Однако, даже после их ухода лаофужэнь Е не удалось приблизиться к Е Ли и поговорить по душам. Как только Сюй ушли, в зал вошли Цин Шуан и Цинь Фэн, встав по обе стороны от Е Ли и настороженно следя за каждым движением Е Вэньхуа и его родни. После того что случилось в столице Силина, Цинь Фэн и другие были напуганы до полусмерти. Теперь они относились к Е Ли как к беспомощной и хрупкой девушке, при любых посторонних кто-то из четвёрки, Цинь Фэн, Чжо Цзин или Линь Хань, обязательно находился от неё не дальше чем на три шага. Е Ли, хоть и находила это немного нелепым, понимала, что они делают это из заботы, и не возражала.
В гостиной сразу стало тише. Без сяньшэна Цинъюаня и Сюй Хунъюя Е Вэньхуа чувствовал себя немного свободнее.
Некоторое время в зале царила тишина, пока наконец Е Вэньхуа, откашлявшись, не спросил.
— Ли-эр, как ты жила всё это время?
Е Ли легонько кивнула и сдержанно улыбнулась.
— Спасибо, отец, что беспокоишься. Всё хорошо.
Как только Сюй ушли, лаофужэнь Е заметно расслабилась. Она окинула Е Ли строгим взглядом.
— Говорят, ты ходила на войну вместе с Дин-ваном? Как может женщина бросать дом, мужа и детей и бежать воевать? Что о нас подумают люди! — всё ещё злясь на правнука за его дерзость, старуха не осмеливалась вымещать гнев на Сюях, но приструнить внучку для неё не составляло труда.
Но, едва эти слова слетели с её губ, как Е Вэньхуа, заметив, как на лице дочери померкла улыбка, понял, что назревает беда.
— Цзуму напрасно беспокоится, — мягко, но холодно ответила Е Ли. — Даже если кто и скажет что-то подобное, то скажет, что у Сюй плохое воспитание, а к роду Е это не имеет отношения.
Хотя весь мир знал, что Дин-ванфэй носит фамилию Е, но вряд ли кто-то, кроме знати в Чуцзине, знал, что это за род Е и кто в него входит. А через несколько лет даже чуцзинская знать забудет о некогда влиятельном доме Е. Зато о связи Е Ли с родом Сюй знали все и везде.
Госпожа Е, рассчитывавшая прочитать внучке нотацию, а вместо этого получившая удар по самолюбию, стояла с пунцовым лицом, открыв рот и не находя слов.
Е Ли не стала обращать на неё внимания. Повернувшись к сидевшей в самом конце Е Линь, она спросила с улыбкой.
— Это Лю-мэймэй? А, это кто?
Е Линь, скованная и робкая, при упоминании о себе поспешно встала и, поклонившись, произнесла.
— Линь-эр приветствует Сань-цзецзе! Это мой муж, Шэнь Лян.
Молодой человек подле неё тоже поспешно поклонился Е Ли.
— Шэнь Лян приветствует Дин-ванфэй!
Он выглядел растерянным, но в нём чувствовалась искренность и доброта. Е Ли вспомнила, какой Е Линь была в детстве, уже тогда, совсем малышкой, она умела изворачиваться, льстила Ван-ши и Е Ин. Наверное, такой муж, не тот, о котором она мечтала. Но, должна признать Е Ли, именно такой муж, возможно, и был для неё счастьем.
— А, почему не пришла У-мэймэй? — спросила Е Ли.
У неё не было близких отношений с этими двумя мэймэй, но и вражды тоже не было. Да, они когда-то угождали Ван-ши, подлизывались к Е Ин, нередко задевали её. Но, они делали это лишь для того, чтобы выжить. Если бы она стала мстить им за то, что случалось, когда им было по двенадцать-тринадцать лет, это было бы ниже её достоинства.
Е Вэньхуа вздохнул и начал рассказывать о том, что случилось в последние годы. В общем-то, ничего особенного, кроме того, что вернувшись в родные края, он выдал Е Линь и Е Шань замуж за местные семьи, вполне приличные. Но, три года назад Е Шань умерла при родах. У Е Линь была дочь, сына пока не было. Муж Е Линь, Шэнь Лян, был из семьи местных купцов, но, как побочный сын, не мог унаследовать состояние. Когда Юго-запад был захвачен силинцами, там начался хаос, и Шэнь Лян, забрав свою долю наследства, последовал за семьёй Е на Северо-запад.
Шэнь Ляну не повезло с самого начала, он думал, что раз род Е породнился с Дин-ванфэй, то в Личэне он сможет открыть торговлю, если не с помощью самой ванфэй, то хотя бы с помощью её семьи. Но, едва они прибыли в Личэн, как семья Е начала вытворять такое, что он сразу понял, насколько они обманываются насчёт собственной значимости в глазах ванфэй. Он быстро научился читать по лицам и понял, в глазах Е Ли родня не имеет той цены, какую они сами себе приписывают. И, если они продолжат в том же духе, то в любой момент могут прогневить дом Дин-вана, и тогда он окажется втянут в их скандалы. Поэтому он отложил свои планы открыть пару лавок и решил сначала оглядеться, а если что, уехать в другой город.
Е Ли спокойно выслушала эту историю, затем кивнула, взглянула на Шэнь Ляна и сказала с улыбкой.
— В таком случае оставайтесь в Личэне и ведите дела. В Личэне, может, не всё так хорошо, как где-то ещё, но здесь хотя бы спокойнее, чем в других местах. Если возникнут затруднения, можешь обратиться к главе семьи Хань. Раз Линь моя мэймэй я буду рада, если у вас всё сложится хорошо.
Услышав это, Шэнь Лян поспешно склонился в поклоне.
— Благодарю вас, Ванфэй. Личэн, под управлением Дин-вана и Ванфэй, так процветает, где ещё сыщешь такое!
Он вздохнул с облегчением. Слова ванфэй были ясны, она не станет переносить на него свою неприязнь к остальным Е, и если возникнут трудности, может помочь, но лишь в пределах разумного. Ему достаточно было этого обещания. Как побочный сын, он с детства знал, что жизнь нелегка, и, хотя ему не суждено было разбогатеть, он ещё меньше хотел быть втянутым в неприятности из-за родни жены. Заметив в её глазах лёгкую зависть к ванфэй, он твёрдо решил по возвращении строго следить за женой и ни в коем случае не позволять ей поддаваться на провокации госпожи Е и госпожи Ван.
— Ли-эр… — не выдержав долгого молчания, подала голос Ван-ши.
Е Ли лениво приподняла бровь. Стоявшая за её спиной Цин Шуан не сдержалась, приподняла подбородок и холодно отрезала.
— Ван-фужэнь, Лаофужэнь Е и Лаое Е, старшие родственники нашей Ванфэй, и это мы признаём. Но, вы с ней в никакой родственной связи не состоите. Вам не подобает называть её по имени, даже в качестве обращения.
Лицо Ван-фужэнь покрылось красными пятнами. Она через силу выдавила улыбку.
— Гунян, что вы такое говорите? Я, мачеха Ванфэй. Почему мне нельзя называть её по имени?
Цин Шуан усмехнулась.
— «Мачеха»? Вы были всего лишь наложницей, возведённой в ранг жены. В любом уважающем себя доме такие браки не признают. Вы даже не считаетесь мачехой в полном смысле этого слова, разве что «мачехой» с натяжкой. Наша Ванфэй ныне Дин-ванфэй, и в роду Е она законная дочь. По какому праву вы позволяете себе фамильярность? Если раньше вы не знали правил, то, имея дочь-наложницу, возможно, было неловко поправлять вас. Но теперь, Ван-фужэнь, вам уже пора знать своё место.
Надо сказать, что семья Е действительно допустила оплошность. Хотя в Великой Чу не было запрета возводить наложниц в ранг законных жён, в уважающих себя домах этого не признавали и не делали. Потому в Чуцзине о Ван-ши, хоть и молчали в лицо, за глаза всегда отзывались с пренебрежением.
Ван-фужэнь, уязвлённая до глубины души, побагровела от стыда и гнева. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но Е Вэньхуа холодно бросил.
— Называй «Ванфэй».
Ван-ши, как бы ни была возмущена, не посмела при муже и свекрови перечить. Только тихо, сквозь зубы, процедила.
— Ванфэй…
Е Ли кивнула, будто не заметив её состояния.
— Что хотела сказать Ван-ши?
Услышав обращение «Ван-ши», а не «Е-фужэнь», Ван-ши вздрогнула, и улыбка её сделалась ещё более натянутой. Все вокруг называли её «Е-фужэнь», но Е Ли упорно величала её «Ван», прямо как тогда, когда та ещё была наложницей. Хотя в душе она кипела от злобы, Ван-ши подавила гнев и, принуждённо улыбнувшись, заговорила.
— Ванфэй, дело вот в чём. Вашему диди скоро исполнится двадцать, а он всё ещё сидит без дела. Я подумала, не могли бы вы найти для него какое-нибудь место, чтобы он мог проявить себя и стать более усердным?
Услышав эти слова, лаофужэнь Е тоже навострила уши и уставилась на Е Ли.
Госпожа Ван подала знак Е Жуну. Возможно, его заранее проинструктировали, потому что на этот раз он вёл себя тихо и даже почтительно сказал Е Ли.
— Сань-цзецзе, Жун уже вырос. Теперь он может помогать тебе и зятю.
Е Ли с любезной улыбкой посмотрела на жирного, с щеками до ушей, Е Жуна и спросила.
— Вот как… И, что же ты хотел бы делать, Жун?
Глаза Е Жуна загорелись.
— Я хочу быть начальником городской стражи!
Цинь Фэн за спиной Е Ли едва заметно скривился. Он окинул взглядом рыхлое тело Е Жуна и подумал: «Начальник стражи Личэна? Да любой рядовой солдат сшибёт тебя с ног с одного удара».
Е Ли улыбнулась.
— Значит, ты хочешь быть начальником стражи? А, зачем?
Е Жун гордо заявил.
— На днях я повстречал одного мальчишку, который говорил, что он внук какого-то цзянцзюня. Как только я стану начальником, я возьму своих людей и задам ему трёпку!
— Жун! — крикнула Ван-ши, но сын был так увлечён своей речью, что не услышал её.
— Негодник! — в ярости заорал Е Вэньхуа.
Глаза Е Ли сузились.
— Прекрасный план, взять людей и пойти избить его. А, ты знаешь, какое наказание полагается начальнику стражи за устройство беспорядков?
Е Жун опешил, очевидно, он думал, что избить кого-то с солдатами, это нормально.
— Что?
— Казнь через отсечение головы! — холодно произнесла Е Ли. — Кстати, о том случае, когда ты подрался с внуком Цзянцзюня Юаня, я ещё не успела спросить. Кто разрешил тебе творить безобразия в Личэне от имени дома Дин-вана?
Лаофужэнь Е поспешно вставила.
— Ли-эр, это же не Жун виноват! Тот парень сам задирался…
Е Ли усмехнулась.
— Цзуфу, ты знаешь, что внуку Лао-цзянцзюня Юаня всего десять лет? А сколько Е Жуну? Мало того, что не смог одолеть десятилетнего мальчишку, так ещё и прикрылся именем дома Дин-вана! Цзянцзюнь Юань, которому уже за шестьдесят, до сих пор проливает кровь на поле боя за дом Дин-вана, а в это время его внука в Личэне обижают родственники самой Ванфэй! Как я посмотрю в глаза Лао-цзянцзюню?
С этими словами Е Ли с силой хлопнула ладонью по столу. Грохот был такой, что Е Жун вздрогнул.
— Это не моя вина! — запротестовал он, упрямо мотая головой. — Этот парень перегородил мне дорогу, а я спешил…
Е Вэньхуа, не выдержав, отвесил сыну пощёчину. Он впервые слышал эту историю, так как до этого, приехав в Личэн, он лишь дважды приходил в особняк Дин-вана и больше никуда не выходил.
— Негодяй! Замолчи!
— Лаое, вы что… — вступилась за сына Ван-ши.
— Молчи! — Е Вэньхуа ледяным взглядом окатил жену, затем повернулся к Е Ли. — Ли-эр, это я не сумел воспитать этого мерзавца. Сегодня мы уходим. Ты… ты отдыхай, мы не будем тебя беспокоить.
Не обращая внимания на оскорблённые лица матери и жены, он первым вышел из зала. Лаофужэнь Е, хотя и была недовольна, понимала, что сын её единственная опора, и покорно последовала за ним. Ван-ши, всхлипывая, потащила за собой сына.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
