Павильон Хуаюэлоу был самым известным публичным домом в городе Нанкин, потому что там жила несравненная красавица по имени Сижэнь, прозванная первой хуакуй Цзяннани. После того как Великая Чу перенесла столицу на юг, в Цзяннань, появилось немало людей, живущих в хмельном забытьи. Даже в последние несколько лет, когда Мо Суйюнь стремился укрепить государство и армию, обстановка в Цзяннани не стала строже. Напротив, повсюду по-прежнему звучала томная музыка, и целыми днями бесчисленные отпрыски знатных родов, талантливые юноши и выдающиеся мужи почивали среди цветов и ив1, пребывая в бесконечном сне наяву. Благодаря этому слава о красоте Сижэнь-гунян разнеслась ещё шире.
В этот день в Хуаюэлоу пришли несколько странных гостей. Обычно публичные дома не открывались днем, но сегодня спозаранку явились трое посетителей. Двое юношей с красивыми чертами лица, один в черных одеждах, несравненно прекрасный, с улыбкой в глазах. Другой, в темно-синих одеждах, статный и холодный. Но самое примечательное, что юноша в черном держал на руках маленького ребенка лет пяти-шести, одетого в белые шелка. Стоило этой троице переступить порог, как они потребовали, чтобы лучшая хуакуй заведения, Сижэнь-гунян, исполнила для них песню. Хозяйка заведения, поначалу не слишком довольная, мгновенно расплылась в улыбке, стоило ей увидеть предложенную банкноту. Публичные дома открывают, чтобы зарабатывать деньги, а пока они текут рекой, какая разница, днем открыты двери или ночью?
Так двое юношей и ребенок под подобострастные поклоны и улыбки хозяйки были препровождены в лучший зал на втором этаже под названием «Ветер, Цветы, Снег и Луна».
В зале «Ветер, Цветы, Снег и Луна» зазвучали чистые струны циня. Вокруг стояли изысканные вина и яства, прекрасные служанки, а грациозные танцовщицы кружились в танце. Мо Сяобао полулежал в кресле, потягивая вино и прищурившись наблюдал за песнями и плясками, а также за сидящей неподалеку красавицей под вуалью, игравшей на цине. Мо Юйфэн, которого он устроил на стуле, лежал на нем и с любопытством взирал на это мирное великолепие, вращая своими большими глазами.
Цинь Ле, сидевший в другом кресле, ел свежие фрукты, деликатесы Цзяннани и небрежно спросил.
— Неужели публичные дома Цзяннани интереснее, чем в Личэне? Личэн сейчас самый процветающий город в Срединных равнинах, каких только заведений там нет? Есть даже немало золотоволосых и голубоглазых хуцзи, но я не видел, чтобы тебе, Мо Сяобао, они так уж нравились. Если всё ради красоты этой Сижэнь, то это ещё более странно. Каких красавиц ты не видел в Личэне? По меньшей мере больше половины из десяти самых красивых и талантливых женщин Поднебесной живут в Личэне.
Мо Сяобао лениво взглянул на него и сказал.
— А-Ле, ты не понимаешь. Развлекаться в Личэне всегда приходится с оглядкой. На своей территории нельзя позволять себе лишнего.
Цинь Ле с пониманием кивнул. Большинство жителей Личэна видели, как Мо Сяобао рос. Мо сяо-ванъе чувствовал, что на своей земле ему не развернуться, как говорится, заяц не ест траву у своей норы2.
Мо Сяобао удовлетворенно кивнул и с улыбкой добавил.
— Вот именно. К тому же, раз уж мы приехали в Цзяннань, было бы обидно не взглянуть на первую хуакуй Цзяннани.
— И, как она тебе теперь, когда увидел? — спросил Цинь Ле.
Мо Сяобао вздохнул.
— Вкус у маленького Императора весьма посредственный. Хотя эта первая хуакуй Цзяннани ещё не сняла вуаль, гунцзы Мо Сяобао утверждает, что повидал бесчисленное множество людей, и по одним только глазам может определить степень её красоты. А, что касается её игры на цине, которая якобы считается непревзойдённой в Цзяннани… она весьма посредственна, весьма посредственна. Неужели она думает, что этот гунцзы не учился музыке и не слышит недовольства в её игре?
— Что ты сказал? Какое отношение это имеет к маленькому Императору? — Цинь Ле чуть не подпрыгнул в кресле.
Мо Сяобао невинно посмотрел на него.
— А? Разве я не говорил? Сижэнь, сердечная подруга Мо Суйюня.
Цинь Ле едва не выплюнул кровь. Утром он подговорил людей соблазнить чужую невесту, а теперь пришёл обольщать чужую сердечную подругу. Ты действительно думаешь, что у этого маленького императора Мо Суйюня нет характера? Сильный дракон не может задавить местного змея. Если по-настоящему разозлишь Мо Суйюня, берегись, он может прихлопнуть тебя втайне!
— А-Ле, не нервничай, — с улыбкой успокоил его Мо Сяобао.
Цинь Ле бросил взгляд на Сижэнь, которая, опустив голову, продолжала играть на цине, и холодно усмехнулся.
— Я не нервничаю. Если Мо Суйюнь разгневается, я точно не буду тем, кого он захочет прикончить.
Мо Сяобао, подперев подбородок рукой, лениво произнес.
— А-Ле, ты слишком много думаешь. Не считай, что все такие же вспыльчивые, как ты. Бэньван просто пришел навестить Сижэнь-гунян, с чего бы Мо Суйюню убивать меня? Или ты, А-Ле, считаешь, что Мо Суйюнь похож на влюбленного безумца, который готов ценить красавицу выше империи3?
Цинь Ле не нашел что ответить. Судя по тому, что они узнали за эти годы, понятия «Мо Суйюнь» и «герой-любовник» были так же далеки друг от друга, как «Мо Сяобао» и «порядочный человек».
— Гунцзы, Сижэнь прощается с вами, — когда мелодия закончилась, сдержанно произнесла Сижэнь-гунян, одетая в платье нежных тонов она поднялась и отвесила изящный поклон.
Сижэнь была первой хуакуй Цзяннани уже несколько лет. За это время она познакомилась с бесчисленным множеством отпрысков знатных семей и утонченных мужей. Все они без исключения превозносили её, были предупредительны и вежливы. Но эти двое юношей примчались спозаранку и настояли на том, чтобы послушать её игру, и ладно бы, но на самом деле они вообще не слушали! Они просто разговаривали под звуки её циня. С таким пренебрежением и небрежностью Сижэнь почти никогда не сталкивалась. И без того недовольная, теперь она выглядела ещё холоднее.
— Прощаешься? — Мо Сяобао выпрямился в кресле и с улыбкой посмотрел на Сижэнь. — Бэньгунцзы ждёт друга, а раз он ещё не пришёл и мне скучно, Сижэнь-гунян, сыграй ещё несколько мелодий.
Сижэнь охватил гнев, она уже собиралась холодно ответить отказом. Но когда её взгляд встретился с глазами юноши, она внезапно потеряла дар речи. Хотя в этих тёмных глазах искрилась весёлая улыбка, по какой-то причине сердце Сижэнь сковал холод. Слова отказа так и не сорвались с её губ.
Мо Сяобао равнодушно взглянул на Сижэнь и произнёс.
— Сижэнь-гунян, лучше сиди смирно. Тот, кто должен прийти, тебе наверняка знаком.
И вот, первая красавица Цзяннани, которая обычно никого ни во что не ставила, была вынуждена покорно сесть на место.
Прошло ещё около часа, когда за дверью послышались размеренные шаги. Мо Сяобао поднял руку, и музыка с танцами в зале тут же прекратились. Все взгляды устремились к дверям, где и в самом деле показался Мо Суйюнь в повседневном платье, а рядом с ним необычайно красивая юная особа в лазурном наряде. Увидев Мо Сяобао, полулежащего на кушетке и играющего с младшим братом, она оторопела, и выражение её лица стало довольно странным.
— Суйюнь-гэгэ, почему же ты не входишь? — с улыбкой спросил Мо Сяобао.
Мо Суйюнь шагнул в зал. На мгновение его взгляд задержался на Сижэнь, после чего он перевёл взор на Мо Сяобао и невозмутимо произнёс.
— У Дин-вана поистине прекрасное расположение духа.
Мо Сяобао с радушной улыбкой ответил.
— О чём ты? Бэньван только прибыл в Цзяннань и совсем не знает здешних мест для развлечений. Я лишь слышал, что даже ты, Суйюнь-гэгэ, не перестаёшь хвалить мастерство игры на цине Сижэнь-гунян, вот и пришёл усладить свой слух. Надеюсь, Суйюнь-гэгэ не станет меня винить.
— Вовсе… нет! Дин-ван преувеличивает, — проговорил Мо Суйюнь, едва ли не скрежеща зубами.
Мо Сяобао повёл себя совершенно бесцеремонно.
— Я так и знал, что Суйюнь-гэгэ не будет столь мелочным. А-Ле, видишь, я не ошибся?
Цинь Ле молча взглянул на Мо Сяобао и, подойдя, выхватил Мо Юйфэна из его объятий. От греха подальше, чтобы случайно не пострадал.
«Неужели ты не видишь этот взгляд Мо Суйюня, которым он готов тебя придушить?»
— Гунцзы, — завидев Мо Суйюня, Сижэнь тут же вскочила и поспешила к нему, с обидой глядя на него.
В её чарующих глазах стояли слёзы, а веки покраснели. Однако, Мо Суйюнь, вопреки её ожиданиям, не поддержал её и не стал утешать. Он лишь холодно взглянул на неё, прошёл к столу напротив Мо Сяобао и сел, спокойно сказав.
— Дин-ван наш гость, главное, чтобы он остался доволен. Сижэнь, надеюсь, ты не выказала пренебрежения Дин-вану?
Услышав это, Сижэнь побледнела и прикусила губу, не смея вымолвить ни слова. Мо Сяобао, словно не замечая её страха, с улыбкой добавил.
— У этих первых красавиц неизбежно есть капля гордыни. Прямо как у той из нашего Личэна, как же её звали… Каждый раз, когда Бэньван приходит к ней, она воротит нос. Сижэнь-гунян на её фоне очень даже хороша.
Мо Суйюнь равнодушно покосился на Сижэнь и произнёс.
— Ты можешь уйти. Тебе больше не нужно оставаться в павильоне Хуаюэлоу.
— Слушаюсь, гунцзы, — дрожащим голосом прошептала Сижэнь.
Хотя она и была первой красавицей Павильона Хуаюэлоу, её подлинная роль заключалась в том, чтобы быть соглядатаем Мо Суйюня. Ныне сановники и вельможи Южной Чу питали слабость к утехам в весёлых кварталах, и в публичных домах можно было разузнать великое множество новостей. Поэтому Мо Суйюнь ценил Сижэнь. За годы шпионажа она и представить не могла, что двое юношей, пришедших с утра послушать музыку, окажутся новым Дин-ваном Мо Юйчэнем, и уж тем более не думала, что нанесёт ему обиду. Впрочем, даже если бы она его не задела, в павильоне Хуаюэлоу ей всё равно было не остаться. Мо Суйюнь никогда не посещал подобные злачные места, и раз Дин-ван узнал об их тесной связи, значит, он давно раскрыл её истинную личность и явился прямо к порогу.
Отослав Сижэнь, Мо Суйюнь обратился к Мо Сяобао.
— Дин-ван, музыка отзвучала, не сменить ли нам место для беседы?
Как бы ни закалился Мо Суйюнь за эти годы и как бы ни была толста кожа на его лице, ему всё же было неловко обсуждать с Мо Сяобао вопросы, касающиеся сватовства или брачного союза, в подобном заведении. Казалось, что даже если они договорятся, это будет выглядеть не как замужество гунчжу, а как передача обычной девицы лёгкого поведения.
Однако, Мо Сяобао не был столь привередлив. Оглядев довольно изысканно обставленный зал, он сказал.
— К чему такие хлопоты? Хоть здешние девы и не блещут красотой, закуски тут вполне недурны. Суйюнь-гэгэ, не будь так строг. К слову, Суйюнь-гэгэ, а ты не обделён женским вниманием, едва ушла первая красавица, как я вижу рядом с тобой ещё одну гунян, которая ничуть не уступает той Сижэнь-гунян.
Сопровождавшая Мо Суйюня гунчжу Линьань побледнела и с нескрываемой обидой уставилась на Мо Сяобао. Мо Суйюнь хорошо знал характер Мо Сяобао и его манеру не стесняться в выражениях при разговоре с чужаками. Сдержав раздражение, он произнёс.
— Это моя императорская мэймэй, гунчжу Линьань. Линьань, это Дин-ван.
Гунчжу Линьань сделала шаг вперёд и в изящном поклоне промолвила.
— Линьань приветствует Дин-вана.
Мо Сяобао, слегка склонив голову, посмотрел на гунчжу Линьань и с улыбкой сказал.
— Я проявил невежливость, прошу Гунчжу не сердиться.
Лица гунчжу Линьань коснулся румянец, и она тихо ответила.
— Ванъе слишком добр.
Мо Суйюнь с улыбкой взглянул на Мо Сяобао и добавил.
— Таланты и красота Линьань считаются одними из лучших в Поднебесной. К тому же она с детства питает глубокое почтение к Дин-ван-тайфэй, прилежно обучалась боевым искусствам и, можно сказать, в совершенстве владеет как пером, так и мечом.
— Императорский гэгэ! — с притворным укором воскликнула гунчжу Линьань.
Мо Суйюнь понимающе улыбнулся и, вскинув бровь, посмотрел на Мо Сяобао. Тот в ответ лишь моргнул и с радушной улыбкой сказал гунчжу.
— Гунчжу, ты действительно приложила немало усилий. Но только зачем тебе подражать моей а-нян? Мой фу-ван в этой жизни не намерен брать себе наложниц.
Гунчжу Линьань, которая только что лучезарно улыбалась, побледнела и, казалось, вот-вот упадет. Хотя с их встречи прошло менее четверти часа, она уже успела сполна познать нрав этого необычайно красивого юноши. Мо сяо-ванъе был на редкость хорош собой, а его личико от природы сияло столь лучезарной улыбкой и невинностью, что неизвестно, сколько людей, мнивших себя умными, он сумел обмануть. Стоило им встретиться, как даже гунчжу Линьань, которая была ко всему готова, невольно почувствовала трепет в сердце. Жаль только, что эти нежные чувства не успели развиться, Мо Сяобао разгромил их в пух и прах, превратив в беспорядок семь и восемь4. Когда Мо Сяобао хотел казаться невинным, даже если бы он совершил убийство прямо у вас на глазах, вы бы всё равно поверили в его невиновность. Но, если он желал кого-то разозлить, то, какой бы сладкой ни была его улыбка, он вел себя настолько скверно, что человеку нестерпимо хотелось ударить его кулаком прямо в лицо.
Не только гунчжу Линьань, но даже Мо Суйюнь изменился в лице. Лицо Мо Суйюня слегка потемнело, и он бесстрастно произнес.
— Дин-ван шутит. Всему миру известно, что предыдущий Дин-ван-шу был всем сердцем предан своей Ванфэй. Как могла Линьань помыслить о чем-то столь неподобающем, не зная меры собственным силам5?
Мо Сяобао, склонив голову, машинально скормил своему диди кусочек сладостей и с улыбкой спросил.
— Если нет, то и славно. Честно говоря, я тоже не хочу, чтобы у меня появилась лишняя сяо-нян. Гунчжу, приношу свои извинения, я просто неправильно понял.
Лицо гунчжу Линьань то бледнело, то зеленело, и лишь спустя долгое время она наконец пришла в себя и с трудом выдавила улыбку:
— Ванъе слишком вежлив, это всего лишь недоразумение.
Видя гунчжу Линьань в таком состоянии, Мо Суйюнь вздохнул и махнул ей рукой, веля удалиться. Гунчжу Линьань и сама не желала больше оставаться здесь и противостоять этому трудному Дин-вану, поэтому она присела в поклоне, развернулась и вышла.
Глядя вслед уходящей гунчжу Линьань, Мо Сяобао усмехнулся и торжествующе подмигнул Цинь Ле, нисколько не заботясь о том, что здесь присутствует еще один участник событий. Мо Суйюнь уставился на Мо Сяобао и глухим голосом произнес.
— Линьань, девушка. Слова, сказанные Дин-ваном только что, были, пожалуй, слишком резкими.
Мо Сяобао изобразил недоумение.
— Но, я ведь уже извинился.
— Ты действительно думаешь, что если притворишься, будто всё неправильно понял, другие не заметят твоего умысла? — Мо Суйюнь спросил строже. — Помнит ли Дин-ван то, что Чжэнь предлагали на днях?
Мо Сяобао выпрямился, слегка отбросив шутливый тон, и переспросил.
— Политический брак?
Мо Суйюнь кивнул. Мо Сяобао потер подбородок и уточнил.
— Гунчжу Линьань?
— Линьань, разумеется, лучшая кандидатура. Если Дин-ван недоволен, у Чжэнь есть и другие императорские мэймэй.
Мо Сяобао махнул рукой.
— Дело не в недовольстве, просто я еще слишком молод и пока не планирую связывать себя узами брака. Если гунчжу Линьань сможет подождать, то это вполне возможно.
— Дин-вану уже исполнилось шестнадцать, пора бы и жениться, — заметил Мо Суйюнь.
Мо Сяобао снова отмахнулся.
— Я намерен поступить так же, как мой фу-ван, и жениться только в двадцать пять лет.
До двадцати пяти лет оставалось целых девять лет. Не говоря уже о том, что к тому времени гунчжу Линьань превратится в старую деву… Если бы Мо Сяобао сдержал обещание, отдать гунчжу было бы не жалко. Но, кто знает, что может случиться за эти девять лет?
— Мы слышали, что в городе Личэн готовятся провести банкет по случаю выбора ванфэй?
Мо Сяобао усмехнулся.
— Верно. Суйюнь-сюн тоже заинтересован?
Мо Суйюнь спросил серьезно.
— А что, если Линьань сможет стать острием шила, вышедшим из мешка6, на этом банкете?
Мо Сяобао искренне ответил.
— Тогда я непременно подберу для Гунчжу самого достойного супруга.
— ?
Мо Сяобао потер нос и с улыбкой пояснил.
— Суйюнь-сюн, в Личэне планируют провести банкет по случаю выбора красавиц.
— Какая разница?
— Разница в том, что выберу их я, чтобы потом лично даровать им брак, дабы они перестали ежедневно обо мне грезить, — как нечто само собой разумеющееся ответил Мо Сяобао.
________________________________________________________________
- Почивать среди цветов и ив (眠花宿柳, mián huā sù liǔ) — посещать публичные дома, предаваясь разврату. ↩︎
- Заяц не ест траву у своей норы (兔子还不吃窝边草, tù zi hái bù chī wō biān cǎo) — не следует вредить тем, кто находится рядом, или искать выгоду в ущерб своим соседям. ↩︎
- Ценить красавицу выше империи (要美人不要江山, yào měi rén bù yào jiāng shān) — ставить личные чувства и привязанность к женщине выше государственной власти и интересов страны. ↩︎
- В беспорядке семь и восемь (七零八落, qī líng bā luò) — разбросанный в полном беспорядке; пришедший в упадок или разорение. ↩︎
- Не зная меры собственным силам (不自量力, bù zì liàng lì) — переоценивать свои возможности. ↩︎
- Острие шила, вышедшее из мешка (脱颖而出, tuō yǐng ér chū) — обнаружить свои таланты, выделиться из толпы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
