О перемещениях Чжэньнань-вана Мо Цзинли узнал незамедлительно. Каким бы глупым он ни был, он все же помнил, что Цзяннань, это капитал, на который он может опереться, чтобы выжить. К тому же Мо Цзинли никогда не был по-настоящему бездарен, просто по сравнению с некоторыми людьми он был недостаточно умен. Поэтому, как только он получил известие о действиях Чжэньнань-вана, Мо Цзинли в качестве Шэчжэнвана отдал приказ Мужун Шэню, который вел войска на север, всеми силами преградить Чжэньнань-вану путь на юг. Мужун Шэнь изначально отправился на север потому, что войска там были разбиты Чжэньнань-ваном в пух и прах. Он шел, чтобы свести счеты с Лэй Чжэньтином, и ему было неважно, где именно это произойдет. Получив приказ Мо Цзинли, он тут же повернул свою армию, направлявшуюся на север, на юго-восток, стремясь преградить путь силинским войскам.
Приняв эти меры, Мо Цзинли все еще не мог успокоиться. Он тайно приказал своим доверенным людям начать подготовку к переносу столицы на юг, совершенно не заботясь о жизни и смерти воинов, все еще сражавшихся с Северным краем и Бэйжуном. Однако, эти действия Мо Цзинли не удалось скрыть от всех, вскоре тайное письмо отправилось в сторону заставы Цзыцзинь, что к северо-востоку от Чуцзина.
На заставе Цзыцзинь военные действия с каждым днем становились все тяжелее, из-за чего Лэн Хуай за этот месяц сильно постарел и осунулся. Армия Северного края словно знала, что Великое Чу уже подобно стреле на излете1. С тех пор как войска Бэйжуна вошли за пределы заставы, натиск врага становился все более неистовым. У Лэн Хуая были все основания полагать, что Бэйжун и Северный край давно вступили в тайный сговор. Между тем провианта и военного снаряжения, присылаемого из столицы Чу на заставу Цзыцзинь, становилось все меньше. С тех пор как новый император взошел на престол, доставку провианта в этом месяце задержали уже на десять дней. Если через десять дней припасы так и не прибудут, Великому Чу не понадобится нападение Северного края, оно проиграет и без боя.
— Отец, зачем вы звали меня? — Лэн Хаоюй, внезапно вызванный в кабинет, с беззаботным и непринужденным видом смотрел на своего престарелого отца, чьи густые брови были плотно сдвинуты.
Казалось, он совершенно не понимал, откуда взялась тревога родителя. Этот его невозмутимый вид вызвал у Лэн Хуая приступ гнева. Неизвестно когда это началось, но сын перед ним всегда держался так, словно его ничего не заботило, будто небо упадет, а удержат его те, кто повыше. Хотя Лэн Хуай уже знал, что Лэн Хаоюй вовсе не тот никчемный повеса, каким кажется, глядя на него, он все равно не мог сдержать ярости.
— Что это за манеры, вечно улыбаться и паясничать! — сурово произнес Лэн Хуай.
Лэн Хаоюй поджал губы. Неужели нужно, как Лэн-да, целыми днями ходить с таким постным лицом, словно ему задолжали несколько миллионов лянов серебра и не отдают? Закатив глаза, Лэн Хаоюй сказал.
— Отец, так в чем же дело? Мне еще нужно сопровождать Тин-эр на прогулку.
Вены на лбу Лэн Хуая вздулись.
— Гулять? Какое сейчас время, а у тебя еще есть досуг сопровождать жену на прогулки? Что с твоей женой? Если ты неразумен, то и она тоже? Вечно капризничает!
Когда ругали его самого, Лэн Хаоюю было все равно, но, когда дело коснулось его любимой супруги, он стерпеть не смог. Лэн Хаоюй недовольно возразил.
— А, что не так с моей женой? Она умеет вести хозяйство, рожать детей, помогать мне в делах и даже может сопровождать меня на поле боя. Пусть она и уступает Дин-ванфэй, но и она не промах. А ваша жена так может? А, жена вашего старшего сына? — к концу речи Лэн Хаоюй снова преисполнился гордости, словно считал, что его супруга и впрямь необычайно хороша.
Услышав этот отпор, Лэн Хуай невольно дернул уголком рта и беспомощно произнес.
— Я позвал тебя не для того, чтобы слушать, как ты хвастаешься своей женой!
— Разве я хвастаюсь? Я говорю чистую правду, ясно? — недовольно пробурчал под нос Лэн Хаоюй, втайне думая: «Разве не вы сами начали эту тему? Почему бы сразу не перейти к делу?» — Если что-то случилось, отец, просто скажите прямо.
Лэн Хуай нахмурился и тяжело произнес.
— Что в конце концов происходит в столице? Не говори, что не знаешь. Я в курсе, что у тебя есть иные каналы получения информации.
Лэн Хаоюй не удержался от улыбки и, вскинув голову, спросил.
— Тогда, отец, знаете ли вы, откуда берутся эти мои каналы? Вы действительно хотите ими воспользоваться? И, чем вы будете платить за их использование?
— Это… — Лэн Хуай замялся.
Хотя Лэн Хаоюй никогда ничего не рассказывал, за последние несколько месяцев совместной жизни он и не старался особо ничего скрывать. В какой-то степени Лэн Хуай догадался, чем именно занимался его сын все эти годы. С одной стороны, он был встревожен и разгневан смелостью и своенравием сына, но с другой, как отец он чувствовал гордость и утешение от того, что сын без помощи семьи сумел достичь таких успехов. Лэн Хаоюй не торопил его, с улыбкой ожидая решения отца.
Спустя добрую паузу Лэн Хуай, словно от смущения переходя в гнев, уставился на него.
— Ты мой сын! Неужели я, как отец, должен платить за то, чтобы спросить у тебя новости?
Лэн Хаоюй приподнял бровь и с некоторой иронией посмотрел на него, но не стал упорствовать. Пожав плечами, он сказал.
— На самом деле, ничего особенного. Дин-ван отрезал Чжэньнань-вану путь к возвращению в Силин. Тот решил бросить родные края и отправиться в Цзяннань, чтобы захватить территорию Ли-вана. Ли-ван, разумеется, не желает так просто отдавать свои земли, поэтому втайне готовится к возвращению в Цзяннань. А, раз он возвращается, ему нужно забрать с собой множество вещей и даже военные силы. Откуда у него время заботиться о вашей крошечной заставе Цзыцзинь? В конце концов, Ли-ван не император. Если столица падет, у него останутся процветающие земли Цзяннани. Для него в этом нет никакой потери.
— Что? — Лэн Хаоюй говорил небрежно, но лицо Лэн Хуая позеленело от услышанного. — Как это возможно? Неужели Ли-ван не понимает, что если столица падет, то с большей частью Великого Чу будет покончено!
Лэн Хаоюй вскинул брови.
— Если не верите, зачем спрашиваете? Даже если Ли-ван не отступится, что с того? Бэйжун уже вошел в пределы страны, и скоро они доберутся до столицы Чу. Сможет ли тогда ваша застава Цзыцзинь устоять? Если отходить только тогда, Мо Цзинли, боюсь, не сможет удержать даже Цзяннань. Разумеется, он должен уйти первым. В Цзяннани ему не нужно быть каким-то Шэчжэнваном. Когда маленького императора убьют бэйжунцы или воины Северного края, он сможет взойти на престол и стать императором.
Лэн Хуай лишился дара речи. Хотя слова Лэн Хаоюя были грубыми и лишенными прикрас, они, несомненно, попали в самую точку. Но, как он мог смириться с тем, чтобы бросить заставу Цзыцзинь, которую защищал так долго, особенно зная о последствиях такого шага?
— Тогда зачем ты пришел? Дин-ван прислал тебя сюда, наверняка имея какие-то намерения? Неужели Дин-ван действительно хочет безучастно смотреть, как Великое Чу погибает?
Теперь, когда дело дошло до этого, Лэн Хуай больше не избегал упоминания истинной личности Лэн Хаоюя.
Лицо Лэн Хаоюя мгновенно помрачнело, и он холодно усмехнулся.
— Зачем я пришел? Кто просил вас, не зная страха смерти, лезть на поле боя в таком возрасте? Я здесь, по большому счету, чтобы посмотреть, не придется ли мне забирать тела, ваше или Лэн Цинъюя. Что касается Дин-вана, забудьте об этом. Сейчас Дин-ван находится в Силине. Если бы он даже передумал, то у него все равно бы не выросли крылья, чтобы прилететь обратно.
Что бы ни думал Мо Сюяо, Лэн Хаоюй появился здесь исключительно из-за беспокойства, что его отец ненароком доведет себя до гибели на войне. Он не ожидал, что тот окажется настолько неблагодарным, поэтому неудивительно, что Лэн Хаоюй выглядел рассерженным.
Лэн Хуай и сам понял, что сгоряча сказал лишнее, поэтому не обиделся на резкие слова сына. Глядя на расстроенного Лэн Хаоюя, он невольно вздохнул и произнес.
— Ладно. Через несколько дней забирай Тин-эр и поскорее возвращайтесь в столицу.
Лэн Хаоюй поднял бровь.
— Что это значит?
Лэн Хуай, будучи не в духе, ответил.
— Ты и сам сказал, что заставу Цзыцзинь не удержать. Я и твой старший брат военачальники Великого Чу, и пасть на поле боя для нас долг и честь. Неужели ты тоже хочешь ввязаться в эту свалку? Пока обстановка еще терпима, уезжай скорее. Семья Лэн… если у тебя будет возможность, присмотри за ней.
Даже если он был верен Великому Чу и императорской семье, он вовсе не собирался приносить в жертву всех своих сыновей. Лэн Хаоюй изначально не был подданным Великого Чу, поэтому Лэн Хуай без душевных терзаний велел ему поскорее уезжать.
Лэн Хаоюй не принял этой благодарности, лишь закатил глаза и бросил.
— Заботьтесь о своих жене, сыне и внуках сами.
«Я умолял Ванъе и, преисполненный надежд, примчался сюда, к заставе Цзыцзинь, вовсе не для того, чтобы подбирать твой труп», — молча сетовал в душе Лэн Хаоюй.
Лэн Хуай лишь решил, что у того на сердце обида на семью Лэн, и с некоторым бессилием покачал головой.
— Ну да ладно, у каждого своя судьба. Поступай как знаешь.
Лэн Хаоюй нахмурился и, глядя на Лэн Хуая, спросил.
— Неужели ты даже не думал об отступлении? Действительно собираешься заставить эти сотни тысяч воинов лечь костьми вместе с тобой здесь, на заставе Цзыцзинь?
Лэн Хуай горько усмехнулся.
— Отступить? И, куда же? Прямо за нашими спинами столица Чу. Мы-то можем уйти, но куда бежать простым людям? Старик за всю свою жизнь не провел ни одной битвы, потрясающей небо и землю2, но я никогда не был черепахой, прячущей голову в панцирь3, которая бросает город и спасается бегством.
Лэн Хаоюй лишь закатил глаза и махнул рукой.
— Хорошо, я не лезу к тебе, а ты не лезь ко мне. Когда придет время уходить, я уйду сам.
Когда ситуация станет совсем безвыходной, он просто оглушит старика, свяжет его и заберет на Северо-запад. Хоть этот старик и был ему не по нраву, он не собирался так рано устраивать похороны собственному отцу. К тому же Ванъе все еще нуждался в полководце, способном вести войну. Ну… ему только-только исполнилось пятьдесят, возраст еще не такой уж большой, сможет командовать войсками еще несколько лет!
Лэн Хуай почувствовал себя крайне неуютно под странным, оценивающим взглядом сына, но так и не смог догадаться, о чем тот думает. Ему оставалось лишь махнуть рукой, веля ему удалиться.
Пока на заставе Цзыцзинь еще стойко держался Лэн Хуай, временно преграждая путь северной армии, на другом направлении все было далеко не так просто. Большая часть войск Бэйжуна состояла из конницы, к тому же суровый климат за пределами заставы давно сделал бэйжунских воинов куда более свирепыми, чем люди Великого Чу внутри границ, не говоря уже о том, что их боевые кони по праву считались лучшими среди всех государств. Среди всех окрестных стран лишь Хэйюньци из армии Мо могли сравниться в кавалерии с Бэйжуном, однако численность Хэйюньци была значительно меньше. Кроме того, Хэйюньци мастерски владели тактикой стремительных налетов на дальние расстояния, нанести удар и тут же уйти. В настоящем сражении лицом к лицу они, боюсь, не обязательно смогли бы одолеть армию Бэйжуна. Поэтому нетрудно было представить, во что превратились земли после того, как сотни тысяч всадников железной конницы Бэйжуна прорвались внутрь границ.
________________________________________
- Стрела на излете (强弩之末, qiáng nǔ zhī mò) — обр. в знач. исчерпанные силы; мощь, которая подходит к концу. ↩︎
- Потрясающая небо и землю (惊天动地, jīng tiān dòng dì) — о чем-то грандиозном, способном вызвать сильнейшее потрясение ↩︎
- Черепаха, прячущая голову в панцирь (缩头乌龟, suō tóу wū guī) — трус, который прячется от проблем или опасности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
