Сюй Цинчэнь покачал головой и замолчал.
За дверью послышался тихий шорох, и вскоре дверь кабинета распахнулась. Цинь Фэн, Линь Хань и Юньгэ вошли один за другим. Чистые большие глаза Юньгэ лихорадочно блестели, а личико раскраснелось, очевидно, она нервничала, так как никогда прежде не пробиралась глубокой ночью в чужое поместье.
Е Ли потянула Юньгэ за собой, усадила и, собственноручно налив ей чашку чая, произнесла.
— Юньгэ, ты потрудилась. Не встретила ли ты какой-нибудь опасности?
Юньгэ с улыбкой ответила.
— Вовсе нет, Цинь Фэн да-гэ и Линь Хань да-гэ очень умелые. Те стражи в особняке шэчжэнвана нас даже не заметили.
На самом деле, если говорить о технике легкого шага, Цинь Фэн и Линь Хань вряд ли могли бы сравниться с Юньгэ, но в опыте ночных вылазок они могли оставить ее на восемь улиц позади1. Если бы Юньгэ, будучи новичком, отправилась туда одна, то, боюсь, ее давно бы уже преследовали по пятам.
Е Ли с нежной улыбкой погладила девушку по голове и спросила.
— Как состояние того ребенка?
Услышав вопрос Е Ли, Юньгэ тут же поникла. Она посмотрела на Е Ли полными слез глазами. Та, немного помолчав, спросила.
— Все плохо?
Юньгэ удрученно кивнула.
— У этого ребенка с рождения был недостаток2, да и в детстве ему, должно быть, жилось несладко. Яд в его теле окончательно разрушил организм. Даже если бы он не был отравлен, этот ребенок, вероятно, не дожил бы до двадцати лет. Но теперь… он долгое время пребывал в сильном испуге, и даже если я вывела яд, его необходимо выхаживать с предельной осторожностью. Стоит ему еще раз хоть немного испугаться, и он не выдержит. Но Цинь да-гэ и Линь да-гэ сказали, что его нельзя забирать с собой.
Заговорив о больном, Юньгэ разволновалась. К тому же она долгие годы жила в уединении в горах и мало знала о превратностях мира. Видя столь несчастного ребенка, она не могла не проникнуться к нему сочувствием и жалостью.
Е Ли кивнула.
— Этот ребенок нынешний Император. Если забрать его из особняка Ли-вана, случится большая беда.
Юньгэ согласно кивнула, она была чиста душой, но вовсе не глупа. Подумав, она сказала.
— Сегодня ночью я приготовлю несколько лекарственных пилюль, а вы, Ли-цзецзе, завтра передайте их тому ребенку. Хоть это и не излечит его болезнь, но поможет ему чувствовать себя немного лучше.
Е Ли тихо произнесла.
— Ты тоже устала за эту ночь, не стоит спешить, завтра подготовить все тоже будет не поздно. Чуть позже я велю им собрать все необходимые тебе лекарственные травы.
— Хорошо… Сюй Цинчэнь… — на самом деле, из всех присутствующих Юньгэ лучше всего знала Сюй Цинчэня, поэтому невольно перевела взгляд на него.
В конечном счете, ее доверие к Е Ли, Цинь Фэну и Линь Ханю, которых она видела всего дважды, основывалось на том, что они были знакомыми Сюй Цинчэня.
Сюй Цинчэнь с легкой улыбкой сказал.
— Юньгэ тоже устала, иди скорее отдыхать.
— О… Тогда… вы тоже ложитесь пораньше.
Юньгэ послушно кивнула и вместе с ожидавшей у дверей служанкой отправилась в свою комнату.
Когда Юньгэ ушла и дверь кабинета снова закрылась, в комнате воцарилась тишина.
Спустя долгое время Сюй Цинчэнь проговорил.
— Ли-эр, не думай слишком много. Раз уж все дошло до этого… Дом Дин-вана не поступал с этим ребенком несправедливо.
Мо Суюнь действительно был невиновен и достоин жалости, но в эти смутные времена кто из простого народа не был невиновен и не заслуживал сострадания? По крайней мере, Е Ли дала Мо Цзинли и Е Ин шанс все исправить.
Е Ли слабо улыбнулась.
— Да-гэ, не нужно меня утешать, я все понимаю.
В ту же ночь на изголовье кровати Е Ин бесшумно появилась записка. На ней было написано всего два простых слова — «Мо Суюнь».
Е Ин долго сидела, глядя на записку, и лицо ее становилось все бледнее и бледнее.
— Ванъе! Ванъе?!
Рано утром из-за дверей кабинета Мо Цзинли послышались взволнованные крики Е Ин. Мо Цзинли, занимавшийся государственными делами, недовольно нахмурился. Он и без того был раздосадован из-за внезапного исчезновения Чу Цзюньвэя в Нанкине, и сейчас у него совершенно не было настроения выслушивать Е Ин. Он полагал, что Нанкин всегда находился под его полным контролем, но менее чем за месяц Чу Цзюньвэй и Дунфан Юй один за другим исчезли прямо у него под носом. Как мог Мо Цзинли не гневаться и не насторожиться?
— Ванфэй, Ванъе приказал никого не впускать, — послышался снаружи голос стражника.
— Прочь! У Эта Ванфэй есть важное дело, которое нужно обсудить с Ванъе! — гневно прикрикнула Е Ин.
— Ванфэй…
Слыша голос Е Ин, которая, казалось, не отступится, пока не добьется своего, Мо Цзинли нахмурился, отложил кисть и громко произнес.
— Впустите ее.
Е Ин распахнула дверь и вошла. Забыв поприветствовать Мо Цзинли, она поспешно подошла к нему и выпалила.
— Ванъе! Я нашла нашего ребенка!
Мо Цзинли замер, но быстро пришел в себя и холодно спросил.
— Что за вздор ты снова несешь?
Не то чтобы Мо Цзинли не верил Е Ин, но она целыми днями не покидала особняк Ли-вана, и в ее руках не было никакой власти. Как могла Е Ин узнать о том, о чем даже сам Мо Цзинли не имел ни малейшего представления?
Е Ин тревожно воскликнула.
— Это правда! Ванъе, поверь мне.
Мо Цзинли нахмурился и с нетерпением бросил.
— Довольно, говори. Где ребенок?
Е Ин ответила.
— Это Император… Ванъе, спаси его. Это же наш ребенок.
— Ты совсем с ума сошла! — Мо Цзинли с силой оттолкнул ее.
Отброшенная Е Ин снова бросилась к нему и вцепилась в его рукав.
— Это правда, поверь мне. Он действительно наш сын, у-у-у… Прошу тебя, спаси его, он при смерти…
— Откуда ты знаешь, что он наш ребенок? — мрачно спросил Мо Цзинли.
Е Ин лишилась дара речи. Она, конечно, знала, что записку прислала Е Ли, но не могла этого сказать. Если она упомянет Е Ли, то не только Мо Цзинли не пощадит ее, но и люди из дома Дин-вана ей этого не простят. Она в ужасе покачала головой.
— Нет… я не могу сказать…
В глазах Мо Цзинли блеснул холодный огонек, и он усмехнулся.
— Не можешь сказать? Раз не можешь, то зачем пришла к Бэньвану? Уходи.
Е Ин застыла и, закусив губу, прошептала.
— Но, как же ребенок…
Мо Цзинли безучастно ответил.
— Какой ребенок? Мо Суюнь, сын Мо Цзинци.
— Нет! Это наш сын, Ванъе, он твой единственный сын! — в панике закричала Е Ин.
Если Мо Цзинли откажется признавать этого ребенка, то как сыну Мо Цзинци и нынешнему императору ему останется только один путь, к смерти. Видя безразличие Мо Цзинли, в чьем взгляде не отразилось ни тени чувств, Е Ин похолодела внутри. Она почему-то внезапно вспомнила тот день, когда погибла гунчжу Цися, и невольно вздрогнула от озноба.
— Люди, отведите Ванфэй в ее покои. Без приказа Бэньвана никому не позволено видеться с ней, — сурово распорядился Мо Цзинли.
Не в силах сопротивляться, Е Ин была насильно уведена стражниками в свой двор. Вернувшись в комнату, она рухнула на кровать и наконец горько разрыдалась. В этот миг она до конца осознала, почему Е Ли говорила, что она пожалеет. Теперь она и вправду начала чувствовать раскаяние.
В кабинете лицо Мо Цзинли выражало мрачное раздумье. Хотя он безжалостно прогнал Е Ин, ее слова оставили в его сердце глубокий след. Е Ин вряд ли стала бы лгать о подобном без причины. Но, если Мо Суюнь, тот самый пропавший много лет назад ребенок… По какой-то причине в душе Мо Цзинли не было ни капли радости от обретения потерянного сына. Напротив, он чувствовал лишь возрастающее раздражение и гнев.
В то же время Мо Цзинли начал размышлять, почему Мо Цзинци тогда передал трон именно Мо Суюню. Из всех сыновей Мо Цзинци семья матери Мо Суюня была самой незнатной, а его здоровье и способности, худшими среди принцев. Передать трон такому ребенку было все равно что намеренно дать Мо Цзинли шанс захватить власть. Неужели… Мо Цзинци действительно хотел, чтобы отец и сын уничтожили друг друга?
При этой мысли Мо Цзинли яростно тряхнул головой. Сам того не замечая, он уже внутренне признал правоту Е Ин.
— Люди! Ступайте и приведите Тайхоу к Бэньвану в особняк!
Стражники за дверью невольно содрогнулись. Тайхоу, разумеется, имелась в виду Ли-ши, родную мать маленького императора. Но какой бы слабой и никчемной ни была Ли-ши, она все же оставалась матерью императора и Тайхоу государства. То, что Ванъе так бесцеремонно велел привести ее из дворца в особняк Ли-вана, было поистине…
— Живо отправляйся! — гневно выкрикнул Мо Цзинли.
— Слушаюсь, подчиненный немедленно исполнит!
Императорский дворец находился совсем рядом с особняком Ли-вана, и вскоре Ли-ши привели. Однако, она пришла не одна, вместе с ней явилась Тайхоу, которая уже находилась под домашним арестом. Хотя Мо Цзинли и пришел в ярость от того, что Тайхоу вновь ослушалась его приказа и самовольно покинула дворец, он понимал, если она сумела беспрепятственно выйти, несмотря на приставленную им стражу, значит, ее людей во дворце по-прежнему немало. Но сейчас у него не было настроения разбираться с Тайхоу, он лишь мрачно уставился на Ли-ши, которая уже дрожала от страха.
— Прибыла Тайфэй Сяньчжао! — прежде чем он успел что-либо сказать, раздался пронзительный голос тайцзяня.
Мо Цзинли на миг замер, затем встал, чтобы встретить вошедшую, и спросил.
— Му-фэй, почему вы здесь?
Тайфэй Сяньчжао несколько дней назад слегла от гнева из-за Дунфан Юй и до сих пор не оправилась до конца. Сейчас, когда ее вели под руки, она выглядела довольно исхудавшей. Увидев Тайхоу в кабинете, она на мгновение опешила, но затем сухо улыбнулась.
— Цзецзе тоже здесь?
Тайхоу, разумеется, была крайне недовольна тем, что ее сын столь обходителен с Тайфэй Сяньчжао, в то время как ее саму, собственную мать, держит под арестом. Она лишь холодно взглянула на Тайфэй Сяньчжао, ничего не ответив. Тайфэй Сяньчжао на миг смутилась, но затем великодушно улыбнулась и села напротив Тайхоу.
Когда все сели, лишь Ли-ши, пребывающая в чине Тайхоу, одиноко стояла посреди кабинета, не зная, что делать. С тех пор как Мо Суюнь взошел на престол и Ли-ши стала Тайхоу, она жила тихо и мирно в своих покоях. Мало того, что всеми делами во дворце заправляла Тайхоу, так Ли-ши, даже зная, что Мо Цзинли жестоко обращается с ее сыном, не смела сказать и слова в его защиту. Теперь же, когда стражники особняка Ли-вана внезапно схватили ее и притащили сюда, Ли-ши была в полном замешательстве, не понимая, чем она могла прогневить Ли-вана.
Мо Цзинли мрачно взирал на Ли-ши, отчего ее лицо становилось все бледнее, а сама она едва держалась на ногах.
Тайхоу нахмурилась и, слегка кашлянув, произнесла.
— Ли-ван, зачем ты велел привести Ли-ши в особняк Ли-вана? Как ни крути, она вдова твоего императорского брата, и ее долгое пребывание в твоем особняке не сулит ничего хорошего.
Мо Цзинли холодно хмыкнул и, не отрывая взгляда от Ли-ши, произнес.
— Бэньван задает тебе вопросы, и тебе лучше отвечать правду.
Ли-ши в испуге закивала, и Мо Цзинли спокойно спросил.
— Когда родился Император?
Ли-ши замерла, она явно не ожидала, что Мо Цзинли задаст такой странный вопрос.
— Тебе лучше хорошенько подумать, прежде чем отвечать Бэньвану, — ледяным тоном добавил Мо Цзинли.
Ли-ши, напуганная его мрачным видом, невольно отступила на шаг и дрожащим голосом проговорила.
— От… отвечаю Ванъе, Император родился… во второй день девятого месяца двенадцатого года правления Цзин-ди3. Разве Ванъе об этом не знает?
Даты рождения императорских сыновей записываются в родословную книгу императорского рода. Если Ли-ван хотел это выяснить, ему достаточно было велеть слугам заглянуть в «Нефритовые пластины».4
Мо Цзинли холодно усмехнулся. Мо Суюнь родился во второй день девятого месяца, а ребенок Е Ин появился на свет тридцатого числа восьмого месяца, разница меньше чем в три дня.
Тайхоу слегка опешила, кажется, о чем-то догадавшись. Она посмотрела на Мо Цзинли.
— Ли-ван, зачем ты сейчас спрашиваешь о дне рождения Императора?
Мо Цзинли словно и не слышал слов Тайхоу. Не сводя глаз с Ли-ши, он продолжил.
— Видела ли ты Мо Суюня сразу после его появления на свет?
Ли-ши в страхе кивнула.
— Я… я чувствовала себя неплохо и не… не теряла сознания. Поэтому, когда Император родился, гуннюй принесла его и показала мне.
— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Мо Цзинли. — Насколько известно Бэньвану, Император должен был родиться в срок. Почему же тогда юйи5 говорят мне, что у него врожденная слабость и он недоношенный?
На самом деле юйи не говорили прямо, что Мо Суюнь родился раньше срока, они лишь упомянули о врожденной слабости, которая могла быть следствием преждевременных родов. В то время Ли-ши не пользовалась благосклонностью, и если бы не рождение маленького принца, которому Мо Цзинци передал трон, люди во дворце и за его пределами давно бы забыли об этой матери и сыне. Кого тогда волновало, был ли Мо Суюнь недоношенным?
Ли-ши побледнела и лишь беззвучно шевелила губами, не смея вымолвить ни слова.
Глаза Мо Цзинли похолодели, он с силой ударил ладонью по подлокотнику, и прочное кресло из сандалового дерева с треском развалилось под его рукой.
— Говори правду!
Ли-ши в панике закричала.
— Я не знаю… не знаю, что сказать… Император действительно мой сын!
Мо Цзинли холодно усмехнулся.
— Вот как? Люди! Выволочь эту женщину вон и казнить.
— Цзинли! — Тайхоу в испуге и гневе уставилась на Мо Цзинли, она наконец поняла, что он задумал. — Ли-ши, как ни крути, родная мать Императора, как можно вот так просто лишить ее жизни? За убийство Тайхоу… Ли-ван, как ты намереваешься объясняться перед всеми чиновниками Чаотина6?
— Если Мо Суюнь вовсе не является отпрыском сяньди, перед кем тогда Бэньвану нужно объясняться? — холодно бросил Мо Цзинли, глядя на Тайхоу.
— Нет… ванъе, это навет!.. — Ли-ши смертельно испугалась.
Даже самый простодушный человек понял бы, какое страшное обвинение кроется за словами о подмене императорской крови. Ноги Ли-ши подкосились, и она рухнула прямо на пол.
— Ван-е, это навет! Я… цешэнь оклеветана…
Всю свою жизнь она была тихой и покорной, никогда не помышляла о том, что станет наложницей императора, не надеялась родить сына и уж тем более не ожидала, что однажды станет Тайхоу. Она и представить не могла, что после череды всех этих пугающих перемен ее будет ждать подобное.
________________________________________________________
- Оставить ее на восемь улиц позади (甩出她八条街, shuǎi chū tā bā tiáo jiē) — значительно превосходить в чем-либо. ↩︎
- Недостаток от рождения (先天不足, xiān tiān bù zú) — врожденная слабость организма или природные дефекты. ↩︎
- Цзин-ди (景帝, Jǐng dì) — девиз правления и посмертное имя императора Мо Цзинци. ↩︎
- «Нефритовые пластины» (玉牒, yùdié) — официальное генеалогическое древо правящей династии. ↩︎
- Юйи (御医, yùyī) — императорский лекарь. ↩︎
- Чаотин (朝廷, cháotíng) — императорский двор. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
