Март в столице Чу, цветы соперничали в красе, а весенние пейзажи пьянили.
У берега озера Цзяжэнь в пригороде столицы группками по двое-трое прогуливались по изумрудной траве дочери знатных семей, одни любовались цветами, другие весело перешучивались. От этого озеро Цзяжэнь, хранившее безмолвие всю зиму, стало выглядеть еще ярче и оживленнее.
Издалека во весь опор неслись три быстрых коня. Впереди всех скакал вороной скакун без единого лишнего волоска на шкуре, с первого взгляда было ясно, что это редкая лошадь тысячи ли1. Еще больше внимания привлекал сидящий в седле юноша, белые одежды, черные волосы, исполненный изящества и красоты. В его прекрасных глазах и в изгибе бровей читались вольный дух и горделивая непринужденность. И хотя двое всадников, следовавших за ним, также обладали выдающейся внешностью, взгляды всех присутствующих невольно приковывал именно юноша в белом. Девушки стыдливо прикрывали лица, но не могли удержаться от тайных взглядов. Юноши же, стоило им лишь раз взглянуть, чувствовали, будто ослепительное сияние этого сверстника обжигает им глаза.
— А-Яо, неужели ты не можешь вести себя менее вызывающе? Мо Цзинли смотрит на тебя так, словно мечет ножи.
Три коня остановились у персиковой рощи неподалеку от берега. Фэн Чжияо, облаченный в ярко-алые расшитые одежды, спрыгнул с коня и искоса взглянул на Мо Сюяо. Хотя ему еще не исполнилось и тринадцати, за последние годы тренировок вместе с Мо Сюяо он стремительно вытянулся. Если раньше он выглядел лет на семь-восемь, то теперь сравнялся ростом с Мо Сюяо.
Мо эр-гунцзы из дома Дин-вана, Мо Сюяо, в свои тринадцать лет только что вернулся с победой с границы, и его дух был как никогда высок. Закалка на поле боя придала ему больше резкости и остроты, чем у обычных подростков его возраста.
Мо Сюяо вскинул брови.
— А когда это он смотрел на меня иначе? — мельком взглянув на человека, который неподалеку яростно сверлил их глазами, Мо Сюяо беспечно добавил. — Кстати говоря, на этот раз из-за чего он злится?
Фэн Чжияо закатил глаза.
— Мо эр-гунцзы, ты что, забыл? За день до выступления в поход ты случайно отправил его пинком прямиком в реку Цзиньшуй.
— А? Было такое? — Мо Сюяо выглядел озадаченным. — Я был в походе полгода, и он столько времени таит обиду из-за такой мелочи? Ему совсем нечем заняться?
То, что его столкнули в реку, и впрямь не было великой бедой, с кем не бывает, безмолвно рассуждал Фэн сань-гунцзы. Беда была в том, что после того, как Мо эр-гунцзы сбросил человека в воду, он и не подумал помочь ему выбраться или извиниться. Вместо этого, когда несчастный с трудом вынырнул, Мо Сюяо пролетел над поверхностью озера и заодно ударом ноги втоптал его обратно в воду.
В тот день все присутствующие пролили немало слез сочувствия Ли-ван дянься. Вода в реке Цзиньшуй на вкус была не очень, но Ли-ван наглотался ее всласть. Поговаривали, что после возвращения он пролежал в постели больше полумесяца. А когда он наконец смог подняться и отправился во дворец с жалобой императору, этот подлец Мо Сюяо уже давно ушел с армией в поход.
— Это… он ведь первый напал на меня исподтишка, верно? — Мо эр-гунцзы, очевидно, тоже вспомнил о своих делах и потер нос. — К тому же, в тот момент Да-гэ прислал за мной людей и велел немедленно возвращаться домой, так что…
«Ты торопился, поэтому решил наступить человеку на голову?»
Фэн Чжияо глянул на некоего господина, истязающего их взглядом. Столкнувшись с таким бедствием, как Мо Сюяо, Мо Цзинли, должно быть, в прошлой жизни разгневал всех небожителей до единого.
— Ха-ха, а в столице Чу виды и впрямь недурны, — с улыбкой похвалил безмолвно слушавший их до этого юноша в белом.
Мо Сюяо рассмеялся.
— Это, само собой. Хотя столица не сравнится с Цзяннанем с его мостиками над текучей водой и дымкой мелких дождей, здесь есть свое очарование. Хань Минъюэ, ну как? Собираешься поселиться в столице надолго?
Юноша в белом покачал головой.
— Надолго не получится, Минси остался в Цзяннани, я за него беспокоюсь. Впрочем, в будущем я наверняка буду часто наведываться в столицу.
Фэн Чжияо с радостью посмотрел на него.
— Вот и отлично! Давно слышал, что таланты и ум Минъюэ-гунцзы безграничны, так что теперь этот тип на твоем попечении, — в голосе Фэн Чжияо послышался скрежет зубов.
При первой же встрече Мо Сюяо обозвал его тупицей. А ведь до знакомства с ним Фэн Чжияо вовсе не считал себя глупым. Будь он глуп, то не смог бы выучиться так, что его познания ни в чем не уступали сверстникам, притом, что старшая жена его отца запрещала ему посещать школу. Но с тех пор, как он узнал Мо Сюяо, Фэн Чжияо всерьез начал задумываться о собственной скудоумости. Одну и ту же книгу ему требовалось зубрить десять дней, тогда как Мо Сюяо хватало одного дня, да еще оставалось время на написание трактата с размышлениями. Ту же технику меча он осваивал три дня, а Мо Сюяо достаточно было один раз посмотреть. В конце концов даже их учитель, сочувствуя Фэн сань-гунцзы, который совершенно не поспевал за этим ритмом, открыл для него маленькую печку2.
Однако Хань Минъюэ был другим. Хотя он долго жил в Цзяннани, в свои четырнадцать лет Минъюэ-гунцзы уже прославился на весь тот край. С Мо Сюяо они, как говорится, не сойдясь в схватке, не узнали друг друга3, и лишь оценив способности соперника, стали друзьями. Фэн Чжияо казалось, что, если рядом будет такой же невероятный гений, его собственная жизнь станет намного легче.
Хань Минъюэ с улыбкой покачал головой.
— Какой из меня гений? Если и говорить о гениальности, то кто сравнится с Сюй да-гунцзы из семьи Сюй?
Старший сын семьи Сюй, Сюй Цинчэнь, был на несколько лет младше их, но уже прославился на весь мир. Все великие ученые, видевшие его, не жалели похвал, называя его редкостным талантом.
Мо Сюяо небрежно привязал коня к дереву и, направляясь в сторону персиковой рощи, бросил.
— Сюй Цинчэнь изучает словесность, нам с ним не по пути.
К тому же, дому Дин-вана и семье Сюй не следовало сближаться слишком сильно. Иначе, это не сулило добра ни тем, ни другим.
Из глубины рощи доносились переборы циня, а также девичий смех и песни. В эту пору наступало время прогулок для талантливых юношей и прекрасных дев.
— Хуа-цзецзе!
В персиковом лесу, на открытой поляне, прямо на траве сидела группа нарядно одетых юных дев, одни играли на цинях, другие беседовали. В самом центре сидела девушка в пурпурных одеждах, Хуа Юньси, дочь из особняка Хуа-гогуна.
Увидев приближающуюся троицу, девушки невольно покраснели и поспешно поднялись, чтобы поприветствовать их. Мо эр-гунцзы из дома Дин-вана обладал высоким статусом и благородным обликом, а самое главное, не был помолвлен, оставаясь для многих обитательниц весенних покоев тем самым человеком из их грез.
Хуа Юньси поднялась, посмотрела на Мо Сюяо и с улыбкой сказала.
— Ты заметно подрос за время этой поездки. Цзуфу уже давно рассказывал, что ты одержал победу в битве, и ты действительно достоин быть потомком рода Дин-вана.
Мо Сюяо вскинул брови и усмехнулся.
— Это была всего лишь небольшая стычка.
Хуа Юньси мягко улыбнулась и спросила.
— Мы с Чжияо тоже давно не виделись. Чем ты был занят в последнее время?
Фэн Чжияо посмотрел на Хуа Юньси и, выдавив из себя улыбку, ответил.
— Ничем особенным, старик просто запер меня дома.
Все эти годы Фэн сань-гунцзы вместе со Эр-гунцзы дома Дин-вана спелись в злодейских делах… нет, набрались дурных привычек друг от друга. По крайней мере, в половине всех проказ, которые устраивал Мо Сюяо, Фэн сань-гунцзы был его приспешником. Мо Сюяо, проучив Ли-вана, сбежал, но Фэн Чжияо был слишком мал, чтобы скрыться. Его отец, Фэн лаое, задал ему хорошую трепку и уволок домой под домашний арест.
Мо Сюяо в недоумении вскинул бровь и спросил.
— Пока меня не было, в столице что-то произошло?
Они были братьями уже несколько лет, и Мо Сюяо достаточно хорошо знал Фэн-саня, если бы его просто побил и запер отец, Фэн Чжияо не реагировал бы так. Говоря прямо, он уже привык к отцовским наказаниям. С тех пор как боевое мастерство Фэн сань-гунцзы позволило ему с легкостью расправляться со всеми в доме Фэнов, единственным человеком, который все еще мог его усмирить, оставался отец.
Хуа Юньси лишь слегка улыбнулась.
— Ничего важного.
Следовавшая за Хуа Юньси девушка, раскрасневшись, прикрыла рот рукой и рассмеялась.
— Император издал указ о помолвке Хуа-цзецзе с его высочеством Ци-ванъе. Свадьба состоится в начале следующего месяца. К тому времени Хуа-цзецзе станет Ци-ванфэй.
В ее голосе слышалась легкая зависть. С тех пор как регент скончался, здоровье императора тоже оставляло желать лучшего. Никто не мог сказать наверняка, сколько он еще протянет. И большинство знало, что Ци-ван был одним из тех ванцзы, у которых было больше всего шансов взойти на трон. Если это действительно случится, то в будущем Хуа Юньси станет матерью нации.
— В самом деле? — Мо Сюяо был немного удивлен.
Едва вернувшись, он сразу же выехал из города вместе с Хань Минъюэ и совершенно не успел узнать о том, что произошло в столице за последние полгода. Он с беспокойством покосился на Фэн Чжияо и действительно увидел, как тот с мрачным видом опустил голову.
На самом деле, Мо Сюяо с самого начала не одобрял чувств Фэн Чжияо к Хуа Юньси. Не только из-за разницы в их статусе, Фэн Чжияо был слишком мал, ему еще не исполнилось и тринадцати лет. Каким бы блестящим ни было его будущее, шестнадцатилетняя Хуа Юньси не могла оставаться незамужней, дожидаясь, пока он добьется успеха. Что еще важнее, как Хуа Юньси могла поверить в чувства ребенка, которому нет и тринадцати?
А теперь, когда император издал указ о помолвке, и говорить было не о чем. Ради семьи Хуа, Хуа Юньси не могла позволить себе никаких лишних мыслей.
Хуа Юньси спокойно улыбнулась.
— Такова милость Императора.
В ее облике явно не было ни радостного ожидания, ни чувства неприятия этого брака. В этом мире все женщины жили именно так. Пылкая любовь существовала только на страницах книг.
Мо Сюяо улыбнулся.
— В таком случае Сюяо поздравляет Хуа-цзецзе.
Хуа Юньси с легкой улыбкой произнесла.
— Ты тоже уже не маленький. Я слышала от дедушки, что твой Да-гэ уже подобрал для тебя хорошую девушку, и по твоему возвращению всё должно быть готово к помолвке.
Мо Сюяо лишь беззаботно усмехнулся. Он был в самом расцвете юности. Его мысли были заняты полем битвы и вольной жизнью в странствиях, а о женской красоте он думал не так много, как обычные юноши его возраста.
Попрощавшись с Хуа Юньси, трое юношей плечом к плечу вышли из персикового сада. Хань Минъюэ задумчиво взглянул на Фэн Чжияо, чей яркий алый наряд теперь казался тусклым, и тихо вздохнул. Он вкрадчиво произнес.
—Фэн-сюн, на краю небес повсюду растет благоухающая трава4.
Гунцзы Минъюэ был необычайно умен, как он мог не заметить чувств Фэн Чжияо к Хуа Юньси? Только он еще не знал, что любовные узы совершенно неподвластны человеку. И он тем более не знал, что в недалеком будущем сам встретит наваждение всей своей жизни и падет еще ниже, чем Фэн Чжияо.
Мо Сюяо вздохнул и, похлопав Фэн Чжияо по плечу, спросил.
— Ну, как? Хочешь подраться?
Как названый брат, Мо Сюяо понимал, что Фэн Чжияо на самом деле не нуждается в утешениях.
Фэн Чжияо закатил глаза.
— Ты думаешь, я с ума сошел?
Драться с ним, это всё равно что напрашиваться на побои. Ему и так не везло, и он не хотел делать свое положение еще хуже.
Еще три месяца назад, когда император только издал указ о помолвке, Фэн Чжияо уже знал об этом. Или, точнее говоря, еще раньше он осознавал, что между ним и Хуа Юньси ничего невозможно. Одна, законная дочь из дома гогуна, другой, неприкаянный сын наложницы из купеческой семьи. Эта колоссальная разница была подобна непреодолимой пропасти.
Фэн Чжияо не был наивен, напротив, детский опыт сделал его более трезвым и зрелым, чем большинство сверстников. Даже он сам никогда не питал надежд на эти чувства. Не говоря уже о том, что он был младше ее более чем на три года, и в ее глазах он был всего лишь младшим диди, таким же, как Мо Сюяо.
Фэн Чжияо не знал, в какой момент его чувства изменились. Возможно, это случилось, когда он впервые увидел её, а возможно, когда он, ни жив ни мертв, лежал в постели из-за козней старшей жены отца и старшего брата, а она тайно присылала людей с лекарствами присмотреть за ним. А может быть, всё произошло в какой-то обычный день, когда сердце вдруг нечаянно дрогнуло.
Мо Сюяо однажды в шутку сказал.
— Любовь рождается неведомо когда, но проникает глубоко5.
Фэн Чжияо невольно горько усмехнулся. Второй Мо-гунцзы был одарён небесами, хотя он и командовал Фэн Чжияо, сам никогда не знал терзаний сердца, приходя и уходя свободно, точно ветер. Оставалось лишь завидовать ему.
В ночь перед большой свадьбой Хуа Юньси и Мо Цзинци лил проливной дождь. Фэн Чжияо стоял у ограды особняка Хуа, погружённый в свои мысли. Дождь вымочил его одежду и волосы до нитки. Фэн Чжияо молча поднял глаза на чернильно-чёрное небо, стиснул зубы и одним прыжком перемахнул через стену поместья.
Фэн Чжияо дважды бывал здесь вместе с Мо Сюяо, поэтому без труда нашёл дорогу к дверям Хуа Юньси. Ночь была глубокой, в комнате Хуа Юньси царила тишина, но светильник всё ещё горел.
Фэн Чжияо прижался к двери, прислушиваясь. Убедившись, что внутри нет никого, кроме Хуа Юньси, он постучал.
Хуа Юньси открыла дверь и, увидев насквозь промокшего Фэн Чжияо, застыла в изумлении.
— Чжияо, почему ты пришёл так поздно? И почему весь в воде? Я…
— Ты можешь не выходить замуж за Ци-вана? — юноша, казалось, совсем не замечал своего жалкого вида, он пристально смотрел на Хуа Юньси.
Хуа Юньси опешила и спустя долгое время покачала головой.
— Не могу.
Глядя на то, как юноша кусает губы, а его красивое лицо стало мертвенно-бледным, то ли от ночного дождя, то ли от чего-то иного, Хуа Юньси почувствовала укол боли в сердце. У неё не было диди или мэймэй, и она всегда любила этого юношу как родного диди. И по сравнению с блистательным и беззаботным Мо эр-гунцзы, она больше сочувствовала этому юноше, на которого отец не обращал внимания и который, как бы тяжело ему ни было, всегда упрямо делал вид, что ему всё равно.
— Глупое дитя, даже если я выйду замуж, я всё равно останусь твоей цзецзе. В будущем, когда будет время, приходи навестить меня в особняк Ци-вана вместе со Сюяо.
Фэн Чжияо застыл, не отрывая взгляда от Хуа Юньси. В тот миг ей почти показалось, что он вот-вот расплачется. Спустя долгое время Фэн Чжияо достал из-за пазухи ночную жемчужину величиной с грецкий орех. В темноте жемчужина в его руке сияла мягким нежно-фиолетовым светом. С первого взгляда было ясно, что она бесценна.
— Чжияо, что это?
Фэн Чжияо протянул руку и вложил жемчужину в ладонь Хуа Юньси, грубовато проговорив.
— Свадебный подарок. Я не приду на твою свадьбу.
Сказав это, он, не дожидаясь её реакции, развернулся и ушёл.
Хуа Юньси сжала жемчужину в руке, отрешённо глядя вслед уходящему юноше.
Под карнизом неподалёку стоял седой Хуа-гогун. Он наблюдал, как черная тень выскользнула со двора за стену, и беспомощно вздохнул. Рядом с ним стоял эр-гунцзы из дома Дин-вана, Мо Сюяо в белоснежных одеждах.
— Лао-гогун, благодарю вас!
Хуа-гогун вздохнул и с беспокойством спросил.
— Тот ребёнок…
— С ним всё будет в порядке. Главное, чтобы вы, Лао-гогун, не винили его, — ответил Мо Сюяо.
Хуа-гогун горько усмехнулся.
— Воле Императора трудно противиться… Если бы не это, я бы предпочёл, чтобы Юньси вышла замуж за кого-то более простого.
Мо Сюяо слегка улыбнулся, попрощался с Хуа-гогуном и последовал в ту сторону, куда ушёл Фэн Чжияо.
______________________________________________________________
- Лошадь тысячи ли (千里良驹, qiānlǐ liángjū) — образное обозначение выдающегося скакуна, способного преодолевать огромные расстояния. ↩︎
- Открыть маленькую печку (开小灶, kāi xiǎozào) — образное выражение, означающее предоставление особых условий, дополнительных занятий или индивидуального подхода. ↩︎
- Не сойдясь в схватке, не узнаешь друг друга (不打不相识, bù dǎ bù xiāng shí) — идиома, означающая, что крепкая дружба часто начинается с противостояния или ссоры. ↩︎
- На краю небес повсюду растет благоухающая трава (天涯何处无芳草, tiān yá hé chù wú fāng cǎo) — мир велик, и в нем много других прекрасных женщин. ↩︎
- Любовь рождается неведомо когда, но проникает глубоко (情不知所起，一往而深, qíng bù zhī suǒ qǐ, yī wǎng ér shēn) — известная цитата из пьесы «Пионовая беседка» драматурга Тан Сяньцзу, означающая, что истинное чувство не поддаётся логике и времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
