Мо Цзинли опешил, наконец поняв, что имел в виду Мо Сюяо. С холодной усмешкой он произнес.
— Если я сам не смогу выжить, какое мне дело до него?
Мо Сюяо нахмурился и в конце концов кивнул.
— Ладно, я уже говорил… чем дольше ты будешь жить, тем больше будешь страдать. Раз уж ты не веришь, уходи. Обещаю, в течение четверти часа после того, как ты покинешь особняк Дин-вана, никто не поднимет на тебя руку.
Мо Цзинли настороженно уставился на Мо Сюяо, явно не веря его обещанию. Мо Сюяо это не заботило, он взял Е Ли за руку и вернулся в зал.
— Ты действительно не боишься, что я убью твоего сына? — спросил Мо Цзинли.
Он совершенно не верил, что Мо Сюяо так легко его отпустит.
Мо Сюяо приподнял бровь.
— Можешь попробовать.
— Думаешь, я не посмею? — проскрежетал зубами Мо Цзинли.
Мо Сюяо сохранял безразличное выражение лица.
— Я же сказал, можешь попробовать. Удастся ли тебе убить его?
Мо Цзинли заколебался, но в итоге все же бросил своих отравленных подчиненных и тех, кто следовал за ним, и выбежал наружу. Мо Сюяо не обратил на его уход никакого внимания. По взмаху его руки люди тут же вышли вперед, чтобы прибрать в главном зале и снова подать свежие фрукты, закуски и изысканное вино. Людей в черном, пришедших с Мо Цзинли, и тех, кто предал дом Дин-вана вслед за ним, разумеется, тоже вынесли прочь. Не прошло и четверти часа, как в зале восстановился прежний порядок, будто ничего и не произошло.
— Я просто подшутил над вами, прошу прощения за испуг. Бэньван накажет себя, выпив чашу вина перед дорогими гостями в знак извинения, — сказал Мо Сюяо, стоя на возвышении и с улыбкой обращаясь к присутствующим.
Гости, заполнившие зал, смотрели на мужчину в белых одеждах и с волосами белыми, как снег, и чувствовали, как по затылку пробегает ледяной холодок. В замешательстве они тоже поднялись и выпили вместе с Мо Сюяо.
Глядя, как Мо Сюяо непринужденно беседует и смеется со всеми, и даже ванфэй сидит рядом с ним с легкой улыбкой, словно новость о похищении сяо-шицзы вовсе на них не повлияла, люди невольно начали сомневаться в правдивости этого известия. Но, если это было ложью, зачем Дин-вану отпускать Мо Цзинли в такой момент?
— Ванъе, как вы думаете… что задумал Дин-ван? — вполголоса спросил чиновник, стоявший за спиной Лэй Тэнфэна, бросив взгляд на одиноко сидящего напротив маленького Императора Мо Суйюня.
Лэй Тэнфэн спокойно улыбнулся.
— Проводит чистку, утверждает власть и заодно… дурачит Мо Цзинли ради забавы. К нам это не относится, не обращай внимания.
Нынешнее положение Силина не требовало лишних расчетов и рисков, им нужен был только покой. Пока удается стабилизировать ситуацию и сохранить жизненные силы Силина, все остальное неважно.
— Ду… дурачит Мо Цзинли? — заикаясь, переспросил чиновник, явно не в силах принять вывод Лэй Тэнфэна.
Устраивать подобное, когда прибыли с поздравлениями представители разных стран, это в любом случае выглядело как пощечина для дома Дин-вана. Неужели кто-то действительно станет играть с такими вещами?
Лэй Тэнфэн вздохнул и с некоторой беспомощностью произнес.
— Именно потому, что Мо Сюяо действительно относится к этому делу, как к развлечению, он… кажется еще более пугающим.
Раз он может превратить в игру столь важное событие, значит, он либо до крайности бездарен, либо совершенно не ставит врага ни во что. Очевидно, что Мо Сюяо относился ко вторым.
Чиновник понял смысл слов Лэй Тэнфэна и не смог удержаться от резкого вдоха. Со страхом и почтением он взглянул на Мо Сюяо в зале.
— Он… неужели Дин-ван так уверен, что не случится никакой непредвиденной случайности?
Из тех, кто присутствовал сегодня на пиру, ранение любого стало бы немалым происшествием, не говоря уже о сяо-шицзы дома Дин-вана.
Лэй Тэнфэн покачал головой. Ему никогда не казалось, что он понимает Мо Сюяо, и, возможно, он никогда его не поймет.
В зале Сюй Цинчэнь взглянул на Мо Сюяо и сухо спросил.
— Вы не пойдете взглянуть?
Мо Сюяо рассмеялся.
— Не нужно спешить, пусть он еще немного попрыгает, — он явно выставлял это так, словно Мо Сюяо выгуливает щенка.
— Не заиграйся, — бесстрастно напомнил Сюй Цинчэнь.
Хотя Мо Сяобао был очень умен и находился под тайной защитой, в конце концов, он все еще ребенок. В случае если загнанная в угол собака перепрыгнет через стену и Мо Цзинли сделает что-то, что навредит Сяобао, потери не окупят приобретений.
Мо Сюяо беспомощно потянул Е Ли за собой, встал и с улыбкой сказал.
— Что ж, пойдем посмотрим. Оставляю это место на тебя, Цинчэнь гэгэ.
Увидев, что Мо Сюяо поднялся, гости, которые еще оживленно перешептывались, снова затихли. Послышался смех Мо Сюяо.
— Достопочтенные гости, у нас с Ванфэй есть дела, поэтому мы вынуждены вас покинуть. Далее вас будет сопровождать Цинчэнь-гунцзы, прошу всех веселиться в свое удовольствие, — Мо Сюяо говорил вежливо и иносказательно, но это ничуть не помешало присутствующим понять суть: «Я иду разделываться с Мо Цзинли, а те, кто не хочет умирать, пусть смирно сидят здесь».
Глядя, как Дин-ван неспешно уходит вместе с ванфэй, все обратили взоры на Цинчэнь-гунцзы. Тот спокойно улыбнулся, выглядя элегантно и отрешенно.
— Прошу вас, располагайтесь, а я первым выпью за ваше здоровье. Прошу.
— Просим вас, Цинчэнь-гунцзы.
В Личэне эта ночь была столь же необычайно оживленной. В день рождения сяо-шицзы и сяо-цзюньчжу дома Дин-вана весь простой люд праздновал вместе с ними. Хотя время было уже позднее, на главных улицах Личэна все еще толпились люди, словно в большой праздник. Многие жители по-своему молились о благополучии сяо-шицзы и сяо-цзюньчжу. Одно это показывало статус и престиж дома Дин-вана в сердцах жителей Личэна и всего Северо-запада.
Мо Цзинли быстро пробирался сквозь темные переулки Личэна. Роскошное и ослепительное императорское одеяние он давно сбросил, оставшись лишь в темном нижнем платье. Если раньше на пиру Мо Цзинли походил на самодовольного императора, то сейчас он был похож на жалкую собаку из разоренного дома1. Мо Сюяо сдержал обещание, пока он не удалился от особняка на приличное расстояние, он не встретил никаких препятствий, но это не успокаивало Мо Цзинли. Ему постоянно казалось, что за ним тайно следуют бесчисленные тайные стражи армии Мо и Цилинь, готовые в любой момент застать его врасплох.
К счастью, стоял май, и в одном нижнем платье не было холодно. Мо Цзинли выбирал самые темные закоулки Личэна, поэтому не привлекал внимания. Поблуждав по переулкам больше часа, он решил, что стряхнул хвост ищеек из особняка, и, облегченно вздохнув, применил технику легкости, устремляясь в другом направлении.
В тайной комнате, двое совершенно одинаковых мальчиков, сидели на краю простой кровати, держа на руках спящего младенца в пеленках. Мо Сяобао вытянул голову, глядя на малыша в руках Цинь Ле, и не удержался, чтобы не ткнуть пальцем в его щечку.
— Какой же он уродливый.
Цинь Ле спокойно ответил.
— Ты в детстве выглядел так же.
— Это невозможно. Линь-эр и Синь-эр в детстве были очень красивыми, — не поверил Мо Сяобао.
Цинь Ле сказал.
— Это только доказывает, что Эр-шицзы и цзюньчжу красивее тебя.
Мо Сяобао фыркнул и с важным видом отвернулся.
— Тебе не нужно завидовать моей необычайной красоте, разве ты сейчас не выглядишь в точности как я?
Цинь Ле закатил глаза к потолку тайной комнаты.
Мо Сяобао посмотрел наружу и нахмурился.
— Мо Цзинли скоро вернется, забираем этого мальца и уходим.
Кое-кто совершил огромную ошибку, он не знал, что у хитрого зайца должно быть три норы2, и поставил все ставки на одно место. Поэтому Мо Сяобао, ведя за собой людей, последовал за Цинь Ле и по пути как раз нашел пропавшего несколько дней назад сяо-хуанцзы государства Наньчжао.
Оставшись без гунчжу Аньси, маленький принц действительно натерпелся бед. Мо Цзинли, разумеется, не умел заботиться о детях и не проявлял доброты к чужому ребенку. Он лишь поддерживал его состояние на грани «лишь бы не умер с голоду». Когда Мо Сяобао нашел их, Цинь Ле в суматохе пытался успокоить младенца. Как оказалось, хотя Цинь Ле с детства проходил тренировки по выслеживанию в доме Дин-вана, в умении успокаивать детей он далеко уступал Мо Сяобао. По крайней мере, у Мо Сяобао было двое младших брат и сестра, на которых можно было попрактиковаться.
Благополучно убаюкав сяо-хуанцзы, чей голос уже охрип от плача, Мо Сяобао начал обсуждать с Цинь Ле план отступления.
Цинь Ле равнодушно произнес.
— Снаружи этого двора повсюду люди Мо Цзинли. То, что ты смог войти, еще не значит, что сможешь выйти. Тем более с ребенком на руках.
Полугодовалый младенец совсем ничего не смыслит, стоит ему проснуться, как он непременно поднимет неумолчный плач. К тому же… этот ребенок слишком мал и хрупок. Цинь Ле не осмеливался рисковать, держа его при себе.
Мо Сяобао удрученно опустил голову.
— Я поспорил с фу-ваном, что смогу обойтись без помощи тайной стражи и Цилинь.
Цинь Ле подавил желание закатить глаза.
— И в таком важном деле ты решил биться об заклад?
Мо Сяобао виновато сцепил пальцы.
— Только на важное и стоит спорить.
На обычные пустяки фу-ван и смотреть бы не стал, не то что биться с ним об заклад.
— На что спорили?
— Если выиграю, мне не придется сидеть под домашним арестом.
Вот почему сяо-шицзы Мо приложил столько усилий, не побоявшись использовать себя в качестве приманки, чтобы выследить Мо Цзинли, и ни в какую не желал звать на помощь следовавшую за ним тайную стражу. Домашний арест был слишком ужасным, жестоким и нелепым наказанием.
— Я так и знал. И, что ты теперь намерен делать? Позволь спросить, Шицзы, с чего ты взял, что мы вдвоем сможем прикончить Мо Цзинли? — сухо поинтересовался Цинь Ле.
Мо Сяобао на мгновение замялся.
— Отравим?
— У тебя есть яд? — спросил Цинь Ле.
— У меня есть средство, от которого прохватывает понос, — ответил Мо Сяобао.
Сяньшэн Шэнь наотрез отказался давать ему смертельные яды.
Цинь Ле с совершенно серьезным видом кивнул.
— Можешь молиться, чтобы он умер от расстройства желудка.
Мо Сяобао оставалось только закатить глаза. Пока Мо Цзинли будет испускать дух от поноса, уже и лилейник остынет3.
____________________________________________________________________
- Собака из разоренного дома (丧家之犬, sàngjiāzhīquǎn) — человек, лишившийся пристанища и находящийся в крайне жалком, беспомощном состоянии. ↩︎
- Хитрый заяц имеет три норы (狡兔三窟, jiǎotùsānkū) — предусмотрительный человек всегда имеет несколько планов или убежищ на случай опасности. ↩︎
- Лилейник остынет (黄花菜都凉了, huánghuācài dōu liáng le) — выражение, означающее, что время будет упущено или станет слишком поздно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
