— Но эта Цанманшань крайне высокомерна, — с обидой произнесла гунчжу Цися. — Эта Дунфан Юй заставила Ли-вана пообещать, что в будущем в его особняке будут лишь две чжэнфэй, а остальным титулы давать запрещено. Более того, никому не дозволено рожать детей раньше Дунфан Юй. Она даже потребовала, чтобы Ли-ван, когда взойдет на престол, не смел жаловать мне титул фэй.
При воспоминании о том, как заносчиво Дунфан Юй вела себя с ней, гунчжу Цися едва сдерживала желание ударить ее кинжалом. Она сама была гунчжу целого государства, но терпела такие притеснения от какой-то деревенщины. К несчастью, она понимала, любит Мо Цзинли эту Дунфан Юй или нет, сейчас она и Цанманшань для него важнее всего. Если гунчжу Цися действительно посмеет навредить Дунфан Юй, Мо Цзинли, скорее всего, первым расправится с ней самой.
— Ванфэй, эта Дунфан Юй… — гунчжу Аньси хоть и слышала о Дунфан Юй и Цанманшань, знала о них немного.
Е Ли покачала головой.
— Не будем говорить о Дунфан Хуэй, но Дунфан Юй целыми днями только и делает, что читает по книге1 поучения о том, как подобает вести себя жене, фэй или императрице. Она спит и видит себя женщиной-мудрецом2 нашего времени, так что вряд ли бы она стала выдвигать столь грубые требования. Гунчжу Цися, вы ведь наверняка о чем-то умолчали?
Гунчжу Аньси посмотрела на сестру. Та слегка изменилась в лице и, закусив губу, с ненавистью проговорила.
— Это все Дунфан Хуэй… Она сказала, что мое происхождение слишком низкое и я недостойна быть Ли-ванфэй.
Было ли происхождение гунчжу Цися низким? Разумеется, нет. Хотя титулованная знать Срединных равнин, считавшая себя истинными наследниками культуры, свысока поглядывала на пограничные малые государства, к статусу гунчжу они все же относились с должным почтением. Однако, случай с Цися был иным, всем было известно, что гунчжу Цися из Наньчжао давно нет в живых.
Гунчжу Цися была той самой Ся-фэй, которой покойный император Мо Цзинци пожаловал титул. И хотя из-за ее «кончины» до завершения церемонии она не успела войти в императорскую родословную, формально она считалась женщиной Мо Цзинци. Нынешняя же Цися была лишь наложницей неопределенного происхождения в особняке Ли-вана, которой к тридцати годам так и не дали никакого официального статуса. Так что слова Дунфан Хуэй о низком происхождении не были лишены смысла.
На самом деле преданность и любовь гунчжу Цися к Мо Цзинли были по-настоящему глубокими. В этом ей уступала даже Е Ин. Но трудно было сказать, какое место Цися занимала в сердце самого Мо Цзинли. За столько лет, если бы он действительно того желал, он мог бы даровать ей титул цэ-фэй, а не оставлять ее в особняке в столь двусмысленном и бесправном положении. Теперь же, когда в особняк должна была войти преемница Цанманшань, а Дунфан Юй была вовсе не беспомощной Е Ин, неудивительно, что гунчжу Цися занервничала.
— Как именно ты хочешь, чтобы я тебе помогла? — спросила гунчжу Аньси.
Глаза гунчжу Цися вспыхнули, и она поспешно ответила.
— Нужно лишь, чтобы ты, старшая сестра, согласилась на союз с Великим Чу… Мощь нашего Наньчжао не уступает Цанманшань, и тогда… тогда Ли-вану придется официально взять меня в жены как фэй…
— Дерзость! — услышав это, гунчжу Аньси пришла в ярость, она ледяным взглядом смерила сестру. — Я думала, за эти годы ты поумнела, но ты все так же безрассудна! Ты хочешь, чтобы из-за твоих личных дел я втянула всё Наньчжао и наших воинов в пожар войны на Срединных равнинах? Ты, гунчжу Наньчжао, сделала ли ты хоть что-то для своего народа? Чем они тебе задолжали? Неужели ради твоего титула они должны идти на смерть?
— Я… — Цися замерла, ошеломленная столь беспощадным выговором. — Цзецзе, я…
Гунчжу Аньси взмахом руки прервала ее.
— Довольно. Если бы твой Ли-ван был достойным человеком, я бы, возможно, рискнула ради тебя, но скажу прямо, я не верю в его успех. Если хочешь, возвращайся со мной в Наньчжао, найдем тебе хорошего мужа. Даже если ты не будешь там гунчжу, никто не посмеет тебя обидеть. Обо всем остальном даже не думай.
— Я…
Разве гунчжу Цися не понимала, что ее жизнь в Великом Чу не будет сладкой? Но заставить ее отказаться от всего и вернуться в Наньчжао было невозможно. Она слишком многим пожертвовала ради Мо Цзинли, и больше десяти лет ее юности было уже не вернуть. Если она сейчас уйдет, то чем окажутся все эти годы?
Она посмотрела на гунчжу Аньси, но та уже опустила голову и нежно поглаживала свой округлившийся живот, больше не обращая на нее внимания. Цися поняла, что сестру не переубедить, и в слезах воскликнула.
— Цзецзе, как же ты жестока! — после чего развернулась и выбежала прочь.
Гунчжу Аньси задумчиво смотрела ей вслед и лишь тихо, словно разговаривая сама с собой, вздохнула.
— Неужели я и вправду так жестока?
— Вы просто сделали то, что должны были, — мягко произнесла Е Ли. — Вы не только цзецзе Гунчжу Цися, но и Вантайнюй Наньчжао.
— Верно, — горько усмехнулась гунчжу Аньси. — Если бы я была мягкосердечной, трава на моей могиле была бы уже невесть какой высоты3. Ладно, пусть идет, только не знаю, доведется ли нам еще когда-нибудь встретиться в этой жизни.
Видя ее печаль, Е Ли принялась тихо утешать ее. Сама Е Ли была равнодушна к Е Чжэнь или Е Ин, к тому же они были рождены от разных матерей, поэтому ей было трудно в полной мере разделить чувства гунчжу Аньси. Но если бы речь шла о ее сестрах из прошлой жизни, она, должно быть, тоже бы сильно горевала.
Несмотря на явное нежелание Дунфан Юй, ее свадьба с Мо Цзинли состоялась в назначенный срок. Однако, пышность церемонии не шла ни в какое сравнение даже с третью торжества в честь дня рождения сяньшэна Цинъюаня. Это было легко объяснить, посланники разных стран едва успели покинуть город и не стали бы возвращаться ради женитьбы Ли-вана на преемнице Цанманшань. Более того, получив поддержку этой горы, Ли-ван стал для них грозным врагом. То, что они не стали чинить тайных препятствий, уже было данью уважения дому Дин-вана, на чьей территории находился город Личэн. О том, чтобы присылать поздравления, не могло быть и речи.
Как только свадьба Мо Цзинли завершилась, Е Ли и Мо Сюяо в ту же ночь покинули Личэн и направились к заставе Фэйхун.
В это время за пределами заставы Фэйхун земли, принадлежавшие северному врагу Великого Чу, были расколоты надвое, армия Бэйжуна и армия Мо-цзяцзюнь стояли друг против друга. Елюй Е, едва вернувшись в лагерь Бэйжуна, немедленно начал передислокацию войск, сдвигая линию фронта к югу. Одновременно с этим он отправил гонца с письмом к Бэйжун-вану, прося подкрепления, надеясь сокрушить армию семьи Мо одним ударом.
Елюй Хун сдержал слово и вместе с Елюй Е написал Бэйжун-вану, прося отправить Хэлянь Чжэня во главе войск на помощь Елюй Е для нападения на Великое Чу. Хэлянь Чжэнь в свое время потерпел поражение от восемнадцатилетнего Мо Сюяо, после чего Бэйжун-ван утратил к нему доверие. Хотя в последние годы его положение немного улучшилось, то поражение на несколько лет лишило Бэйжун сил, и правитель, презирая его способности, не спешил снова давать ему важные поручения.
Хотя Елюй Е и подозревал, что в такой помощи Елюй Хуна кроется подвох, он полагал, что, когда тот вернется в Бэйжун, его будет ждать заранее подготовленная ловушка, и потому не слишком беспокоился. Как бы то ни было, сейчас он действительно остро нуждался в содействии Хэлянь Чжэня.
Подкрепление из Бэйжуна не могло прибыть мгновенно, но Елюй Е это не смущало. Он то и дело перемещал отряды из разных мест, готовясь нанести внезапный удар, пока армия Мо не ждет нападения. Однако Люй Цзинсянь, охранявший границу, вовсе не был так беспечен, как казалось врагу. Заметив маневры армии Бэйжуна, он также начал передвигать войска, и за короткие пять дней между сторонами произошло более трех стычек. Север Великого Чу снова погрузился в пучину войны.
Но в это время Мо Сюяо и Е Ли не было на поле боя. Напротив, они неспешно прогуливались по землям Северного края за заставой Цзыцзинь. Выкрасив свои узнаваемые седые волосы в черный цвет и слегка изменив внешность с помощью искусства маскировки, они превратились в молодую супружескую пару незаурядной наружности. В них было невозможно узнать величественных Дин-вана и Дин-ванфэй, чей облик был внушительным и взирающим на мир свысока.
Мо Сюяо и Е Ли сопровождал Тань Цзичжи, который не так давно был выпущен из особняка Дин-вана. В этом мире изначально было немного людей, знавших истинное лицо Тань Цзичжи, и большинство из них уже были мертвы. После двух лет затишья тех, кто мог бы его узнать, стало еще меньше. Поэтому, даже передвигаясь по Северным землям в своем настоящем облике, он не опасался быть узнанным.
Неизвестно, стремился ли Жэнь Цинин к быстрой выгоде или же действительно был преисполнен уверенности в собственных силах, но после того как северная армия захвата заставу Цзыцзинь, Жэнь Цинин перенес королевскую столицу Северных земель в Чанцин, некогда самый процветающий город на северо-востоке Великого Чу, расположенный всего в трехстах ли от заставы. Там он основал столицу и принялся за масштабное строительство дворцовых покоев. Хотя возведение вангуна еще не было завершено полностью, его очертания уже угадывались. В городе Чанцин также находилось множество роскошных и просторных усадеб и чиновничьих резиденций, которые по своему великолепию ни в чем не уступали городам Личэн и Чуцзин.
В то же время в городе Чанцин наблюдалось одно странное явление. За исключением крайне немногочисленных скоплений богатых домов за высокими воротами, остальные места выглядели запущенными и жалкими, а хижины и лачуги были обычным делом. Не осталось и следа от былого величия крупного города северо-востока Великого Чу. Казалось, будто в этом городе, помимо горстки чрезвычайно богатых чиновников и знати, остались лишь те, у кого одежда не прикрывает тело, а еда не наполняет желудок4. Семьи, которые должны были составлять большинство, пусть не богатые, но по крайней мере не знающие забот о пище и одежде, словно вовсе не существовали. Подобная картина была бы необычной даже для захолустного городка, не говоря уже о Чанцине, являющемся столицей.
Тань Цзичжи последовал за Е Ли и Мо Сюяо в неприметную гостиницу в черте города. Чжангуй проводил троих на второй этаж в уединенную комнату и лишь тогда почтительно поприветствовал их.
— Подчиненный приветствует вас, Ванъе, Ванфэй.
Е Ли спокойно улыбнулась.
— Оставь церемонии. Эти два года ты трудился не покладая рук.
Чжангуй почтительно ответил.
— Это мой долг, как смеет подчиненный жаловаться на трудности? Подчиненный уже подготовил жилье для Ванъе и Ванфэй, поэтому Ванъе и Ванфэй могут со спокойной душой располагаться. Если Ванфэй нужно будет что-либо исполнить, пожалуйста, отдавайте распоряжения.
Е Ли кивнула с улыбкой.
— Хорошо, можешь идти. Если что-то понадобится, мы с Ванъе позовем тебя.
— Подчиненный удаляется, — чжангуй не стал задавать лишних вопросов и с почтением поклонился.
— Не ожидал, что даже в Чанцине у дома Дин-вана найдутся соглядатаи. Дом Дин-вана и вправду проникает в каждую щель5. То, что Жэнь Цинин перешел дорогу Ванъе, поистине знак того, что само небо желает его погибели.
Чанцин стал столицей Северных земель всего около года назад. Глядя на обстановку в городе, можно было понять, что поначалу Жэнь Цинин наверняка прибегал к жестоким методам для искоренения инакомыслия. В таких условиях чжангуй смог надежно закрепиться в городе, и в его словах не чувствовалось ни тени беспокойства или затруднения. Было ясно, что его влияние в городе чрезвычайно велико. Не только Жэнь Цинин, но и Тань Цзичжи невольно ощутил упадок духа, сможет ли он действительно соперничать с таким человеком?
_______________________________________________
- Читать по книге (照本宣科, zhào běn xuān kē) — механически повторять заученное, не вникая в суть и не проявляя гибкости. ↩︎
- Женщина-мудрец (女圣贤, nǚ shèngxián) — женщина, обладающая высшей мудростью и добродетелью. ↩︎
- Трава на моей могиле была бы уже невесть какой высоты (坟头上的草都不知道有多高了, féntóu shàng de cǎo dōu bù zhīdào yǒu duō gāo le) — образное выражение, означающее, что человек давно бы погиб. ↩︎
- одежда не прикрывает тело, а еда не наполняет желудок (衣不蔽体，食不果腹, yī bù bì tǐ, shí bù guǒ fù) — жить в крайней нищете, терпеть голод и холод. ↩︎
- проникает в каждую щель (无孔不入, wú kǒng bù rù) — вездесущий, использующий любую возможность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
