Услышав слова Е Ли, Чжо Цзин и Вэй Линь обернулись и посмотрели на богато украшенный павильон неподалеку. По уровню внутренней энергии они превосходили Е Ли, так что если она могла расслышать смех Хэлянь Чжэня, то они и подавно слышали все отчетливо. Вэй Линь нахмурился и негромко спросил.
— Гунцзы, не следует ли нам…
Е Ли с улыбкой махнула рукой и осторожно подняла только что написанные иероглифы, подставляя их под ветерок, чтобы они просохли. Сейчас она выглядела в точности как любой обычный гунцзы из богатой семьи, гуляющий в саду.
Хотя Е Ли в своих белых одеждах выглядела изящно и благородно, заставляя сердца многих молодых знатных дев биться чаще, двое сопровождавших ее шивэй явно не походили на добропорядочных людей. Это заставляло многих, кто изначально намеревался подойти и заговорить, замирать на месте.
Чжо Цзин и Вэй Линь, видя реакцию окружающих, не могли не восхититься предусмотрительностью своей ванфэй. На мужественном лице Чжо Цзина красовался шрам длиной в три цуня. Этот свирепый след в сочетании с его холодным взглядом заставлял любого, кто на него смотрел, трепетать от страха. Что же касается Вэй Линя, то, несмотря на его безупречно красивое лицо, его седые волосы и темно-синие глаза пугали людей. В Личэне, где часто проезжали люди самых разных национальностей, местные жители давно к такому привыкли, но Нанкин был совсем другим делом. Для того чтобы напугать этих выросших в покоях знатных девиц, такого облика было более чем достаточно.
Хотя ранее Вэй Линь и Чжо Цзин сомневались, не будет ли такой наряд слишком вызывающим и привлекающим ненужное внимание, Е Ли лишь спокойно ответила.
— Именно потому, что лазутчики никогда не ведут себя так заметно, никто и не подумает, что столь приметные люди могут ими быть.
Даже если Мо Цзинли сломает голову, он ни за что не догадается, что Е Ли, переодевшись в мужское платье, решится открыто появиться прямо перед ним. И действительно, двое столь необычных и приметных шивэй в сочетании с изысканным и возвышенным обликом Чу-гунцзы в белых одеждах не вызывали у окружающих подозрений. Напротив, люди принимали это как должное, считая это манерами благородного молодого господина из великого рода. Все вокруг только и делали, что восхваляли семью Чу, чья история в Великом Чу уходила корнями в глубокую древность.
— Этот гунцзы пишет прекрасные стихи, — раздался знакомый женский голос позади, когда Е Ли отложила свиток со стихами и уже собиралась уходить.
Обернувшись, она увидела Дунфан Юй в белом платье, которая стояла неподалеку и пристально смотрела на нее. Е Ли понимала, что виной всему ее лицо, но не придала этому значения. В любом случае ей нужно было найти способ сблизиться с Дунфан Юй, и то, что та подошла сама, было лишь к лучшему. Она слегка улыбнулась и сложила руки в приветствии.
— Чу Цзюньвэй приветствует Шэчжэнванфэй.
Услышав титул «Шэчжэнванфэй», Дунфан Юй невольно нахмурилась и кивнула.
— Чу Цзюньвэй? Тот самый гунцзы из семьи Чу в Юньчжоу? Интересно, как поживает Вэйюнь, Сань-гунцзы семьи Чу?
На лице Е Ли промелькнуло недоумение, и она с улыбкой посмотрела на Дунфан Юй.
— Оказывается, Ванфэй знакома с Вэйюнь-гунцзы? Однако… хотя в последние годы я редко общаюсь с гэгэ из главной ветви, я помню, что Вэйюнь идет четвертым по старшинству. Сань-гэгэ зовут Вэйфэн.
Е Ли не приняла эту проверку близко к сердцу. Раз уж она решила выдать себя за Чу Цзюньвэя, как мог дом Дин-вана не подготовиться? Не только личность самого Чу Цзюньвэя, но даже подробности жизни его родителей были продуманы до мелочей. Е Ли, разумеется, прекрасно помнила, кто есть кто в семье Чу.
Дунфан Юй ничуть не смутилась и равнодушно произнесла.
— Должно быть, я ошиблась. Несколько лет назад мне довелось мельком видеться с Сы Чу-гунцзы.
Е Ли про себя усмехнулась, слова Дунфан Юй были слишком неубедительны. Кому не известно, что Дунфан Юй только в этом году покинула Цанманшань? Как она могла видеть Чу Вэйюня несколько лет назад? Более того, сколько ей тогда было лет? Разумеется, Е Ли не стала ее разоблачать и с мягкой улыбкой спросила.
— Не соблаговолит ли Ванфэй сказать, чем обязана вашему вниманию?
Дунфан Юй хранила молчание. На самом деле она и сама не знала, зачем заговорила с ним. Просто проходя мимо, она увидела легкую улыбку на лице этого гунцзы в белом, и это почему-то напомнило ей о другом мужчине, который, казалось, вечно носил лишь белые одежды. Только поэтому она не удержалась и заговорила. Помолчав немного, Дунфан Юй произнесла.
— Семья Чу-гунцзы поколениями живет в Юньчжоу, и раз вы только прибыли в Нанкин, то в случае любых затруднений можете прислать человека в особняк Шэчжэнвана ко мне.
Е Ли слегка опешила, но тут же с улыбкой ответила.
— Благодарю за доброту, Ванфэй. Если возникнут серьезные трудности, мне придется побеспокоить Ванфэй.
Дунфан Юй отрешенно смотрела на нее и тоскливо проговорила.
— Если бы он был таким, как ты…
На середине фразы она внезапно опомнилась и замолчала. Е Ли сделала вид, что ничего не слышала, и все так же мягко улыбалась.
— Ванфэй, если более ничего не требуется, я откланяюсь?
Дунфан Юй кивнула.
— Простите за беспокойство, гунцзы. Мне тоже пора.
— Доброго пути, Ванфэй, не провожаю, — Е Ли сложила руки в прощальном жесте.
Глядя в спину уходящей Дунфан Юй, Чжо Цзин с сомнением произнес.
— Гунцзы, эта Дунфан Юй выглядит… как-то ненормально.
— Больше чем ненормально, — отозвался Вэй Линь. — То, как она только что смотрела на гунцзы, просто мороз по коже пробирает. У-гунцзы прав, Да-гунцзы крупно не повезло навлечь на себя внимание такой женщины.
Наблюдая за тем, как Дунфан Юй смотрела на ванфэй, даже они, сторонние наблюдатели, ощутили внутреннюю дрожь. Поразительно, как ванфэй удавалось сохранять такое спокойствие и непринужденность. А ведь ванфэй для нее лишь незнакомец, имеющий лишь отдаленное сходство с Сюй Цинчэнь-гунцзы. Что же тогда она творит перед самим Сюй Цинчэнь-гунцзы… Вэй Линь невольно вздрогнул, надеясь, что тот еще не видел Дунфан Юй в таком состоянии.
Е Ли тихо вздохнула и с оттенком сожаления произнесла.
— Одна мысль ведет к Будде, одна мысль ведет к демону1…
— Гунцзы хочет сказать, что Дунфан Юй обезумела от безответной любви к Да-гунцзы и ее одержимость превратилась в демоническую? — спросил Чжо Цзин.
Е Ли сложила веер.
— В любом случае, нужно как можно скорее найти Да-гэ. Судя по виду Дунфан Юй, она вот-вот потеряет терпение. Пусть те, кто следит за ней, не спускают с нее глаз.
— Слушаюсь, — ответил Чжо Цзин.
Особняк Шэчжэнвана
В кабинете Дунфан Юй с бесстрастным лицом смотрела на Мо Цзинли, который с воодушевлением о чем-то рассуждал, однако ее мысли были уже далеко. Мо Цзинли умолк, бросил взгляд на явно отсутствующую Дунфан Юй, и на его лице промелькнуло недовольство.
Сейчас чувства Мо Цзинли к Дунфан Юй упали до предела. Если бы это было возможно, он бы с радостью немедленно прикончил эту женщину. Она обладала властью и влиянием, которым завидовал весь мир, но не делала ничего полезного, целиком сосредоточившись на мужчине, который даже не желал на нее смотреть. Она использовала любые средства, становясь безумной, жестокой и неистовой. Если бы Мо Цзинли не опасался конфликта с ней, он бы прямо сказал ей, что с точки зрения мужчины, чем сильнее она преследует Сюй Цинчэня, тем больше он будет ее ненавидеть.
— Я уже решил заключить союз с Силином и Бэйжуном. Где ты спрятала Сюй Цинчэнь-гунцзы? Немедленно передай его мне, он мне нужен, — подавляя гнев, мрачно произнес Мо Цзинли.
Когда он решился на похищение Сюй Цинчэня, то делал это вовсе не для того, чтобы эта женщина могла тешить свои чувства. Сюй Цинчэня можно назвать третьим по значимости человеком в доме Дин-вана после Мо Сюяо и Е Ли. Имея его в руках, можно было бы легко решить многие вопросы.
Глаза Дунфан Юй холодно блеснули, и она недовольно ответила.
— Я уже говорила, что не знаю о чём ты.
Мо Цзинли холодно усмехнулся.
— Ты держишь меня за дурака? Дунфан Юй, я проявляю уважение, пока это возможно, но земли к югу от реки мои владения. Неужели ты думаешь, что если ты не скажешь, я его не найду?
Видя такой настрой Мо Цзинли, Дунфан Юй тоже перестала церемониться и ледяным тоном предупредила.
— Тогда и я тебя предупреждаю, если посмеешь тронуть хоть волосок на его теле, не вини меня за то, что я обойдусь с тобой без лишней вежливости.
Мо Цзинли уже давно понял характер Дунфан Юй. Сделав глубокий вдох, он с издевкой произнес.
— Даже если ты не отдашь его мне, что ты собираешься делать? Держать его взаперти всю жизнь? Ты думаешь, люди из дома Дин-вана вымерли? Не исключено, что они уже прочесывают весь Цзяннань в его поисках. Учитывая способности аньвэй дома Дин-вана, как ты думаешь, сколько времени им понадобится?
Дунфан Юй промолчала некоторое время, затем подняла глаза на Мо Цзинли и высокомерно ответила.
— Тебе не стоит напрасно тратить силы. Пока я того не пожелаю, никто его не найдет.
Мо Цзинли наконец не выдержал. Он долго и яростно смотрел на Дунфан Юй, прежде чем холодно бросить.
— Дунфан Юй, можешь отправляться на тот свет вместе со Сюй Цинчэнем. Только вот Бэньван боится, что Сюй Цинчэнь не захочет даже умирать рядом с тобой.
Сказав это, он не стал слушать, что ответит Дунфан Юй, развернулся, вышел и с силой захлопнул дверь кабинета.
Мо Цзинли стремительно шел по особняку Ли-вана, даже по одной его спине можно было понять, насколько силен его гнев. Следовавшие за ним доверенные люди обеспокоенно переглянулись, и один из них осторожно спросил.
— Ванъе, а как же Ванфэй?..
Мо Цзинли на мгновение замер, после чего глухо произнес.
— Не обращайте на нее внимания! Если в будущем она захочет выйти пусть идет. Бэньван посмотрит, на сколько ее хватит!
Идущий следом человек кивнул.
— Ванъе мудр. Зная ее чувства к Сюй-гунцзы, она наверняка долго не выдержит. А мы, как раз последуем за ней, подобно тому как «богомол охотится на цикаду, не ведая об иволге позади2».
Хотя он не питал к Дунфан Юй никаких чувств, она все же была его законной ванфэй, на которой он женился по всем правилам. Слышать от подчиненного об одержимости Дунфан Юй Сюй-гунцзы было неприятно, отчего лицо Мо Цзинли потемнело еще сильнее. Он холодно хмыкнул и, взмахнув рукавами, удалился.
Мо Цзинли был занят переговорами о союзе с Силином и Бэйжуном, поэтому у него почти не оставалось времени на Дунфан Юй, он лишь приказал следить за ней. Между тем при Императорском дворе из-за внезапно брошенной Мо Цзинли «мощной бомбы» поднялся невообразимый шум. Не говоря уже о старых сановниках, которые и так благоволили дому Дин-вана, даже сторонники Мо Цзинли смотрели на самодовольного шэчжэнвана как на сумасшедшего.
Мо Цзинли едва успел объявить о союзе с Силином и Бэйжуном и еще не перешел к изложению своих великих амбиций и планов, как кто-то из присутствующих в зале шагнул вперед и твердо произнес.
— Ванъе, этого делать ни в коем случае нельзя!
Увидев этого человека, Мо Цзинли тут же помрачнел. Это был сторонник Тайхоу. После столь долгой борьбы с Тайхоу, если бы Мо Цзинли до сих пор не знал, кто стоит за ее спиной, он мог бы считать, что прожил эти годы зря. Мо Цзинци при жизни рассорился с Тайхоу, а сам Мо Цзинли успел изрядно подрезать ей крылья, избавившись от многих ее приспешников. В такой ситуации Тайхоу могла удерживать свои позиции при дворе и за его пределами лишь благодаря поддержке дома Дин-вана. Поэтому всех людей Тайхоу Мо Цзинли считал людьми Мо Сюяо и, разумеется, страстно желал содрать с них кожу и вырвать жилы. Холодно взглянув на стоящего перед ним чиновника, он спросил.
— Почему нельзя?
Вышедший вперед сановник с серьезным видом произнес.
— Силин и Бэйжун раздирали наши земли и убивали наших подданных. Ванъе, являясь Шэчжэнваном Великого Чу и держа в руках бразды правления государством, как вы можете вступать с ними в союз? Чем это отличается от того, чтобы «признать врага своим отцом»?3
— Дерзость! — в ярости выкрикнул Мо Цзинли, и его лицо почернело от гнева.
— Слова Дажэня Вана совершенно справедливы. Просим Ванъе все тщательно обдумать, — хором произнесли присутствующие.
_____________________________________________________________
- Одна мысль ведет к Будде, одна мысль ведет к демону (一念成佛，一念成魔, yī niàn chéng fó, yī niàn chéng mó) — буддийское изречение, означающее, что один-единственный помысел может определить, встанет ли человек на путь просветления или падет во тьму. ↩︎
- Богомол охотится на цикаду, не ведая об иволге позади (螳螂捕蟬，黃雀在後, tángláng bǔ chán, huángquè zài hòu) — образное выражение, означающее преследование узкой цели, не замечая опасности, подстерегающей сзади. ↩︎
- Признать врага своим отцом (認賊作父, rèn zéi zuò fù) — образное выражение, означающее предательство своих интересов и переход на сторону врага ради выгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
