— Раз ты не желаешь говорить правду, тогда умри, — голос Мо Цзинли был холодным и безжалостным.
— Нет… я не хочу… я правда не знаю… — запричитала Ли-ши. — Это не моё дело… Император… Император…
Тайфэй Сяньчжао, до этого хранившая молчание, нахмурилась и, глядя на перепуганную до бессвязности Ли-ши, внезапно заговорила.
— Тебе нужно лишь ясно сказать, является Император твоим сыном или нет.
Ли-ши на мгновение замерла, посмотрела на троих сидящих перед ней людей и, наконец, робко произнесла.
— Я… я не знаю… Когда Император родился, я сама пеленала его… Когда ему исполнился месяц… Сяньхуан приказал принести ребёнка, чтобы взглянуть на него. После того, как дитя вернули, его здоровье постоянно было слабым. Я думала, что дети часто болеют, пока маленькие, и не придала этому значения…
— Глупая! — в гневе воскликнула Тайхоу. — Ребёнку уже исполнился месяц. Неужели ты не могла понять, своего тебе вернули младенца или нет?
Месячный младенец уже подрос, разве можно было не запомнить его облик?
Ли-ши закусила побледневшие губы, не смея проронить ни слова. В глазах Тайфэй Сяньчжао промелькнуло понимание, и она бесстрастно сказала Мо Цзинли.
— Цзинли, похоже, она знает немногое, отпусти её. В конце концов, она Тайхоу целого государства…
У Мо Цзинли изначально оставались вопросы, но даже если бы он закончил расспрос, он не собирался оставлять Ли-ши в живых. Однако, он всегда уважал Тайфэй Сяньчжао и не желал идти против её воли, поэтому кивнул, позволяя увести Ли-ши.
В кабинете остались лишь Тайхоу, Мо Цзинли и Тайфэй Сяньчжао. Тайхоу нахмурилась.
— Что это значит, младшая сестра?
Тайфэй Сяньчжао глубоко вздохнула.
— В этом нельзя винить Ли-ши. Она лишь наложница низкого ранга, бывшая служанка, а ребёнка забрали по личному приказу Сяньхуана. Даже если она и знала, что младенец не тот, разве осмелилась бы она тогда сказать об этом? Стоило ей открыть рот, как она лишилась бы не только дитя, но и собственной жизни.
Тайфэй Сяньчжао говорила очень спокойно, но Тайхоу почему-то почудился в её словах скрытый смысл, и на её лице отразилось странное выражение. Повернувшись к Мо Цзинли, она холодно усмехнулась.
— Раз так, Ли-ван, должно быть, уже понял, кто такой император. Что же Ли-ван намерен делать теперь?
Она пристально смотрела на Мо Цзинли, и в её сердце внезапно поднялась волна странного удовольствия. Разумеется, она знала, чего хочет Мо Цзинли. Хотя сейчас ей с трудом удавалось защитить себя, она была не в силах помешать его решениям. Но теперь… если Мо Суюнь окажется сыном Мо Цзинли, ей очень хотелось увидеть, какой выбор сделает её сын.
Мо Цзинли равнодушно произнёс.
— Это дело не касается Тайхуантайхоу. Прошу Тайхуантайхоу1 вернуться в свой дворец и мирно доживать свои годы.
— Ты! — Тайхоу не на шутку разозлилась, но, встретившись с безмятежной улыбкой Тайфэй Сяньчжао, почему-то сдержала гнев, лишь хмыкнула и, развернувшись, вышла из кабинета.
— Ли-эр… — негромко позвала Тайфэй Сяньчжао, глядя на помрачневшего Мо Цзинли. — В этом твоя Муфэй была неправа. Что ж… я велю лекарям усердно лечить Императора. Должно быть, его ещё можно спасти. В конце концов, Император твой единственный сын.
Мо Цзинли долго молчал, прежде чем ответить.
— Это не вина Муфэй. Муфэй лишь заботилась о своём сыне. Позвольте мне всё хорошенько обдумать.
Тайфэй Сяньчжао кивнула и поднялась.
— Тогда я пойду. Не терзай себя слишком сильно. С Императором всё будет хорошо…
— Доброго пути, Муфэй.
Тайфэй Сяньчжао развернулась и вышла. У самых дверей она оглянулась на Мо Цзинли, который сидел за письменным столом, опустив голову, погружённый в свои мысли. На её губах, всё ещё хранивших былое очарование, заиграла едва заметная улыбка.
В маленьком дворике, где временно жила Е Ин, она сидела одна в своей комнате, отрешённо глядя в пустоту. Её прекрасные глаза покраснели и опухли от слёз, а в бледном, измождённом лице было уже не узнать прежнюю первую красавицу Чуцзина.
Дверь внезапно с грохотом распахнулась от удара снаружи. Оцепеневшая Е Ин подняла голову и посмотрела на вход. Мо Цзинли, окутанный холодом, стоял в дверном проёме, в упор глядя на женщину, лишь яркий свет за его спиной мешал Е Ин разглядеть выражение его лица. Увидев Мо Цзинли, Е Ин словно очнулась. Она торопливо вскочила с кровати и бросилась к нему, крича.
— Ванъе, ребёнок… мой ребёнок… умоляю вас, спасите Суюня!
При виде растрёпанного и жалкого вида Е Ин в глазах Мо Цзинли промелькнуло отвращение. Схватив её за руку, он втащил её в комнату и швырнул на пол. Глядя на неё сверху вниз, он спросил.
— Е Ин, кто в действительности рассказал тебе о происхождении Мо Суюня?
Е Ин до боли закусила губы, отказываясь отвечать. Вспылив, Мо Цзинли снова рывком поднял её с пола.
— До сих пор молчишь?
Мо Цзинли ни за что бы не поверил, что Е Ин сама всё разузнала. Она никогда не видела того младенца, так откуда ей было знать, тот это ребёнок или нет? Конечно, ей кто-то об этом поведал, а значит, кто-то ещё знал правду о происхождении Мо Суюня. Возможно… всё это было ловушкой. Идеально продуманной западнёй, расставленной кем-то, кто воспользовался известием об исчезновении его сына.
— Думаешь… если будешь молчать, то Бэньван не найдёт на тебя управы? — глядя на упрямство Е Ин, Мо Цзинли не чувствовал ни капли жалости, приблизившись к её уху, он прошептал. — Е Ин, веришь ли ты, что Бэньван прямо сейчас прикажет Мо Суюню умереть?
— Скотина! — Е Ин наконец не выдержала, переменившись в лице. Она яростно уставилась на Мо Цзинли и закричала. — Он же твой родной сын!
Она замахнулась, пытаясь вцепиться ему в лицо, но Мо Цзинли одним движением легко усмирил её.
— Скажешь или нет?
— Мо Цзинли, Суюнь и твой сын тоже, — процедила Е Ин сквозь зубы.
Мо Цзинли пристально посмотрел на неё и внезапно рассмеялся, сухо ответив.
— Если Бэньвану понадобятся сыновья, они у него будут. К тому же… даже если Бэньван спасёт Мо Суюня, он навсегда останется хилым доходягой.
Эти слова Мо Цзинли сказал лишь для того, чтобы припугнуть Е Ин. Однако, в тот миг, когда они сорвались с его губ, его внезапно посетило озарение. Верно, у него ещё будут сыновья. Хотя ни одна из женщин в его ванфу пока не понесла, лекари пояснили, что это из-за долгого действия яда в его организме и ему ещё требуется лечение. Но яд в самом деле был нейтрализован. Пройдёт время, и у него обязательно появятся дети. Зачем же обременять себя заботами о таком трусливом, бездарном и вечно больном сыне?
К тому же, в последние годы Мо Цзинли относился к Мо Суюню далеко не лучшим образом. Поэтому, как только он уверился, что Мо Суюнь и есть его пропавший сын, в его сердце неизбежно поселились капля вины и неловкость. Но куда сильнее была ярость от того, что Мо Цзинци одурачил его перед смертью. По этой причине он не слишком желал видеть этого, вновь обретённого, сына. К тому же положение Мо Суюня было крайне затруднительным, признавать его или нет, в любом случае ждали неприятности. Мо Цзинли, разумеется, не хотел, чтобы Мо Суюнь оставался на троне. Хотя, признав его, Мо Цзинли стал бы Тайшанхуаном2, разве этот титул звучал приятнее, чем «Шэчжэнван»?
Е Ин в шоке смотрела на Мо Цзинли. Сначала она думала, что он просто не хочет верить её словам. Она и представить не могла, что Мо Цзинли способен на такую жестокость, но вскоре всё поняла. У неё был только один сын Мо Суюнь, но у Мо Цзинли могло быть множество других детей от других женщин. Теперь… само существование Мо Суюня стало помехой на пути Мо Цзинли!
— Ну так что, скажешь или нет? — небрежно поинтересовался Мо Цзинли.
— Я скажу… — Е Ин в отчаянии зажмурилась, голос её был полон муки.
Прозрачные слёзы катились по её щекам, но не вызывали в стоящем перед ней мужчине ни капли сострадания.
— Это мне сообщили люди из дома Дин-вана, — дрожащим голосом произнесла Е Ли.
— Что ты сказала? — резко выкрикнул Мо Цзинли.
Теперь, когда Великое Чу заключило союз с Силин и Бэйжуном, оно открыто противостояло дому Дин-вана. Поэтому любые новости, связанные с домом Дин-вана, заставляли Мо Цзинли реагировать крайне остро. Как он мог не прийти в ярость, услышав от Е Ин, что в это дело вмешались люди Дин-вана?
Раз всё уже было сказано, Е Ин больше не таилась и, стиснув зубы, проговорила.
— Я сказала, что это люди из дома Дин-вана открыли мне правду о происхождении Суюня.
— Дрянь! — Мо Цзинли влепил Е Ин сокрушительную пощечину. — Ты посмела за спиной у Бэньвана вступить в сговор с домом Дин-вана! Какая дерзость!
Е Ин со слезами на глазах ответила.
— Я всего лишь хотела найти своего сына, разве в этом есть моя вина? Если дом Дин-вана может помочь мне найти его, почему я не могу помочь им?
Мо Цзинли наклонился и рывком поднял Е Ин на ноги.
— Говори! Какие сведения ты передала дому Дин-вана? С кем ты обычно связывалась и как вы обменивались вестями?
Е Ин была не из тех, кто способен долго упорствовать. Мо Цзинли стоило приложить лишь немного усилий, и она призналась, что ее старшая служанка, несколько шивэй в особняке и один гуаньши, все они были людьми дома Дин-вана. К несчастью, когда Мо Цзинли отправил людей схватить их, те уже давно успели скрыться без следа.
В комнате Е Ин Мо Цзинли сидел на стуле, не сводя глаз с избитой женщины, осевшей на пол. Превозмогая боль, Е Ин прошептала.
— Я рассказала всё, что должна была… Суюнь…
Мо Цзинли холодно отрезал.
— Мо Суюнь, это сын сяньди, а не твой.
Е Ин замерла, в невероятном изумлении уставившись на Мо Цзинли. Тот нахмурился.
— В доме Дин-вана тебя обманули.
Произнося эти слова, Мо Цзинли уже твердо решил отказаться от этого сына. Не только из-за трона и своего неприятия Мо Суюня, но и потому, что эта весть пришла из дома Дин-вана. Мо Цзинли не мог не подозревать, что само это известие, заговор, а его пропавшее дитя на самом деле давно убил Мо Цзинци. Раз уж за столько лет ребенок не нашелся, не лучше ли… притвориться, что этого сына никогда и не было?
— Нет! — Е Ин яростно замотала головой. — Не может быть, дом Дин-вана не стал бы лгать мне об этом. Я знаю… Разница в возрасте между Суюнем и моим ребенком всего три дня, как могло случиться такое совпадение… Я знаю, ты ведь только что привез Ли-ши из дворца и допросил ее. Она наверняка знает правду, я пойду и спрошу ее!
С этими словами она поднялась на ноги, собираясь выйти.
— Стой! — ледяным тоном бросил Мо Цзинли. — Тайхоу нездоровится, она уже вернулась во дворец отдыхать. А ты сиди смирно здесь, в особняке Бэньвана. Сейчас у Бэньвана нет времени заниматься тобой, так что веди себя потише!
— Нет… Цзинли! — Е Ин застыла, в ужасе качая головой.
Внезапно она бросилась к ногам Мо Цзинли, упала на колени и, обхватив его ноги, зарыдала.
— Цзинли, ты ведь знаешь, ты знаешь, что Суюнь наше дитя. Я умоляю тебя, пощади его. Он твой сын, твой единственный ребенок на всем свете!
Глядя на то, как Е Ин обливается слезами, Мо Цзинли немного смягчился. Он протянул руку, коснулся волос Е Ин и тихо произнес.
— У него врожденная слабость, и за ним не было должного ухода. Он и так долго не проживет. Будь послушной, у нас еще будут другие дети.
— Нет… Не может быть… — Е Ин качала головой.
Внезапно кожу на голове пронзила боль, Мо Цзинли дернул Е Ин за волосы, заставляя ее посмотреть ему в глаза, и невозмутимо сказал.
— Будут, если только ты будешь паинькой. Когда Бэньван взойдет на престол, то дарует тебе титул Императрицы.
Глаза Е Ин шевельнулись, она едва слышно прошептала.
— Даруешь титул Императрицы?
Мо Цзинли кивнул.
— Верно. Если будешь послушной, Бэньван не станет припоминать тебе прежние связи с домом Дин-вана. Однако… ты должна сделать для Бэньвана одну вещь. Скажи мне, кого еще из шпионов дома Дин-вана в Нанкине ты знаешь? Они наверняка есть не только в этом особняке.
— …
— Я правда больше ничего не знаю, — потупилась Е Ин.
Мо Цзинли вкрадчиво заговорил.
— Ты подумай хорошенько. Бэньван знает, что прежде плохо обходился с тобой. Но посмотри, теперь в особняке осталась только ты одна. В конце концов, только ты настоящая Ванфэй особняка Ли-вана, не так ли? Как те люди передавали вести наружу? Бэньван помнит, что им нельзя было просто так выходить на улицу или покидать город. Значит, у них был кто-то еще для связи, верно?
Через полчаса Мо Цзинли с довольным видом вышел из комнаты Е Ин. Стража, прежде охранявшая ее двор, тоже была отозвана.
В комнате Е Ин отрешенно сидела на полу. Спустя долгое время на ее губах появилась горькая усмешка.
— Мо Цзинли… как же ты жесток… Раз так, не вини и ты меня…
Еще до того, как Мо Цзинли пришел к ней, несколько аньвэй дома Дин-вана, приставленных к Е Ин и находившихся в особняке Ли-вана, покинули свои посты. Перед уходом они передали слова Е Ли: «Семь частей правды, три части лжи3. Если хочешь спасти Мо Суюня, тебе лучше знать, о чем стоит говорить, а о чем, нет».
На этот раз Е Ин справилась превосходно. Мо Цзинли узнал лишь о нескольких малозначимых соглядатаях в Нанкине, и к этому моменту большинство из них, скорее всего, уже скрылись. О тех же, кто был по-настоящему важен, Е Ин не проронила ни слова. Она не знала, сможет ли Е Ли на самом деле спасти ее сына. Мо Цзинли был прав, ребенок в любом случае долго не протянет. И во всем этом… была виновата она сама, его мать. Из тщеславного желания стать императрицей, она зная, что Тайфэй Сяньчжао травит дитя, но не только не помешала этому, но и не сообщила никому в доме Дин-вана. Это она сгубила его… Е Ли говорила, что она пожалеет… Никогда прежде она не раскаивалась так сильно, как сейчас… Теперь она желала лишь одного, чтобы кто-нибудь отомстил за ее сына.
Мо Цзинли говорит, что будут другие дети? Нет, у нее больше никогда не будет других детей. А если и будут, то это никогда не будет тот самый ребенок.
______________________________________________________________
- Тайхуантайхоу (太皇太后, tàihuángtàihòu) — титул бабушки правящего императора ↩︎
- Тайшанхуан (太上皇, tàishànghuáng) — титул отца правящего императора, официально передавшего престол наследнику. ↩︎
- Семь частей правды, три части лжи (七分真三分假, qī fēn zhēn sān fēn jiǎ) — тактика дезинформации, при которой большая часть правды используется как прикрытие для намеренно искаженных сведений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
