Город Нанкин, регион Цзяннань.
Великая Чу, некогда господствовавшая над обширными и богатыми землями и считавшаяся равной Селину, теперь была вынуждена довольствоваться малым в своем углу, подобно тому же Селину. Если подумать, судьбы Селина и Великой Чу действительно были схожи. Происходя из одного корня, они с разницей в несколько лет основывали свои государства, крепли, а затем враждовали друг с другом. И почти одновременно они начали приходить в упадок из-за одних и тех же людей и причин. После той великой войны, случившейся несколько лет назад, больше половины земель Селина и Великой Чу отошли под власть дома Дин-вана. Хотя хозяин дома Дин-вана медлил с восшествием на престол и даже в итоге скрылся из виду вместе со своей супругой, это не могло помешать влиянию дома Дин-вана расти с каждым днем. Подвластный им народ жил в мире и достатке, и казалось, что сама Поднебесная устремилась к ним всем сердцем.
Хотя война закончилась всего несколько лет назад, земли Цзяннани она почти не затронула. В последние годы маленький император, с трудом заполучивший власть, усердно трудился над процветанием государства, и при въезде в Нанкин было трудно не заметить блеск и суету города. Пусть он и уступал Личэну, который принимал гостей со всех сторон света и вмещал в себя всё на свете, в нём чувствовалось очарование тысячелетнего древнего города, которого не было у Личэна.
Как только Мо Сяобао и его спутники вошли в город, они тут же привлекли внимание прохожих. Четверо юношей с красивой внешностью и незаурядной статностью, идущие плечом к плечу, уже сами по себе притягивали взгляды. Не говоря уже о том, что самый выдающийся среди них юноша в черных парчовых одеждах держал на руках пяти-шестилетнего малыша, одетого во все белые парчовые одежды. Малыш прижимался к юноше, с любопытством озираясь по сторонам своими круглыми глазенками. Если бы эти юноши не выглядели столь необычно, многие тетушки, очарованные ребенком, наверняка подошли бы, чтобы ущипнуть его.
Группа из пяти человек, четверо юношей и один ребенок, важно проследовала в лучший постоялый двор Нанкина. Обосновавшись там, Мо Сяобао тискал неугомонные ладошки своего диди и, играя с ними, обратился к остальным.
— Мы, кажется, приехали рановато. Есть тут что-нибудь интересное?
И действительно, приехали они рано, свадьба Мо Суйюня была назначена на девятнадцатое число этого месяца, а сегодня было только восьмое, впереди целых десять с лишним дней. Этого времени Мо Сяобао вполне хватило бы, чтобы перевернуть весь Нанкин вверх дном.
Цинь Ле взглянул на Мо Сяобао и сел в стороне, принявшись протирать свой драгоценный меч. Он был стражником, поэтому, разумеется, делал то, что велел хозяин. Следовательно, думать о делах ему не полагалось… И, следовательно, за любые дурные последствия он ответственности не нес.
Сюй Чжижуй серьезно задумался и сказал.
— Я собираюсь нанести визит нескольким великим конфуцианским ученым Цзяннани.
Так что он не собирался участвовать в делах Мо Сяобао. Если Мо Сяобао совершит в Цзяннани нечто такое, что разгневает и людей, и небо, это его не коснется.
Лишь Лэн Цзюньхань с воодушевлением блеснул глазами и спросил.
— Разве мы не собираемся пойти поиграть с маленьким Императором?
Мо Сяобао скривил губы.
— Маленький Император сейчас наверняка по горло в делах, откуда у него время играть с нами? Мы здесь гости, не стоит доставлять хозяину лишних хлопот.
Лэн Цзюньхань тут же поник.
— А, во что еще можно поиграть в Цзяннани, кроме маленького Императора?
Мо Сяобао хитро прищурился и по-разбойничьи улыбнулся Лэн Цзюньханю.
— Насчет этого…
— У тебя есть идея? — глаза Лэн Цзюньханя ярко засияли.
Сюй Чжижуй и Цинь Ле, каждый потирая переносицу, поспешили отойти в сторону. За столько лет они так и не поняли, был ли Лэн Цзюньхань действительно тугодумом или только притворялся глупцом. Мо Сяобао постоянно обманывал его, придумывая самые невообразимые и незрелые оправдания, чтобы втянуть в возмутительные пакости, а после всего тот принимал невинный и обиженный вид. О нем говорили, как о тугодуме, потому что, какими бы нелепыми ни были доводы Мо Сяобао, в конце концов он всегда бежал исполнять поручение. О нем говорили, что он лишь притворяется глупцом, потому что после каждой пакости как минимум половину последствий приходилось расхлебывать самому Мо Сяобао. По этому поводу де маленького Лэн-гунцзы когда-то жаловался Дин-вану, утверждая, что его сын совсем поглупел от притеснений сяо-шицзы. Однако оценка несравненно мудрого Цинчэнь-гунцзы была иной, великая мудрость кажется глупостью1.
Мо Сяобао покосился на Цинь Ле и Сюй Чжижуя, не желавших быть с ним заодно, и, склонившись к уху Лэн Цзюньханя, прошептал несколько слов. Красивые глаза Лэн Цзюньханя широко распахнулись, и он с некоторым сомнением посмотрел на Мо Сяобао.
— Это… не слишком ли это бессовестно?
Цинь Ле и Сюй Чжижуй невольно навострили уши. Насколько же подлым должно быть дело, если даже Лэн-тугодум, который всегда был бессовестным и сам того не замечал, счел его таковым? Неужели Мо Сяобао задумал извести всех жителей Нанкина?
Мо Сяобао не согласился.
— Какое же это бессовестное дело? Мы ему помогаем.
— Нет, делай такое сам! — на этот раз Лэн Цзюньхань проявил редкую твердость и отказался. — Я, гунцзы, буду хранить чистоту ради Синь-эр мэймэй, словно яшму!
Мо Сяобао закатил глаза и с презрением посмотрел на Лэн Цзюньханя. Все еще смеет грезить о моей Синь-эр…
— Точно не пойдешь? Ну и ладно. Когда в будущем Синь-эр мэймэй будет выходить замуж, я, как Ванъе, извещу тебя, чтобы ты пришел выпить вина на свадьбе, — небрежно произнес Мо Сяобао.
«Ты издеваешься надо мной!» — маленький Лэн-гунцзы в ярости уставился на Мо Сяобао. Стоило ему представить, что его прекрасную, умную и нежную Синь-эр мэймэй заберет какой-то вонючий мужлан, как сердце его обливалось кровью. Ради того, чтобы в будущем заполучить красавицу в жены, ему придется «продать» себя Мо Сяобао.
— Я пойду…
— Вот и молодец, — улыбнулся Мо Сяобао, баюкая диди.
… Мо Сяобао, Лэн Цзюньханю всего четырнадцать, разве это хорошо, заставлять его посещать весенние павильоны?
Конечно, Мо Сяобао не собирался отправлять Лэн Цзюньханя в весенние павильоны. С улыбкой проводив Сюй Чжижуя, он, не обращая внимания на пребывающего в некотором смятении Лэн Цзюньханя, вместе с Цинь Ле и своим белоснежным, как яшма, очаровательным диди на руках отправился на прогулку.
Пока они шли по главной улице, Цинь Ле не удержался от вопроса.
— Что ты всё-таки заставил делать Лэн Цзюньханя?
Мо Сяобао самодовольно усмехнулся.
— Хочешь знать? А вот и не скажу!
Маленький Мо Юйфэн радостно вскинул ручки.
— Цинь Ле-гэгэ, я знаю, я знаю! Да-гэ хочет, чтобы Цзюньхань-гэгэ приударил за… у-у… — Мо Сяобао накрыл ладонью его маленький ротик, и маленький Мо Юйфэн в негодовании замычал.
У Цинь Ле невольно дернулся уголок рта. Хотя малыш не успел договорить, он в общих чертах уже догадался. Зная скверный характер Мо Сяобао, тот наверняка не заставил бы Лэн Цзюньханя соблазнять кого-то обычного. Поразмыслив немного, Цинь Ле спросил.
— Ты ведь не собираешься заставить Лэн Цзюньханя приударить за гунчжу Южной Чу?
Мо Суйюнь уже давно хотел выдать свою младшую сестру за Мо Сяобао и стать его шурином. Хотя было не совсем ясно, откуда взялась эта сестра, у нее, по крайней мере, был титул гунчжу. Если Лэн Цзюньхань ее уведет, позор ляжет не только на Мо Суйюня и Южную Чу.
Маленький Мо Юйфэн отчаянно затряс головой, размахивая руками в объятиях Мо Сяобао. Мо Сяобао со спокойным лицом подавил попытку бунта своего диди. Хотя Мо Юйфэну уже исполнилось шесть лет, и его ручки и ножки стали тяжелее, в руках Мо Сяобао он все еще оставался таким же беспомощным, как в годовалом возрасте.
— С чего бы? Разве я, Ванъе, могу опуститься до такой безвкусицы? Я всего лишь велел ему завлечь Да-сяоцзе семьи Цянь.
Приударить за гунчжу, безвкусица, а приударить за будущей императрицей, это, значит, со вкусом? Цинь Ле всерьез задумался, не стоит ли вызвать в Нанкин побольше стражи, чтобы разгневанный Мо Суйюнь ненароком не растерзал Мо Сяобао.
— Думаешь, у Лэн Цзюньханя получится?
Симпатичный четырнадцатилетний мальчик вряд ли мог составить конкуренцию семнадцати-восемнадцатилетнему императору, в чьих руках уже была сосредоточена власть.
— Не волнуйся, я посылал людей проверить. Эта Цянь-сяоцзе по натуре мягкая и добрая, ей как раз больше нравятся такие же изысканные и красивые юноши, — Мо Сяобао махнул рукой, показывая, что он подготовился сполна.
Цинь Ле подумал еще немного, но беспокойство не покидало его.
— Нужно послать еще несколько человек для защиты Лэн Цзюньханя.
— Хорошо, ты делай как знаешь, — Мо Сяобао шел вперед, неся на руках младшего диди, и при этом хитро, по лисьи улыбался.
Цинь Ле, который от начала и до конца не проронил ни слова увещевания, неужели ты думаешь, что ты честный и добрый человек?
Вот и говорят, что вещи собираются по родам, а люди разделяются по группам2. В радиусе десяти ли вокруг Мо сяо-ванъе даже у комаров сердца черные.
В императорском дворце.
Мо Суйюнь сидел в императорском кабинете, просматривая доклады. Окружающие его служанки и евнухи стояли в тишине, не смея ни малейшим движением побеспокоить императора. Хотя Мо Суйюню было всего восемнадцать лет, испытания последних лет, особенно возвращение законной власти из рук Тайхуантайхоу и придворных сановников, придали ему рассудительности и непоколебимости, превосходящих его возраст. Если бы два предыдущих императора своими безрассудными поступками не оставили ему такой беспорядок, возможно, Мо Суйюнь стал бы истинным правителем, возродившим Великое Чу. Но теперь, как бы он ни старался, он мог лишь удерживать Великое Чу в безопасности в пределах Цзяннани. И это было возможно только при условии, что в доме Дин-вана не желают первыми развязывать войну, иначе, даже если Мо Суйюнь будет, не щадя сил, трудиться ради процветания государства, он не мог быть уверен, сможет ли нынешняя армия Южного Чу противостоять железной коннице армии Мо-цзяцзюнь.
— Император, — вошел мужчина, похожий на стражника, и склонился в поклоне.
— Пиншэн, говори, — Мо Суйюнь произнес это безучастно, не поднимая головы. — Прибыли люди из дома Дин-вана или из Силина?
Этот стражник получил приказ следить за передвижениями послов из разных стран, прибывающих на великую свадьбу. Хотя до торжества оставалось еще более десяти дней, не было ничего удивительного в том, что кто-то прибыл заранее. Им нужно было контролировать перемещения этих людей, чтобы они не совершили на территории Южного Чу ничего непозволительного.
— Прибыл Дин-ван.
Кисть в руке Мо Суйюня на мгновение замерла, прежде чем он осознал, что стражник имел в виду не того Дин-вана Мо Сюяо, чье имя гремело на весь мир, а недавно вступившего в права Мо сяо-ванъе Мо Юйчэня.
— Он пробрался тайно? — за эти годы Мо Суйюнь уже немного изучил Мо Сяобао.
Если бы тот официально прибыл с посольством и открыто известил двор, император, напротив, заподозрил бы какой-то заговор.
Стражник покачал головой.
— Дин-ван взял с собой всего четверых и вошел прямо через городские ворота.
Никакой маскировки, никакого грима, даже одежда была привычно вызывающе роскошной, расшитый шелк цвета туши. И он нес на руках… шестилетнего ребенка.
Мо Суйюнь отложил кисть и, немного подумав, сказал.
— Пригласите Гунчжу Линьань.
— Слушаюсь, подданный удаляется.
Вскоре вошла красавица в розовом платье. Ей было всего четырнадцать или пятнадцать лет, но в каждом ее движении уже чувствовалось изящество и очарование. Девушка отвесила низкий поклон Мо Суйюню.
— Линьань приветствует императорского гэгэ.
Гунчжу Линьань не была родной дочерью покойного императора Мо Цзинци. Она была одной из нескольких дочерей знатных родов, которых Мо Суйюнь после прихода к власти взял на воспитание во дворец от имени Тайхоу. Мо Суйюнь прекрасно понимал, что положение Южного Чу требует заключения союзов через браки, а сам он был еще молод, и подходящих сестер у него не было. Поэтому в начале своего правления он даровал титулы гунчжу дочерям нескольких ванъе. Для проницательных людей было очевидно, что так называемые гунчжу предназначались для выдачи замуж ради мира. Среди них гунчжу Линьань была самой умной и обладала редкой красотой. Мо Суйюнь возлагал на нее большие надежды. Даже если не брать в расчет прочее, одно отношение Дин-вана Мо Сюяо к его супруге заставляло разные страны до сих пор тайно рассматривать стратегию прекрасного человека3 как надежное оружие против нового Дин-вана. Мо Сюяо был предан своей супруге всей душой, он готов был достать ей звезду с неба и любил красавицу больше, чем власть. Не стоило надеяться, что Мо Сяобао будет точь-в-точь как отец, но, если в нем окажется хотя бы половина той преданности, этого будет достаточно.
— Императорский гэгэ позвал Линьань, есть ли какие-то поручения? — с улыбкой спросила гунчжу.
В отличие от других гунчжу, которые грустили, зная о своей участи, гунчжу Линьань всегда была жизнерадостной и открытой. Она понимала, раз судьбу не изменить, нужно самой добиваться наилучшего исхода.
Мо Суйюнь посмотрел на нее и с улыбкой произнес.
— Помнишь ли ты, императорская мэймэй, о чем я говорил тебе раньше?
Гунчжу Линьань на мгновение замерла, и ее лицо тут же залил нежный румянец.
— А? Императорский гэгэ имеет в виду…
Мо Суйюнь кивнул.
— Именно. Мо Юйчэнь уже прибыл в город Нанкин.
Гунчжу Линьань попыталась унять биение сердца и, опустив голову, произнесла.
— Линьань… мои таланты и внешность несовершенны, боюсь… Дин-ван не обратит на меня внимания.
Мо Суйюнь спокойно улыбнулся.
— Ты слишком тревожишься. Сейчас во всем мире едва ли найдется много девушек, которые, подобно тебе, были бы одарены и в науках, и в боевых искусствах, и обладали бы такой красотой.
Это не было ложью. Гунчжу Линьань с детства в совершенстве владела четырьмя искусствами, а в последние годы еще и обучалась боевым навыкам. Пусть она и не стала великим мастером, но достигла определенных успехов, что придавало ей больше твердости духа по сравнению с обычными благородными девами из Цзяннани.
Мо Суйюнь встал и с улыбкой сказал.
— Раз уж сейчас нет дел, почему бы тебе не составить мне компанию и не прогуляться?
Гунчжу Линьань поняла, что Мо Суйюнь хочет встретиться с Дин-ваном Мо Юйчэнем, и ее лицо невольно покраснело. Большинство девушек ее возраста выросли на легендах о Дин-ване и его супруге, не было никого, кто в душе не завидовал бы удаче его супруги и чувствам между ними. К Мо Юйчэню, любимому сыну Дин-вана и его жены, они, естественно, питали еще больше ожиданий.
— Слушаюсь, императорский гэгэ. Прошу подождать немного, пока я переоденусь.
Мо Суйюнь с улыбкой ответил.
— Иди.
Глядя на быстро уходящую гунчжу Линьань, Мо Суйюнь стал серьезным и задумчивым. Мо Юйчэнь с детства был коварен, и Мо Суйюнь на самом деле не питал больших надежд на стратегию прекрасного человека. Однако, если не выйдет, ничего страшного, можно будет устроить обычный брачный союз.
Только Мо Суйюнь не знал, что пока он готовил стратегию прекрасного человека для Мо Сяобао, Мо Сяобао и сам вовсю обдумывал, как бы под него подкопаться.
______________________________________________________
- Великая мудрость кажется глупостью (大智若愚, dà zhì ruò yú) — человек большого ума, но с виду прост или даже глуповат. ↩︎
- Вещи собираются по родам, а люди разделяются по группам (物以类聚，人以群分, wù yǐ lèi jù, rén yǐ qún fēn) — подобное тянется к подобному. ↩︎
- Стратегия прекрасного человека (美人计, měi rén jì) — одна из тридцати шести древнекитайских стратагем, заключающаяся в использовании красоты для ослабления противника или введения его в заблуждение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
