— Подданные, поднимитесь. Люди, огласите указ!
Собравшиеся в зале чиновники невольно начали переглядываться в недоумении. Стоило начаться утреннему приему, как Император, не сказав ни слова, велел огласить указ. Это означало, что он вовсе не собирался ничего с ними обсуждать, а лишь желал, чтобы они выслушали принятое решение. После недолгой заминки кто-то первым пришел в себя.
— Мы покорно внимаем императорской воле.
Раз уж один ответил, остальным не оставалось иного выбора, кроме как промолчать. Все придворные разом опустились на колени и благоговейно произнесли.
— Покорно внимаем воле Императора.
Тайцзянь цзунгуань, стоявший подле Мо Цзинци, развернул свиток, и руки его невольно дрогнули. Он собирался было начать чтение, но на мгновение запнулся. Не успел он опомниться, как ледяной взор Мо Цзинци, восседавшего на троне, упал прямо на него. Вздрогнув всем телом, евнух поспешно и громко зачитал.
— По воле Небес, Император объявляет: «Я, обладая скудными добродетелями1, унаследовал великое дело предков и правлю вот уже девятнадцать лет. С тех пор как я взял бразды правления в свои руки, пути для честных советов были преграждены, изо дня в день я внимал лишь лести, подлые фавориты самовластвовали, а алчные чиновники торжествовали. Я доверился клевете, поставив дом Динго-вана в опасное положение и несправедливо погубив верных и добрых людей… После ухода из жизни мне нечего будет сказать в оправдание перед ликами предков…»
Пока тайцзянь красноречиво и пространно зачитывал длинный текст указа, лица слушавших его людей то и дело менялись в цвете. Какой там императорский указ, это было самое настоящее цзуйцзичжао2. А слова о самовластии фаворитов и торжестве взяточников? Если это так, то кем тогда были все они, заполнившие этот зал? Когда же дело дошло до упоминания дома Дин-вана, у всех присутствующих перехватило дыхание. Император собственноручно признал, что события прошлых лет, связанные с Особняком Дин-вана, имели к нему прямое отношение, и выпустил покаянный указ, признавая свои ошибки. Хотя об этом уже несколько лет знала вся Поднебесная, и народ вовсю судачил об этом, одно дело сплетни, и совсем другое, когда Император лично признает вину в официальном указе.
Наконец, когда чтец закончил, все облегченно вздохнули, но тут же затаили дыхание вновь, понимая, что на этом сегодняшние потрясения вряд ли закончатся.
Мо Цзинци до этого сидел с закрытыми глазами, восстанавливая силы, и лишь когда евнух закончил чтение и обратился к нему за дальнейшими указаниями, он поднял голову.
— Обнародуйте его. Кроме того, передайте мою волю, восстановить Дин-вана Мо Сюяо в титуле Динго-циньвана, а Е Ли в титуле Динго-ванфэй. Даровать Шицзы Дин-вана Мо Юйчэню звание Шицзы рода Дин-вана и титул Сян-вана. Снять печать с особняка Дин-вана и вернуть все его владения и имущество в столице.
— Слушаюсь, раб повинуется, — пролепетал евнух, чьи руки, державшие свиток, мелко дрожали, и поспешно поклонился.
Мо Цзинци немного подумал и добавил.
— Пусть Лю-хуанцзы отправится огласить указ.
— Слушаюсь, раб удаляется.
Видя, как тайцзянь со свитком выходит из зала, придворные наконец пришли в себя. Они осознали, что Император не просто разыгрывает представление перед ними, а действительно намерен объявить о своем покаянии всему миру. Он даже не стал вменять в вину Дин-вану то, что тот несколько лет назад объявил о выходе из состава Великого Чу и все это время удерживал власть на Северо-западе, опираясь на свои войска. Если бы после этого кто-то всё еще не понял, чего добивается Император, то можно было бы считать, что он прожил свою жизнь напрасно.
— Императорский брат! Этого ни в коем случае нельзя допустить! — громко выкрикнул Мо Цзинли, сделав шаг вперед.
В душе он горько сожалел, что не предвидел подобного шага со стороны Мо Цзинци и не успел помешать. Теперь же, перед лицом всех гражданских и военных чинов, без согласия Мо Цзинци даже он, Шэчжэнван, не имел права отозвать императорский указ.
Мо Цзинци посмотрел на него сверху вниз и слегка приподнял бровь.
— Хм? Почему нельзя?
— Если этот указ выйдет в свет, лицу императорского дома Великого Чу будет нанесен огромный урон, — ответил Мо Цзинли. — Как тогда люди Поднебесной будут смотреть на правящую семью и на самого Императора? Прошу императорского брата подумать дважды.
В глазах Мо Цзинци блеснула тень мрачного удовлетворения.
— Нет нужды думать даже трижды. Я выпустил цзуйцзичжао, и вина за эти ошибки ложится на меня. Это не имеет отношения ни к императорскому дому, ни к будущим наследникам. К тому же… мне осталось жить не так уж долго. Думаю, к тому времени подданные увидят искренность моего раскаяния.
— Но… — Мо Цзинли не желал сдаваться и хотел продолжить.
Мо Цзинци взмахнул рукой, прерывая его.
— Никаких «но». Прошлое действительно было моей ошибкой. Теперь я лишь надеюсь, что Дин-ван, видя, что я скоро покину этот мир, будет преданно помогать моему наследнику и укреплять устои Великого Чу.
После этих слов всем стало предельно ясно, Император не только не собирался передавать трон Ли-вану, но и возвращал дом Дин-вана именно для того, чтобы тот стал противовесом Ли-вану.
Чиновники, примкнувшие к фракции Ли-вана, были разочарованы, однако и чэнсян Лю не выглядел радостным. Он служил при дворе десятки лет, будучи старым сановником двух императоров, и его проницательность в определенных вопросах превосходила большинство присутствующих. Император только что сказал «наследник престола», а не «Тайцзы». На первый взгляд разницы никакой, но, если вдуматься, она колоссальна. Тайцзы не обязательно является единственным наследником, а наследник, даже не будучи Тайцзы, всё равно может стать императором. Вспомнив вчерашние вести о том, что Лю-гуйфэй просила аудиенции и получила отказ, чэнсян Лю невольно нахмурился.
Глядя на разные выражения лиц министров, которые явно хотели что-то сказать, но не решались, Мо Цзинци едва заметно и холодно усмехнулся.
— Хорошо, обсуждение этого вопроса временно прекращено, — равнодушно произнес он. — Я довольно долго не появлялся на приемах. Расскажите мне о ходе войны на Северных границах.
Хотя Мо Цзинци долго болел, теперь, когда он смог подняться, его былая властность никуда не делась. Раз Император велел говорить, они не смели ослушаться. В результате обсуждение затянулось на целых четыре часа. К тому времени, когда у чиновников, стоявших всё это время, ноги стали ватными и они наконец покинули зал, императорский указ уже давно покинул дворец.
Сразу после окончания приема Мо Цзинли с мрачным лицом, гневно взмахнув рукавами, стремительно ушел. Чэнсян Лю, шедший следом, тоже выглядел неважно. Он был человеком в летах и простоял почти три шичэня подряд. Лишь нескольким старым сановникам, уже ушедшим в отставку, Мо Цзинци милостиво дозволил сесть, таким же действующим чиновникам, как он, даже несмотря на возраст, приходилось стоять. На выходе он даже слегка пошатнулся, и сопровождавшие его люди поспешили поддержать его под руки.
— Господин Чэнсян, мы возвращаемся в особняк?
Чэнсян Лю отстранил помощников и глухо произнес.
— Идем навестим Гуйфэй-няньнянь и Тайцзы-дянься.
Ему, во что бы то ни стало, нужно было понять, почему мысли Императора изменились так внезапно. И еще Лю-хуанцзы… Лю-хуанцзы…
В гостинице
Поскольку была поздняя зима, в маленьком дворике всё еще чувствовалось запустение и холод. Посланный с указом тайцзянь и девятилетний Лю-хуанцзы Мо Жуйюнь стояли посреди двора. Евнух, дрожа от страха, держал в руках ярко-желтый свиток. Мо Жуйюнь поначалу держался с некоторым почтением, но после того, как они простояли больше четверти часа, а Дин-ван, сидевший на широкой мягкой кушетке и обнимавший мальчика в черных одеждах, продолжал весело перешучиваться с ним, не удостоив их даже взглядом, он начал терять терпение. Избалованный любовью Мо Цзинци и выросший в роскоши дворца, Мо Жуйюнь не всегда понимал границы дозволенного.
— Эй! Фухуан велел мне, этому Ванцзы, передать указ, а ты смеешь не принимать его! — выкрикнул Мо Жуйюнь.
После этих слов у тайцзяня, стоявшего позади него, подкосились ноги, и он с глухим стуком повалился на землю. Он принялся непрестанно бить поклоны перед Мо Сюяо.
— Ванъе, пощадите! Ванъе, простите грешного!
Мо Жуйюнь обернулся и с презрением фыркнул, глядя на евнуха. Тот был самым доверенным слугой его отца-императора, а оказался таким трусом.
Мо Жуйюнь, которого намеренно растили капризным и невежественным, не понимал, что даже его матушка-няньнянь, окажись она здесь, наверняка от страха тоже упала бы на колени.
Его реакция вызвала у Мо Сюяо некоторый интерес. Он поднял голову, взглянул на него и равнодушно спросил.
— И это тот, кого выбрал Мо Цзинци?
Посланник-тайцзянь с горькой миной не смел ответить. Разве этот Лю-хуанцзы был выбором императора? Скорее, это был выбор от безысходности. С самого детства Император баловал Лю-хуанцзы, а его родная мать из-за низкого происхождения не имела права голоса. В итоге придворные выучили его так, что в свои девять лет он был менее смышленым, чем четырехлетний ребенок.
Мо Жуйюнь заносчиво произнес.
— Именно так. Этот Ванцзы действительно Лю-хуанцзы. Раз уж ты узнал меня, почему до сих пор не приветствуешь?
— Пфу… — усмехнулся Мо Сяобао лежа на коленях Мо Сюяо и широко раскрытыми глазами смотря на этого странного ванцзы, у которого глаза, казалось, выросли на макушке3.
Неужели он совсем не боится фу-вана? Мо Сюяо с улыбкой погладил Мо Сяобао по маленькой голове.
— Чему ты смеешься?
Мо Сяобао захлопал большими глазами.
— Фу-ван собирается засвидетельствовать почтение Ванцзы?
— Твой фу-ван даже Императору не кланялся, так перед каким Ванцзы ему склоняться? — рассмеялся Мо Сюяо.
Мо Сяобао удовлетворенно прищурился, греясь на солнышке на коленях Мо Сюяо.
— Вот и хорошо, я тоже не хочу кланяться Ванцзы.
Если бы его фу-вану пришлось приветствовать ванцзы, разве это не означало бы, что и ему самому нужно засвидетельствовать почтение этому глуповатому ванцзы перед собой? Это было бы совсем не по статусу. Мо Сюяо опустил голову, ущипнул сына за щечку и сказал.
— Не хочешь кланяться, всё очень просто, пока у тебя есть способности заставлять других склоняться перед тобой, тебе, естественно, не придется кланяться другим.
Мо Сяобао пренебрежительно фыркнул.
— У меня, Сяо-е, разумеется, есть способности.
______________________________________________-
- Скудными добродетелями (涼德, liángdé) — уничижительный эпитет, используемый императорами для обозначения собственной персоны в официальных покаянных указах. ↩︎
- Цзуйцзичжао (罪己詔, zuìjǐzhào) — «указ о самообличении», официальный документ, в котором император публично признает свои ошибки перед Небом и подданными. ↩︎
- Глаза выросли на макушке (将眼睛长在头顶上, jiāng yǎnjing zhǎng zài tóudǐng shàng) — идиома, описывающая крайне высокомерного человека, который смотрит на всех свысока. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
