Дневник безумного старика — 29 мая. Вчера вечером благодаря долгому распариванию в горячей воде боль в руке немного утихла, и мне удалось спокойно поспать. Утром она разболелась вновь. Дождь кончился, небо совершенно чистое. Если бы я был здоров, до чего же приятным был бы такой погожий осенний день. Я уже четыре или пять лет не могу насладиться такой хорошей погодой, и на душе от этого горько. Принял три таблетки дульцина.
В 10 часов утра измерил давление: упало до 105/58. Послушав совета Сасаки-сан, я съел две галеты с небольшим количеством сыра и выпил чашку чёрного чая. Через двадцать минут измерил снова — поднялось до 158/92. То, что давление так сильно скачет за столь короткое время, не к добру.
— Пожалуйста, не пишите слишком долго, а то рука снова разболится, что тогда делать?
Сасаки-сан попыталась меня остановить, видя, что я всё пишу и пишу в дневнике.
— Когда болит лишь слегка, за письмом я об этом забываю. А если разболится сильно, перестану. Ступай, занимайся своими делами.
В час дня прилёг вздремнуть. Забылся сном на час, а когда проснулся, был весь в поту.
— Так и простудиться недолго.
Сасаки-сан снова вошла, чтобы сменить моё пропотевшее бельё. Лоб и шея были липкими.
— Как приму это лекарство, так сразу в пот бросает. Нет ли другого? — спросил я доктора Сугита, когда он пришёл на осмотр в пять часов.
— Сложный вопрос, более подходящего лекарства нет. Если не хотите принимать таблетки, давайте попробуем инъекцию паротина.
После укола боль заметно утихла.
1 октября. Рука по-прежнему болит. Сильнее всего ломит мизинец и безымянный палец, боль доходит до самого запястья. Запястье онемело так, что не пошевелить; уже и не разберёшь, боль это или онемение. Днём и ночью сделали ещё по уколу.
2-е число. Боль не проходит. Сасаки-сан посоветовалась с доктором Сугита, и мне ввели успокоительное.
4-е число. Пробовали также свечи, но толку никакого.
9-е число. С четвёртого по сегодняшний день рука болела почти не переставая, сил вести дневник не было, всё время лежал в постели. Сасаки-сан не отходила от меня ни на шаг. Сегодня чувствую себя получше, решил немного написать.
За прошедшие пять дней я принимал и колол столько разных лекарств, что их названий и не упомнить. Обычно я сплю хорошо, но сейчас от мучений не могу сомкнуть глаз, приходится пить разные снотворные. Жена и Дзёкичи часто заходят меня навестить.
Днём пятого числа боль была невыносимой. Когда жена пришла меня проведать, она сказала:
— Может, позвать Сацко навестить тебя?
— Будет лучше, если она придёт. Ты ведь сам ей говорил: стоит в разгар боли увидеть её лицо, как о всякой муке забываешь.
— Вздор!
Внезапно рявкнул я. Сам не понимаю, почему так разволновался. Должно быть, не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии — слишком уж это неловко. Хотя на самом деле мне очень хотелось её увидеть.
— Что такое, не хочешь, чтобы Сацко приходила?
— Не только Сацко, Рикуко тоже лучше не приходить.
— В прошлый раз ты прогнал Рикуко, она даже расплакалась.
— И чего там плакать.
— Но чем плохо, если придёт Сацко? Почему ты вдруг её возненавидел?
— Глупая, глупая, глупая! Кто сказал, что я её ненавижу? Наоборот, слишком люблю. Именно потому, что слишком люблю, и не хочу видеться.
— Ох, вот оно что, а я и не знала. Не кипятись, это вредно для здоровья.
Жена проговорила это, словно успокаивая дитя, и поспешила уйти. Она задела меня за живое, и я разозлился от смущения. Когда она ушла, я успокоился и подумал: незачем было так орать. Что подумает Сацко, если ей передадут…
— Да, всё же лучше повидаться…
Внезапно подумал я днём. Сегодня ночью рука точно снова разболится. Я решил, что в самый пик боли закричу, как ребёнок: «Сацко, Сацко, мне так больно, спаси меня!» Сацко в испуге вбежит в комнату.
— Пусть войдёт только Сацко, остальным входить не надо.
Я прогоню Сасаки-сан, и когда мы останемся вдвоём, скажу:
— Так больно, спаси меня.
— Хорошо, хорошо. Дедушка, что вы хотите, чтобы я сделала? Что угодно, только скажите.
— Если ты поцелуешь меня, я забуду о боли. В ноги — нельзя, в шею — тоже нельзя, это должен быть настоящий поцелуй.
И вот если я так буду неистово капризничать и громко рыдать, что тогда случится? Даже Сацко, наверное, уступит. Попробую осуществить это в ближайшие два-три дня. Хоть я и сказал «в самый пик боли», не обязательно ждать, когда действительно будет невыносимо, можно и притвориться. Нужно обязательно побриться, с этой щетиной целоваться неудобно. Вставную челюсть тоже надо вынуть, и рот прополоскать…
Пока писал в дневнике, рука снова разболелась, больше писать не могу…
Бросил ручку и позвал Сасаки-сан…
10-е число. Вкололи 0,5 куб. см иргапирина. Почувствовал головокружение, потолок закружился, в глазах стало двоиться. Через пять минут всё пришло в норму. Почувствовал тяжесть в шее, принял снотворное и лёг спать.
11-е число. Боль примерно такая же, как вчера. Сегодня ставили свечи нобулон…
12-е число. Принял три таблетки дульцина, снова сильно пропотел…
13-е число. Сегодня утром стало получше. Пользуясь случаем, спешу записать то, что произошло вчера.
В 8 часов вечера пришёл Дзёкичи. В последнее время он старается возвращаться домой до темноты.
— Ну как вы, получше?
— Какое там получше, только сильнее болит.
— А ведь вы даже побрились сами, выглядите бодро.
Сегодня утром я, превозмогая боль в руке, побрился.
— С бритьём пришлось повозиться. Если совсем не бриться, выглядишь ещё более больным.
— А разве нельзя было попросить Сацко побрить вас?
Что это Дзёкичи удумал, к чему он это сказал? Уж не догадался ли он о чём-то, увидев меня бритым? На самом деле он не любит, когда домашние помыкают Сацко — вероятно, из-за того, что его жена в прошлом была танцовщицей, у него развился комплекс неполноценности, что лишь подлило масла в огонь самодовольства шао-фужэнь. Конечно, и я виноват в том, что она стала такой, но и Дзёкичи, будучи мужем, с самой свадьбы во всём ей потакал. Не знаю, как они ведут себя наедине, но при людях это бросается в глаза. Странно, с чего это он решил отправить свою ненаглядную жену брить отца?
— Не хочу, чтобы женщина меня брила, — нарочно возразил я. Но про себя подумал: когда я, откинувшись в кресле, позволю ей брить мне лицо, я смогу отчётливо видеть её тонкие, прозрачные ноздри — какая же это была бы благодать.
— Сацко умеет пользоваться электробритвой. Когда я болел, именно она меня брила.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
