Императрица бесследно исчезла прямо во дворце, и это событие определенно стало потрясением, способным всколыхнуть всё правительство и народ. Хотя неизвестно, из каких соображений Мо Цзинли ограничил распространение этой вести, это не мешало тем, кто уже знал о случившемся, вести тайные пересуды. Поэтому, когда Хуа-гогун, получив известие, в спешке прибыл во дворец, люди, знавшие правду и встречавшиеся ему на пути в дворцовых коридорах, не могли не бросать сочувственных взглядов на этого старого цзянцзюня, всю жизнь проведшего в сражениях.
Когда-то, при жизни прежнего Шэчжэнвана Мо Люфана и даже во времена молодости Хуа-гогуна, семья Хуа была невероятно уважаема и могущественна. Хотя из-за существования дома Дин-вана их нельзя было назвать первым великим кланом Великого Чу, они определенно входили в число самых именитых семей. Но, с тех пор как Мо Люфан скончался, а Хуа-гогун постарел, любой зоркий человек мог заметить, что семья Хуа постепенно подавляется Императором. Даже когда его дочь стала Императрицей, ситуация не изменилась к лучшему. И вот теперь Императрица-няньнянь, которая вот-вот должна была стать Хуантайхоу, бесследно исчезла, как тут не возникнуть сочувствию в сердцах людей?
Когда Хуа-гогун прибыл, Мо Цзинли находился в боковом зале дворца Императрицы. Получив весть об исчезновении, он верхом примчался во дворец, чтобы подтвердить это. В конце концов, после восшествия на престол Ши-хуанцзы, Императрице и семье Хуа было бы проще всего захватить инициативу, что крайне невыгодно для него. Если Императрица действительно исчезла, у семьи Хуа не останется никаких предлогов вмешиваться в дела двора. Хуа-гогун уже был в преклонных годах, а остальные члены семьи Хуа еще не имели на то прав.
— Старый подданный приветствует Шэчжэнвана, — произнес Хуа-гогун, дрожа всем телом и совершая поклон.
Мо Цзинли поспешил вперед и лично поддержал Хуа-гогуна.
— Лао-гогуну пришлось самому явиться во дворец, Бэньвану действительно крайне неловко. Надеюсь, Лао-гогун не станет винить меня.
Хуа-гогун мгновенно залился старческими слезами.
— Ванъе слишком добр в словах. Императрица-няньнянь внезапно исчезла, как мог старик не прийти? Бедная, несчастная Императрица… В этом дворце такая строгая стража, как же Императрица-няньнянь могла…
Лицо Мо Цзинли окаменело. Он всегда знал, что этот старый Хуа-гогун, не лампа, экономящая масло1, и тот всего парой фраз переложил ответственность на него. Сейчас охрана столицы и императорского дворца находилась в его руках, и, если Хуа-гогун решит заявить, что его командование никуда не годится, возразить будет нечего. Это даже могло заставить людей подозревать, что Мо Цзинли сам приложил руку к исчезновению Императрицы, желая ей вреда.
— Лао-гогун, не тревожьтесь так сильно. Бэньван верит, что у императорской невестки как у доброго человека есть покровительство небес2, и она обязательно сможет превратить беду в удачу3. Лао-гогун, пожалуйста, присядьте и тогда продолжим беседу.
Даже если Мо Цзинли втайне желал, чтобы Императрица больше никогда не вернулась, на людях он был вынужден произносить утешительные слова. Однако, такое утешение явно не подействовало на Хуа-гогуна. Он продолжал всхлипывать, причитая о Императрице. Вид этого седовласого старца, чьи волосы были белы как снег, а лицо покрыто слезами, вызывал у окружающих невольную жалость.
В это время в зале было немало людей, не только высокопоставленные пиньфэй из дворца Тайхоу, но даже принцы императорской крови. Глядя на столь плачевное состояние Хуа-гогуна, остальные не решались расспрашивать его. Но Тайхоу, не разделяла их опасений и громко спросила.
— Я слышала, что Хуа-гогун только что покинул особняк Дин-вана. Интересно, зачем Хуа-гогун отправился туда в такое время?
Присутствующие с некоторым удивлением посмотрели на Тайхоу. Казалось, с момента оглашения предсмертного указа Тайхоу стала совсем другим человеком. Если раньше в ней чувствовалась натура выдающейся женщины с глубокими помыслами, то теперь она больше походила на обычную невежественную женщину. Сидящая рядом Лю-гуйфэй слегка улыбнулась одними губами, по сравнению с Тайхоу она явно обладала преимуществом. После первых мгновений паники и шока она быстро успокоилась, понимая, что именно нужно делать, чтобы выжить.
Хуа-гогун с лицом, полным скорби, посмотрел на Тайхоу и жалобно произнес.
— Тайхоу-няньнянь, молю о прощении. Старый подданный, услышав весть об исчезновении Императрица-няньнянь, в порыве чувств отправился в особняк Дин-вана, чтобы увидеться с Дин-ваном и просить его о помощи. Старый подданный поступил необдуманно, прошу Тайхоу-няньнянь назначить мне наказание.
Все присутствующие почувствовали неловкость. Если ты так говоришь, кто посмеет тебя винить? К тому же, перед кончиной Мо Цзинци восстановил все титулы и репутацию дома Дин-вана. Хотя Мо Сюяо отказался принимать это, они, будучи подданными Великого Чу, не могли делать вид, будто ничего не произошло. Учитывая статус особняка Дин-вана, не было ничего предосудительного в том, что Хуа-гогун в первую очередь обратился к ним за помощью после исчезновения Императрицы.
Мо Цзинли слегка нахмурился, но, посмотрев на Хуа-гогуна, заговорил необычайно ласковым тоном.
— Лао-гогун слишком тревожится. В этом деле поступки Лао-гогуна были верными, за что же его наказывать? Но, что на это сказал Дин-ван?
Лицо Тайхоу, чье мнение только что оспорил Мо Цзинли, исказилось, но больше она ничего не сказала. Хуа-гогун вздохнул.
— Всё случилось внезапно. Дин-ван тоже только что получил известие и уже отправил людей на поиски. Думаю, новости скоро появятся.
Видя, как сильно сокрушается и беспокоится Хуа-гогун, люди не стали расспрашивать дальше. Лишь Мо Цзинли и несколько членов императорской семьи произнесли еще пару слов утешения. Столько лет Императрица поступала достойно и благоразумно, пользуясь немалым авторитетом среди императорской родни. Хуа-гогун лишь поблагодарил каждого и больше не проронил ни слова.
— Лао-гогун, пожалуйста, задержитесь.
У дворцовых ворот Хуа-гогун уже собирался покинуть дворец и вернуться в свой особняк, когда его окликнул догнавший его человек. Обернувшись, Хуа-гогун посмотрел на незнакомую гуннюй и холодно спросил.
— Что случилось?
Этой гуннюй было на вид лет четырнадцать-пятнадцать, и перед старым цзянцзюнем, всю жизнь проведшим в боях, она явно робела. Опустив голову, она торопливо проговорила.
— Гуйфэй-няньнянь приглашает Лао-гогуна пройти для беседы.
Хуа-гогун сурово ответил.
— Мою семью Хуа и Гуйфэй-няньнянь не связывают дружеские узы. Полагаю, нам не о чем беседовать. К тому же сейчас, осень многих дел4, и мне, старику, не пристало безрассудно посещать внутренние покои дворца.
Гуннюй, увидев, что он собирается уходить, поспешно воскликнула.
— Лао-гогун, постойте! Няньнянь сказала… это касается Императрицы-няньнянь. Прошу Хуа-гогуна непременно прийти.
Лицо Хуа-гогуна помрачнело. Одарив гуннюй холодным взглядом, он заложил руки за спину и приказал.
— Гунян, показывай дорогу.
Наконец исполнив поручение няньнянь, гуннюй втайне облегченно вздохнула, быстро развернулась и повела Хуа-гогуна на встречу с Лю-гуйфэй.
Она привела его не в тот дворец, где жила Лю-гуйфэй, а в заброшенное, неприметное строение в отдаленной части императорского сада. За весь путь им не встретилось ни души, и Хуа-гогун понял, что Лю-гуйфэй совершенно не похожа на Тайхоу. Даже сейчас, она сохраняла во дворце глубокие связи и власть. От этой мысли сердце Хуа-гогуна екнуло: «Если Лю-гуйфэй действительно знает правду об исчезновении Императрицы…»
— Старый подданный приветствует Гуйфэй-няннянь.
Лю-гуйфэй сидела под карнизом давно опустевшего дворца и выглядела всё такой же величественной, словно небожительница. Хуа-гогун никогда не питал к Лю-гуйфэй симпатии, и вовсе не потому, что она была соперницей его дочери. Просто еще со времен своей юности в Лю-гуйфэй чувствовалось это пронизывающее до костей высокомерие, словно в ее глазах нет пыли5, и мириады живых существ недостойны ее взгляда. Он не понимал, откуда в Лю-гуйфэй такая гордыня, заставляющая ее верить, что она способна превзойти своей красотой и статью всех прочих, но эта надменность вызывала у большинства людей крайнее неудобство. В свое время чувства Лю-гуйфэй к Мо Сюяо тоже не укрылись от глаз Хуа-гогуна, но он никогда не верил в их успех. Как мог такой выдающийся юноша, как Дин-ван, сам наделенный гордым нравом, увлечься столь высокомерной женщиной, какой бы красавицей она ни была?
— Хуа-гогун, избавьте себя от церемоний, — Лю-гуйфэй обернулась, холодно произнеся эти слова.
Хуа-гогун выпрямился и без лишних предисловий спросил.
— Няньнянь призвала старика к себе, могу ли я узнать, по какому важному делу?
Лю-гуйфэй едва заметно улыбнулась и, глядя на Хуа-гогуна, небрежно спросила.
— Гогун, как поживает Императрица-няньнянь?
Глаза Хуа-гогуна сузились, и он глухо ответил.
— Прошу няньнянь простить мне мое непонимание, я не знаю, что значат эти слова.
— Если бы вы действительно ничего не знали, Хуа-гогун, то зачем бы вам понадобилось приходить ко мне на встречу? —Лю-гуйфэй опустила взгляд. — Если бы у меня не было достоверных известий, разве стала бы я приглашать гогуна на встречу? К слову, это было удивительное совпадение, вчера вечером одна ятоу из моего дворца, проходя мимо Императорского сада, случайно увидела человека, выносившего что-то за пределы дворца. Из-под свертка показался край ткани, расшитой орнаментом с изображением феникса, такой парчи, которую дозволено носить только Императрице-няньнянь. И, что еще любопытнее… хотя та ятоу и не узнала того человека, по ее описанию мне он показался знакомым.
Хуа-гогун холодно произнес.
— Я не понимаю, о чем говорит Гуйфэй-няньнянь. Если это все, что вы хотели сказать, то прошу меня извинить, ваш старый слуга удаляется.
Сложив руки в приветственном жесте, Хуа-гогун развернулся, собираясь уйти.
В холодных глазах Лю-гуйфэй сверкнул резкий блеск, и она усмехнулась.
— Императрица-няньнянь сейчас в особняке Дин-вана, не так ли? Прошлой ночью ее увез Фэн Сань. Неужели Хуа-гогуну и впрямь нет до этого дела?
Хуа-гогун обернулся и холодно улыбнулся.
— Раз у няньнянь такая уверенность, отчего же вы не доложите об этом Ли-вану и Тайхоу? Вместо того чтобы тратить время на беспокойство о семье Хуа и Императрице-няньнянь, Гуйфэй-няньнянь лучше бы позаботиться о себе. Завещание сяньди… не так-то просто изменить.
______________________________________________
- Не лампа, экономящая масло (不是个省油的灯, bùshì gè shěngyóu de dēng) — идиома, означающая хитрого, расчетливого человека, способного доставить немало хлопот. ↩︎
- У доброго человека есть покровительство небес (吉人自有天相, jí rén zì yǒu tiān xiàng) — вера в то, что судьба или Небо помогают добродетельным людям в беде. ↩︎
- Превращать беду в удачу (逢凶化吉, féng xiōng huà jí) — идиома, означающая благополучный выход из опасной ситуации. ↩︎
- Осень многих дел (多事之秋, duōshì zhī qiū) — идиома, означающая неспокойные времена, полные происшествий и потрясений. ↩︎
- В глазах нет пыли (目下无尘, mù xià wú chén) — идиома, описывающая крайнюю степень высокомерия, когда человек никого не считает достойным своего внимания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Хорошо ,что Хуа-гогун тоже не “лыком шит”. Быстро нашёл чем ответить на угрозы Лю-гуйфэй.