Едва Лю-гуйфэй вернулась в свои покои, как обнаружила, что зал, который должен был пустовать, полон людей. Собрались все, от Тайхоу до самых низших пиньфэй. Рядом с Тайхоу сидела Ли-ши, которую дворцовые слуги из-за её связи с Ши-хуанцзы величали Ли-няньнянь и которая пользовалась теми же привилегиями, что и императрица. По левую руку от Тайхоу сидела Сяньфэй Чжэн, мать Лю-хуанцзы. Стоило Лю-гуйфэй войти, Сяньфэй Чжэн одарила её исполненным ненависти взглядом, а на её уже немолодом лице отразилось нескрываемое злорадство. Лю-гуйфэй слегка нахмурилась, в её сердце зародилось недоброе предчувствие.
— Тайхоу, что означает то, что ты привела столько людей в мои покои? — в упор глядя на Тайхоу, Лю-гуйфэй гордо вскинула подбородок.
Тайхоу холодно усмехнулась.
— Это я должна тебя спросить, пока кости Императора еще не остыли, ты, будучи наложницей, не соблюдаешь траур во дворце, а шляешься невесть где?
Сяньфэй Чжэн пристально оглядела Лю-гуйфэй и вдруг испуганно вскрикнула.
— Тайхоу, кажется, старшая сестра Гуйфэй ранена. Посмотрите… даже одежда разорвана.
Взоры всех присутствующих мгновенно устремились на Лю-гуйфэй. Та плотнее запахнула наброшенный на плечи плащ, и её лицо потемнело. Ей следовало бы переодеться перед возвращением, но отношения с особняком чэнсяна были разорваны. Гордость Лю-гуйфэй не позволяла ей вернуться туда, а в особняке Ли-вана не предложили никакой другой одежды. Разумеется, Лю-гуйфэй и в мыслях не могла допустить, чтобы надеть обноски простолюдинок или служанок, поэтому она вернулась прямо так, скрыв следы крови под плащом. Она не ожидала, что её встретят прямо в главном зале.
На старческом лице Тайхоу мелькнула тень злобного торжества. Она ледяным тоном произнесла.
— Куда ты ходила и, что натворила? А ну, отвечай, как на духу!
Все присутствующие смотрели на Лю-гуйфэй со странным выражением. Эти женщины полжизни провели в глубинах дворца, и привычка превозносить красное и топтать белое1 давно стала их натурой. Они годами затаивали обиду на Лю-гуйфэй, которая более десяти лет единолично пользовалась императорской милостью. Пока Мо Цзинци был жив и благоволил ей, никто не смел и слова сказать. Но стоило Лю-гуйфэй попасть в беду, как желающих бросить камень в того, кто упал в колодец, оказалось несравненно больше, чем обычно. Женщина, чей муж только что скончался, тайно сбегает из дворца в период траура и возвращается вся в крови и в разорванном платье, в воображении каждой из присутствующих тут же возникли соответствующие картины.
Лю-гуйфэй с презрением взглянула на этих женщин. Она прекрасно понимала, о чем они думают. Холодно усмехнувшись, она подняла голову и посмотрела на Тайхоу.
— То, чем я занимаюсь, не касается Тайхоу.
— Дрянь! — в ярости выкрикнула Тайхоу. — Я мать Сяньхуана и родная бабка нынешнего государя, ты смеешь говорить, что я не вправе указывать тебе? Это ты, паршивка, сеяла раздор между прежним императором и Ли-эром, из-за тебя наши чувства, матери и сына, охладели. Думаешь, сейчас найдется кто-то, кто заступится за тебя? Пока кости Сяньхуана еще не остыли, ты, бесстыжая, уже не в силах сносить одиночество и бежишь в особняк Дин-вана… Какое… какое бесстыдство! Ты опозорила императорский род!
Тайхоу осыпала её проклятиями, и её глаза были полны ненависти. Если бы Мо Цзинци не был так ослеплен любовью к Лю-гуйфэй, если бы он не шел наперекор собственной матери ради неё, разве стала бы она так рьяно опекать младшего сына? Все это было лишь от страха, что под влиянием этой дряни старший сын лишит её места в этом дворце. Если бы не эта мерзавка, разве дошли бы отношения матери и сыновей до такого?
Лю-гуйфэй лишь презрительно и холодно усмехнулась.
— Если вы сами не умеете воспитывать детей, то при чем здесь я?
— Дрянь… Если я сегодня не проучу тебя, ты так и не поймешь, кто ты такая! — Тайхоу холодно рассмеялась.
В фениксовых глазах Лю-гуйфэй блеснула искра.
— Ты посмеешь тронуть меня?
Тайхоу усмехнулась.
— Попробуй и увидишь, смею я или нет! Люди! Схватить эту бесстыжую дрянь и всыпать ей тридцать палок! Пусть все видят, каков конец для тех, кто не знает стыда. И еще, разжаловать Лю-гуйфэй в гуйжэнь!
— Не сметь! Люди! — властно вскрикнула Лю-гуйфэй.
Но её доверенные слуги, охранявшие дворец, не откликнулись на зов. Тайхоу одарила её торжествующей улыбкой. Стоявшие снаружи тайцзяни уже вошли, намереваясь схватить её.
Лю-гуйфэй отчаянно сопротивлялась.
— Старая карга! Если ты посмеешь тронуть меня, я тебе этого не прощу!
Тайхоу ни во что не ставила её угрозы.
— Семья Лю уже отреклась от тебя, чем же ты собралась мстить? К тому же… неужели ты думаешь, что я теперь боюсь семьи Лю?
Лю-гуйфэй вздрогнула. Видя уверенность Тайхоу, которая совсем не походила на её недавнюю панику, она поняла, у старухи появился какой-то козырь. Иначе та никогда не осмелилась бы вести себя так дерзко.
— Ты смеешь тронуть меня…
— Тащите её! Бейте! — скомандовала Тайхоу.
Вскоре снаружи послышались глухие удары палок, которые в безмолвном дворце звучали пугающе отчетливо. Лица робких пиньфэй, сидевших в зале, смертельно побледнели. Тайхоу невозмутимо попивала чай, слушая звуки ударов, и в её глазах светилось удовлетворение.
— Тайхоу… может быть… — побледневшая Ли-ши с дрожью в голосе обратилась к Тайхоу, явно колеблясь.
Тайхоу равнодушно ответила.
— В будущем, тебе тоже предстоит стать Тайхоу, так что учись и смотри. Некоторые, если их не приструнить, не понимают, как высоки небеса и как глубока земля2, и забывают даже собственное имя.
Ли-ши шевельнула губами и, в конце концов, покорно кивнула.
— Да, Тайхоу.
Тайхоу довольно кивнула в ответ.
Лю-гуйфэй и без того была изранена. После этой порки она, не дотерпев и до тридцати ударов, лишилась чувств. Тайхоу годами копила обиду, разве могла она так легко её отпустить? Не моргнув и глазом, она велела облить её водой, чтобы привести в чувство и продолжить экзекуцию. К тому времени как были нанесены все тридцать ударов, Лю-гуйфэй несколько раз приходила в сознание от боли и снова проваливалась в забытье, желая лишь поскорее умереть. После последнего удара она окончательно погрузилась во тьму.
Во Дворце Чжандэ Тайхоу отослала прислугу и одна вошла в свои покои. Там, на расшитом золотом ложе, сидела дворцовая служанка с самой заурядной внешностью, какую не узнаешь и в толпе. Увидев Тайхоу, служанка не проявила ни капли удивления и даже не встала. Она лишь улыбнулась.
— Я уже знаю о том, что произошло. Уверена, Ванъе будет весьма доволен.
Тайхоу опустила глаза, ведя себя крайне осторожно, вовсе не как мать государства. Она тихо спросила.
— В таком случае… обещание Дин-вана?
Служанка усмехнулась.
— Тайхоу может быть спокойна. Наш Ванъе хоть и враждует с Мо Цзинци, но считает, что каждый сам должен отвечать за свои поступки, и ни в коем случае не станет чинить препятствий Тайхоу. Пока Тайхоу исполняет поручения Ванъе, будет решен вопрос не только с погребением заживо, но и все силы Императрицы-няньнянь в этом дворце перейдут к вам. Тогда… Тайхоу сможет полностью контролировать весь императорский дворец. Чего же вам тогда бояться?
Несмотря на невзрачную внешность, манеры и слова служанки были в высшей степени убедительны. В особенности Тайхоу прельщала власть, которой раньше обладала Императрица Хуа. Получить её сейчас было пределом мечтаний.
— Передай Дин-вану, пусть не беспокоится. Я как следует позабочусь о Лю-гуйфэй. Даже если Цзинли… захочет защитить её, я найду способ заставить её исчезнуть бесследно! — при этих словах в глазах Тайхоу сверкнула жажда убийства.
Она не понимала, её родной сын отказывается спасать мать, но готов помогать посторонней девке. Неужели эта Лю-гуйфэй и впрямь лисица-оборотень, мало ей было того, что она околдовала старшего сына, так теперь и за младшего взялась?
Служанка улыбнулась.
— Надеюсь, Тайхоу исполнит обещанное. И еще, касательно Императрицы…
— Сразу после восшествия нового императора на престол я объявлю, что Императрица скончалась от безмерной скорби по покойному государю, — заверила Тайхоу.
Улыбка на лице служанки стала еще более довольной. Она поднялась.
— В таком случае рабыня не смеет более беспокоить Тайхоу. Кроме того, наш Ванъе просил напомнить, если Тайхоу желает провести остаток дней в покое, ей следует защитить нового императора. В конце концов… Ли-ван уже взрослый человек и, вероятно, как и Сяньхуан, не любит, когда им помыкают.
Раньше Тайхоу могла бы еще засомневаться, но после столкновения с бессердечием собственного сына она прекрасно понимала, что слова Мо Сюяо — истина. Она кивнула.
— Я знаю, что делать.
— Тогда эта рабыня откланивается, — гуннюй чинно поклонилась Тайхоу и, развернувшись, вышла.
В покоях, Тайхоу оцепенело замерла, уставившись на изящную ажурную курильницу, стоящую на столе. Лишь спустя долгое время она холодно усмехнулась. Ну, и что с того, что она сотрудничает с Мо Сюяо? Она лишь хотела жить, жить в почете и комфорте! Ради этого она была готова на все, что бы от нее ни потребовали!
В холодных покоях Лю-гуйфэй очнулась от тяжелого забытья. Боль во всем теле заставила ее невольно застонать. На ней по-прежнему было то самое изорванное и окровавленное платье, в котором она вернулась, а рядом не было ни толпы услужливых гуннюй, ни евнухов, что прежде ловили каждое ее слово. Превозмогая мучительную боль, она попыталась подняться и только тогда обнаружила, что находится вовсе не в своем прежнем изящном и тихом дворце, а лежит в крошечной, запыленной и унылой каморке. Приоткрытая дверь выветривала тяжелый дух, который мог бы скопиться в комнате, но в то же время впускала прохладный ветерок, от которого ее бил озноб. Она проснулась от холода.
Стоял час Саньгэн3, и порыв ледяного ветра заставил ее содрогнуться. Она пошевелилась, желая спуститься с кровати, но из-за боли в спине снова рухнула на ложе. Состояние подола ее платья сзади невозможно было описать просто как «запятнанный кровью». Почти вся ткань пропиталась ею, превратив изначальную белизну в темно-багровый цвет, один взгляд на это заставлял сердце замирать от ужаса. Стоило ей вспомнить об унижении, которому она подверглась днем на глазах у всех, как пальцы Лю-гуйфэй, вцепившиеся в матрас, хрустнули, а ногти обломились, но она даже не почувствовала, как впившиеся в ладони пальцы оставили кровавые следы. Ее прекрасное лицо исказилось в свирепой гримасе. Как она посмела! Как эта старая женщина посмела так с ней поступить?
И те мерзавки! Твари, что бросали камни в того, кто упал в колодец! Она сделает так, чтобы каждая из них умерла мучительной смертью!
Скрип… Ветхая, давно не знавшая починки дверь жалобно застонала, и Лю-гуйфэй вскинула голову. На пороге стояла юная девушка лет четырнадцати, испуганно глядя на нее. Увидев ее жалкий вид на кровати, девушка залилась слезами.
— Мама-гуйфэй… Мама-гуйфэй, как ты?
Девушка быстро вбежала в комнату и подошла к Лю-гуйфэй, но, увидев ее окровавленное тело, не осмелилась коснуться ее.
Глядя на свою растерянную дочь, Лю-гуйфэй слегка прищурилась и холодно спросила.
— Что это за место? И, почему ты здесь?
__________________________________________-
- Превозносить красное и топтать белое (顶红踩白, dǐng hóng cǎi bái) — обр. в знач. подобострастно относиться к тем, кто в силе, и презирать тех, кто в опале. ↩︎
- Не знать высоты неба и толщины земли (不知道天高地厚, bù zhīdào tiāngāodìhòu) — обр. в знач. не знать меры, обладать чрезмерным высокомерием и не осознавать своего истинного положения. ↩︎
- Саньгэн (三更, sāngēng) — время третьей ночной стражи, период с одиннадцати часов вечера до часу ночи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
