведя дух, он все же поднялся с земли и с горестным лицом вернулся к стойке.
В конце концов, появление группы Мо Сюяо у ворот видело так много прохожих. Менее чем за полдня весть о том, что Дин-ван вернулся в столицу и остановился в самом роскошном постоялом дворе города, разлетелась по всему Чуцзину. Разумеется, она достигла и всех знатных особняков, и императорского дворца. Что до того, сколько людей не могли сдержать смешанных чувств радости и печали, и сколькие в испуге выронили вещи из рук, об этом посторонним знать не дано.
В то время, как в душах людей царило смятение и каждый был занят своими мыслями, в тихом и изящном дворике позади постоялого двора Лэн Хаоюй с кислой миной жаловался Мо Сюяо.
— Ванъе, даже если ты и решил вернуться в столицу, незачем делать это столь громогласно. И даже если громогласно, тебе вовсе не обязательно останавливаться на постоялом дворе. Нам ведь так неудобно входить и выходить.
Он ведь не такой, как Фэн Сань, который открыто заявляет о своей принадлежности к дому Дин-вана. Даже если он, Лэн эр-гунцзы, и не ладит с семьей, он всё же остается вторым гунцзы семьи Лэн. В глазах общества он лишь торговец, который благодаря Фэн Сану водит знакомство с Дин-ваном. К тому же Лэн эр-фужэнь до замужества считалась близкой подругой Дин-ванфэй. Но даже при всём этом у них не было веских причин наносить визит всей семьей сразу после возвращения Дин-вана в столицу.
Так что бедному Лэн эр-гунцзы, которому перевалило за тридцать, пришлось вместе с женой и дочерью примерить на себя роль «благородного мужа на стене»1 и проникать сюда через забор. Е Ли и Мужун Тин сидели в стороне и, слушая жалобы Лэн Хаоюйя, невольно обменялись улыбками. Хотя они не виделись несколько лет, их былая привязанность ничуть не изменилась. Они тихо беседовали, поглядывая на двоих детей, игравших неподалеку.
Сын Лэн Хаоюйя и Мужун Тин был на два года младше Мо Сяобао, и звали его Лэн Цзюньхань. Трехлетний малявка внешне был очень похож на Лэн Хаоюйя, и уже в столь юном возрасте в его чертах угадывалась будущая красота. Однако, в отличие от не по годам развитого, хитрого и проказливого Мо Сяобао, Лэн Цзюньхань больше походил на послушный и мягкий «маленький баоцзы». Похоже, этот «маленький баоцзы» Лэн Цзюньхань сразу почувствовал симпатию к Мо Сяобао, едва встретившись, он ничуть не застеснялся и принялся бегать за ним следом, поминутно окликая его: «Гэгэ, гэгэ», что выглядело необычайно мило.
Но эта симпатия, очевидно, была односторонней. Мо Сяобао задрал нос до небес, этот «маленький баоцзы», которого его а-нян обняла сразу при встрече, был ему совсем не по нраву. Он изо всех сил таращил свои, и без того круглые, большие глаза, но Лэн Цзюньхань принял этот пристальный взор за проявление дружелюбия.
— Гэгэ, давай с Цзюньхань играть вместе! — весело пролепетал он.
Лэн Цзюньхань с самого детства рос один, и рядом с ним не было сверстников, с которыми можно было бы поиграть. Поэтому, увидев такого красивого гэгэ, он, разумеется, был очень рад.
Мо Сяобао закатил глаза. С чего бы ему играть с таким глупым маленьким дурачком? Тот был еще бестолковее, чем Сюй Чжижуй из семьи Эр-цзюцзю.
— Бэньшицзы не станет играть с малявкой, который ничего не смыслит!
— Мо Сяобао! — Е Ли бросила на него предостерегающий взгляд. Больше всего на свете Мо Сяобао боялся гнева а-нян, поэтому ему пришлось, напустив на себя обиженный вид, протянуть руку Лэн Цзюньханю.
— Ладно, — высокомерно произнес он. — Бэньшицзы милостиво согласен составить тебе компанию.
— Сяобао-гэгэ самый лучший, играет с Цзюньханем! — радостно воскликнул Лэн Цзюньхань, хватая Мо Сяобао за руку.
От обращения «Сяобао-гэгэ» лицо Мо Сяобао тут же помрачнело. Он протянул руку и ущипнул Лэн Цзюньханя за пухлую щечку.
— Бэньшицзы зовут Мо Юйчэнь. Я милостиво разрешаю тебе называть меня Юйчэнь-гэгэ.
Лэн Цзюньхань растерялся. Трехлетний ребенок еще не дорос до того, чтобы понимать, красиво звучит имя или нет. Ведь это же был Сяобао-гэгэ…
— Сяобао-гэгэ…
Наблюдавший за этим Лэн Хаоюй не мог спокойно смотреть, как Мо Сяобао обижает его сына. Вскинув бровь, он с усмешкой произнес.
— О, Шицзы Сяобао, будь любезен, присмотри за моим Цзюньханем.
Нежно-белые щечки Мо Сяобао внезапно покраснели. Он дрожащим пальцем указал на Лэн Хаоюй, некоторое время молчал, а затем, топнув ногой, отпустил Лэн Цзюньханя и в слезах бросился прочь.
Оставленный в одиночестве Лэн Цзюньхань почувствовал себя крайне обиженным.
— Сяобао-гэгэ…
— Не смей называть меня Сяобао! — донесся издалека яростный рев Мо Сяобао.
К сожалению, Лэн Цзюньхань, спешивший догнать Сяобао-гэгэ, его не услышал.
— Сяобао-гэгэ, подожди меня!..
Глядя, как Лэн Цзюньхань семенит на своих коротеньких ножках вслед за Мо Сяобао, Мужун Тин поспешно велела момо следовать за ними и с некоторой тревогой спросила.
— С Сяо-шицзы всё будет в порядке?
Е Ли, хорошо знавшая характер сына, с улыбкой ответила.
— Пусть бежит, скоро остынет.
Лэн Хаоюй взмахнул складным веером, явно притворяясь непонимающим.
— Что это с Сяо-шицзы? Неужели его реакция на то, что я назвал его Шицзы Сяобао, настолько сильная?
В Личэне его ведь наверняка уже приучили к этому имени.
_____________________________________________
- «благородного мужа на стене»^ (墙上君子, qiángshàng jūnzǐ) — ироничное обозначение вора; человек, перелезающий через стену. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Надо поправить фразу” Так что бедному Лэн-эр гунцзы ,которому перевалило за тридцать, пришлось вместе с женой и сыном(а не дочерью как у вас написано) примерить на себя роль….” У него же сынок, а не дочь.