У ворот неприметного особняка в западной части Бяньчэна мужчина средних лет в полном воинском облачении постучал в плотно закрытые двери. Вскоре изнутри послышались приближающиеся шаги, из-за створки высунулся юноша, по виду обычный сяосы. Увидев стоявшего перед ним человека, он невольно опешил и спросил.
— Скажите… кого ищет этот генерал?
Лэй Тэнфэн сложил руки в жесте почтения и со спокойной улыбкой произнес.
— Я, Лэй Тэнфэн, прибыл, чтобы нанести визит вежливости Цзянцзюню Цзиньтяню. Надеюсь, генерал удостоит меня чести увидеться с ним.
Юноша-посыльный вдруг помрачнел.
— Какому еще Цзянцзюню Цзиньтяню? В нашем доме нет такого человека. Вы ошиблись адресом, генерал!
Сказав это, он, не дожидаясь реакции Лэй Тэнфэна, скрылся внутри и с грохотом захлопнул дверь. Глядя на внезапно закрывшиеся перед самым его носом ворота, Лэй Тэнфэн лишь в замешательстве потер нос и горько усмехнулся. Вражда между его отцом и несколькими лао-цзянцзюнями была слишком глубока. А всё потому, что его отец сам был великим полководцем своего времени и в те годы совершенно не нуждался в помощи этих троих. Более того, при императорском дворе их влияние даже мешало укреплению власти его отца, из-за чего тот и нанес им тяжкие обиды. То, что Чжу Янь просто отказался его принять, а не спустил собак, Лэй Тэнфэн уже считал большой удачей.
Сам Лэй Тэнфэн мог смириться с подобным приемом, но следовавшие за ним командиры и слуги, нет. Все они были людьми, которых взрастил и возвысил лично Чжэньнань-ван. Их преданность дому Чжэньнань-вана была сильнее верности двору Силина. О славе трех великих полководцев они, разумеется, слышали, но ведь все трое были лишь доживающими свой век стариками. К тому же, какими бы выдающимися ни были их подвиги в прошлом, разве не потерпели они поражение от рук их ванъе? И к чему теперь эта спесь!
— Шицзы, позвольте мне выломать эту дверь! — предложил один из военачальников за спиной Лэй Тэнфэна.
Тот махнул рукой.
— Всем отступить, не сметь проявлять неучтивость!
Он подождал у ворот еще немного, но за ними по-прежнему не было слышно ни звука. Немного подумав, Лэй Тэнфэн сконцентрировал внутреннюю энергию нэйли и громко прокричал вглубь двора.
— Младший из Особняка Чжэньнань-вана Лэй Тэнфэн просит аудиенции у лао-цзянцзюня Чжу!
В это время в главном зале особняка Чжу двое седовласых старцев сидели друг против друга за доской для игры в облачные шашки. Голос Лэй Тэнфэна, подкрепленный внутренней силой, беспрепятственно достиг их ушей. Один из стариков, в темно-синем халате с узором в виде иероглифа «фу», с улыбкой погладил бороду. Он не был похож на генерала, прошедшего через множество сражений, скорее напоминал добродушного святого старца.
— Лэй Чжэньтин всю жизнь отличался высокомерием и властностью, а вот этот сын… пожалуй, до него еще недотягивает.
Второй старик был худощав, но его глаза сияли пронзительным блеском. Одет он был в простое белое платье из грубой ткани, и, если бы не этот живой взгляд, его можно было бы принять за обычного деревенского деда.
— Говорят, что у тигра-отца не бывает сыновей-псов1, но, если отец слишком велик, его сияние неизбежно затмевает детей. Сколько на свете таких, как тот из особняка Дин-вана? К тому же, не случись в доме Дин-вана той трагедии, когда за несколько лет один за другим ушли из жизни Мо Люфан и Мо Сювэнь, едва ли Мо Сюяо стал бы таким, как сейчас. Возможно, он был бы просто еще одним прославленным полководцем.
А ныне величие и слава Дин-вана превзошли достижения его отца и брата, и, пожалуй, всех предков после Мо Ланьюня.
Старик в синем вздохнул.
— Верно сказано, острие драгоценного меча закаляется в заточке, а аромат цветков сливы рождается в лютую стужу2. Этому сыну Лэй Чжэньтина, в конечном счете, выпало слишком мало испытаний.
Старик в белом усмехнулся.
— Но этот малый… по сравнению с Лэй Чжэньтином, обладает куда большей широтой души и умением ладить с людьми.
В последние десятилетия удары судьбы обрушивались не только на Великое Чу и род Динго-вана. Когда покойный император Сюаньвэнь скончался и власть перешла к Лэй Чжэньтину, тот принялся безжалостно устранять неугодных, множество прославленных сановников и генералов были казнены или отправлены в ссылку. Если бы Хуанди Сюаньвэнь смог прожить еще двадцать лет, нынешний Силин определенно выглядел бы иначе. Жаль, что император Сюаньвэнь, будучи мудрым правителем, выбрал своим преемником слабовольного сына. Но еще важнее то, что он оставил после себя Лэй Чжэньтина, сына, который во всем превосходил императора. Мог ли Силин избежать смуты?
— Широта души? — Старик в синем отложил фишку и равнодушно бросил. — Сейчас это можно назвать лишь благоразумием и умением понимать требования момента. С его опытом, а он почти не бывал в настоящих сражениях, надеяться остановить Мо Сюяо было бы верхом легкомыслия.
При этих словах оба старика замолчали. Они покинули поля сражений более двадцати лет назад и теперь были стары. И неизвестно, смогли бы они сами, не говоря уже о Лэй Тэнфэне, преградить путь армии Мо.
— У Мо Люфана не только сын хорош, но и невестка. Слышал, в этот раз Дин-ванфэй тоже отправилась в поход вместе с войском? — с улыбкой заметил старик в синем.
Двое старых генералов, прошедших через сотни битв, ни в коем случае не стали бы недооценивать Дин-ванфэй, которая когда-то нанесла поражение самому Лэй Чжэньтину. Женщина, способная разгромить и почти полностью истребить превосходящие силы противника, определенно не была тем, на кого можно смотреть свысока.
— Быть может, на этот раз нам и впрямь доведется встретиться с этой героиней в женском обличье3.
— Цзянцзюнь Чжу! Бяньчэну грозит неминуемая беда, заклинаю вас ради спасения Силина отбросить предубеждения и принять меня! — снова донесся снаружи голос Лэй Тэнфэна.
Старик в синем, цзянцзюнь Цзиньтянь Чжу Янь, невольно усмехнулся.
— А этот малый и вправду умеет сохранять самообладание.
Лун Ян тоже улыбнулся.
— Если ты не встретишься с ним, он, боюсь, так и не уйдет. К тому же… неужели мы с тобой действительно сможем безучастно смотреть на то, как падет Бяньчэн?
— Что ж, пусть так. Пригласи его войти.
Лэй Тэнфэн оставил своих людей снаружи и в одиночку последовал за сяосы в особняк Чжу. Он верил, что, какой бы глубокой ни была вражда Чжу Яня с его отцом, сейчас тот не станет поднимать на него руку. К тому же, войдя без охраны, он как раз демонстрировал лао-цзянцзюню свою искренность.
Ступив в зал, он увидел двоих седовласых старцев, чинно пьющих чай. Сердце Лэй Тэнфэна екнуло. Когда троих генералов лишили командования, ему было около десяти лет, дети в императорской семье взрослеют рано, поэтому он сохранил о них кое-какие воспоминания.
— Младший Лэй Тэнфэн приветствует Цзянцзюня Чжу и Цзянцзюня Луна.
Лун Ян посмотрел на него с нескрываемой иронией.
— Не смеем принять ваше приветствие, Шицзы Чжэньнань-вана, Жуй-цзюньван. Мы, лишь простые жители лесов и полей, и нам не подобает такое обращение от вас.
Лэй Тэнфэн горько и беспомощно улыбнулся. Он поднял голову и искренне произнес.
— Тэнфэн представитель младшего поколения, и я не дерзаю рассуждать о былых распрях. Но сейчас армия Мо вторглась в наши пределы и осадила Бяньчэн, Силину грозит гибель. Прошу лао-цзянцзюней ради памяти императорского деда наставить меня.
— Ради памяти Сяньхуана? — Лун Ян холодно усмехнулся. — Когда Лэй Чжэньтин избавлялся от неугодных, почему он не вспомнил о Сяньхуане? Фэн Ао до сих пор числится пропавшим без вести, почему же тогда Лэй Чжэньтин не подумал, что эти люди были опорой Силина и верными подданными покойного императора?
Лэй Тэнфэн лишился дара речи, ему было нечего возразить на обвинения Лун Яна. У каждого была своя правда. Даже если Лэй Тэнфэн не во всем одобрял поступки отца, он всё же был вынужден признать, ради возвышения дома Чжэньнань-вана те суровые меры были абсолютно необходимы. Без истребления сановников, преданных императорскому деду и нынешнему императорскому дяде, дом Чжэньнань-вана никогда не обрел бы нынешнего могущества. Но в глазах этих старых слуг, действия отца ничем не отличались от мятежа и разорения страны. Единственным оправданием служило лишь то, что в руках его отца Силин все эти годы оставался сильным, иначе старые сановники ополчились бы против него еще до вторжения армии Мо.
Он вновь горько усмехнулся.
— Сейчас Бяньчэн в смертельной опасности, прошу двух лао-цзянцзюней прийти на помощь.
Чжу Янь промолчал, а Лун Ян лишь холодно хмыкнул. Однако Лэй Тэнфэн понял, что они согласились, и в глубине души он почувствовал невольное облегчение.
На второй день осада города армией семьи Мо, как и ожидалось, уже не была столь успешной, как в предыдущие дни, защитники Силина словно внезапно пришли в себя. Перед лицом преисполненной жажды убийства армии Мо они больше не проявляли былой паники и страха, оборона на городских стенах была четко выверенной и плотной, а сам Бяньчэн, словно железный чан, казался неприступным. Штурм продолжался все утро, но оборона Бяньчэна не дала ни малейшей слабины. Это, несомненно, вызвало тень беспокойства у военачальников армии семьи Мо, чьи действия с самого начала похода были удачными. К тому же именно в это время ни их Ванъе, ни Ванфэй не появились перед строем. Лишь когда время подошло к полудню, армия Мо, не добившись ни малейшего успеха, пробила в гонги, приказывая войскам отступать.
В главном шатре Мо Сюяо в добром расположении духа взирал на своих поникших и запыленных генералов, в его облике не было ни капли неудовольствия или гнева из-за неудачи в бою.
— Господа генералы, ну как? Легко ли было сегодня сражаться?
Несколько молодых военачальников невольно покраснели, ведь именно они вчера кричали громче всех. Мо Сюяо со слабой улыбкой произнес.
— Не нужно смущаться, Бэньван не станет винить вас. Если бы вы, несколько молодых людей, не участвовавших и в паре сражений, с легкостью взяли Бяньчэн, то Лун Яну и Чжу Яню было бы стыдно называться двумя из трех великих полководцев Силина. Хоть они сейчас и в годах, однако следует знать, характер имбиря и корицы таков, что чем они старше, тем острее их вкус4.
Молодые военачальники переглянулись, и только тогда один из них выступил вперед с докладом.
— Докладываю Ванъе, Бяньчэн совершенно не похож на те города, что мы штурмовали прежде. Не только городские стены прочны и их трудно атаковать, но и защитники совсем иные. Воины в Бяньчэне явно более храбры и спокойны. Ранее ваши подчиненные недооценили врага, а ведь именно это, истинная боевая мощь войск Силина.
Мо Сюяо удовлетворенно кивнул.
— Хорошо, что вы это поняли. Не нужно спешить… Даю вам еще три дня, чтобы открыть ворота Бяньчэна, справитесь ли вы с этим?
Молодые люди замялись, все они были офицерами нового поколения, тщательно взращенными армией Мо. Хотя боевого опыта у них было немного, стоило им отбросить прежнее высокомерие, как они смогли ясно увидеть свое положение и способности. Разумеется, они были рады, что Ванъе возложил на них столь важную задачу, однако сейчас, когда от них требовали твердо пообещать взять Бяньчэн за три дня, они все еще испытывали некоторые сомнения.
Мо Сюяо вскинул брови.
— Что такое? Вчера вы еще шумно требовали сровнять Бяньчэн с землей, а сегодня, после всего одного сражения, от вашего мужества не осталось и следа?
— Нет! Мы, ваши подчиненные, справимся! — громко выкрикнули покрасневшие молодые военачальники.
— Ваши подчиненные принимают приказ!
______________________________________________
- У тигра-отца не бывает сыновей-псов (虎父無犬子, hǔ fù wú quǎn zǐ) — образно о том, что у выдающегося отца обязательно будет достойный сын. ↩︎
- Острие драгоценного меча закаляется в заточке, а аромат цветков сливы рождается в лютую стужу (寶劍鋒從磨礪出，梅花香自苦寒來, bǎo jiàn fēng cóng mó lì chū, méi huā xiāng zì kǔ hán lái) — афоризм о том, что выдающиеся качества и успех достигаются лишь через преодоление суровых испытаний. ↩︎
- Героиня в женском обличье (巾幗紅顔, jīn guó hóng yán) — почтительное обозначение женщины, обладающей мужеством и талантами воина (букв. «женский головной убор и алое лицо»). ↩︎
- Свойства имбиря и корицы: чем старше, тем острее (姜桂之性，老爾彌辣, jiāng guì zhī xìng, lǎo ěr mí là) — метафора для описания людей, чей характер с возрастом становится лишь тверже, а воля — крепче. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
