24-е число. Сасаки сегодня вечером отпросилась повидать ребёнка. Она уже месяц не была дома, так что не согласиться было бы неудобно. Но завтра воскресенье, и Сасаки задержится ещё на день; она, конечно, этого хочет, но тут нужно узнать мнение Сацко. Моя старуха с июля перестала подменять Сасаки Рикуко во время сна.
— Я не против, ей редко удаётся выбраться домой, пусть едет.
— Тебе-то самой это не помешает?
— Почему вы спрашиваете?
— Завтра воскресенье.
— Я знаю, и что с того?
— Тебе-то, может, и всё равно, но Дзёкичи в последнее время часто ездит в командировки.
— Да, и что?
— Редко выпадает случай, чтобы он был дома и в субботу, и в воскресенье.
— Что вы всё-таки хотите этим сказать?
— Он наверняка надеется поваляться в постели в обнимку с женой.
— Надо же, у порочного старика хватает ума так печься о сыне.
— Замаливаю грехи.
— Попусту беспокоитесь, Дзёкичи вашу заботу ни в грош не поставит.
— Возможно.
— Ладно, не волнуйтесь, сегодня я переночую у вас. Дедушка встаёт рано, потом я просто вернусь к себе, вот и всё.
— Это его разбудит, беднягу.
— Да ну, он наверняка будет ждать меня с открытыми глазами.
— Тебя не переспоришь.
Вечером в 9:30 я принял ванну, в 10 лёг в постель. Как и в прошлый раз, Адзё притащила плетёное кресло.
— Ты всё ещё спишь на нём?
— Не беспокойтесь об этом, спите себе.
— На плетёном кресле можно простудиться.
— Адзё всё предусмотрела, она принесёт мне несколько шерстяных одеял.
— Если ты из-за меня простудишься, мне будет неловко перед Дзёкичи. Хотя нет, не только перед ним.
— Вы ужасно надоедливы. Снова хотите принять адалин?
— Две таблетки, пожалуй, не подействуют.
— Ерунда. В прошлом месяце вы приняли две таблетки и тут же заснули как мёртвый. Рот раззявили, слюни так и текли.
— Вид у меня, должно быть, был пренеприятный.
— Воображайте что хотите. Но, дедушка, когда я сплю рядом, почему вы не снимаете вставную челюсть? Я же знаю, что вы обычно спите без неё.
— Конечно, без неё спать удобнее, но вид без неё совсем уж безобразный. Если это видят жена или Сасаки — ещё ничего.
— Вы думаете, я её не видела?
— Ты видела?
— В прошлом году, когда у вас был приступ, вы полдня пролежали в беспамятстве, забыли?
— Тогда и увидела?
— На самом деле, что с челюстью, что без — почти одно и то же. Это ненормально — вечно пытаться скрыть своё уродство.
— Я не то чтобы пытаюсь что-то скрыть, просто не хочу доставлять людям неприятности.
— Вы ошибаетесь, если думаете, что вставная челюсть скроет истинное лицо.
— Ну, тогда я её сниму. — Вот, посмотри на моё лицо. —
Я поднялся с кровати, подошёл к ней и прямо перед ней вынул верхнюю и нижнюю челюсти, а затем намеренно сильно сжал дёсны, стараясь, чтобы щёки ввалились как можно глубже, а нос навис над губой — даже шимпанзе выглядел бы симпатичнее моего лица. Я чавкал дёснами, язык извивался во рту, я корчил самые омерзительные гримасы. Сацко, не отрываясь, смотрела на моё лицо, потом вдруг достала из ящика прикроватного столика зеркало и поднесла его к моим глазам.
— Какой смысл показывать мне, вы лучше сами на себя посмотрите. Если не видели, полюбуйтесь. — Вот, взгляните, на кого вы похожи.
С этими словами она поставила зеркало передо мной.
— Ну как вам это лицо?
— Лицо, уродство которого невозможно описать словами.
Я посмотрел на лицо в зеркале, потом на прекрасное лицо Сацко и никак не мог поверить, что эти два лица принадлежат существам одного вида. Чем уродливее казалось мне лицо в зеркале, тем более совершенным существом представлялась Сацко. Я с сожалением подумал, что было бы даже лучше, если бы моё лицо стало ещё безобразнее, тогда Сацко казалась бы ещё прекраснее.
— Ну всё, пора спать, дедушка, поскорее ложитесь в постель.
— Хочу адалин, — сказал я, направляясь к кровати.
— В холод не спится?
— Рядом с тобой всегда волнуюсь.
— И с таким лицом всё ещё волнуетесь?
— Когда посмотрю на то лицо, а потом на твоё, волнуюсь ещё сильнее. Понимаешь ли ты такую психологию?
— Нет.
— То есть чем я уродливее, тем ты кажешься краше.
Она даже не дослушала меня и вышла за лекарством. Потом вернулась, держа в пальцах американскую сигарету.
— Так, откройте рот.
Она положила мне в рот таблетку.
— Ты когда успела научиться курить?
— В последнее время иногда тайком покуриваю на втором этаже.
Она щёлкнула зажигалкой.
— На самом деле мне не очень нравится, но это вроде украшения, выкурю одну.
28-е число. …В дождливые дни ноги болят сильнее. Сегодня утром, когда я проснулся, онемение рук, отёки и судороги в ногах усилились. Из-за дождя нельзя погулять в саду, приходится ходить по коридору. Я шёл, пошатываясь, боясь, как бы по неосторожности не свалиться с галереи. Онемение рук дошло до локтей и плеч, не перерастёт ли это со временем в паралич половины тела. С вечера руки стали казаться ещё холоднее, словно они погружены в ледяную воду и потеряли чувствительность. Однако, когда другие трогают мои руки, говорят, что они вовсе не холодные, а мне самому этот холод невыносим. Тогда, по прошлому опыту, я обернул руки и предплечья полотенцами, пропитанными горячей водой, сверху обмотал фланелью и приложил две платиновые грелки. Через десять минут сменил горячие полотенца, и так повторял пять-шесть раз, пока чувство холода не утихло.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
