Вчера вечером произошло вот что.
У медсестры Сасаки есть ребёнок, и раз или два в месяц она уезжает к родственникам, чтобы его навестить. Уезжает вечером, а возвращается на следующее утро. В те ночи, когда Сасаки нет, на её кровати спит моя жена. Я ложусь в десять, перед сном принимаю ванну и сразу засыпаю. С тех пор как жена упала, она больше не помогает мне мыться, и это делают либо Сацко, либо служанка. Ни одна из них не моет меня так терпеливо и приятно, как Сасаки. Сацко, закончив все приготовления, встаёт поодаль и просто наблюдает; она не помогает мне как следует, в лучшем случае лишь потрет спину губкой. Закончив, она вытирает меня со спины, посыпает тело детской присыпкой и включает вентилятор, но никогда не подходит ко мне спереди. Не знаю, от почтения это или от отвращения. В конце она надевает на меня юкату, провожает до спальни и поспешно уходит. Словно всё, что следует дальше, касается лишь моей жены и её не касается. А я всё это время в глубине души надеялся, что она придёт составить мне компанию в постели.
Жена не любит спать на чужих кроватях, она всегда полностью меняет простыни и одеяла, которыми пользовалась Сасаки, и только потом ложится с недовольной гримасой. Жена часто встаёт по ночам и говорит, что в том туалете западного образца у неё никак не получается справить нужду, поэтому ей каждый раз приходится идти в обход к японскому туалету, из-за чего она вечно жалуется на плохой сон. Я втайне ждал того дня, когда Сацко заменит её.
Сегодня по чистой случайности моё ожидание сбылось. В шесть часов вечера Сасаки отпросилась по делам и уехала. После ужина жена внезапно почувствовала недомогание и рано легла спать. Естественно, и купание, и присмотр за мной ночью взяла на себя Сацко. Когда она помогала мне мыться, на ней был пуловер с изображением Эйфелевой башни и обтягивающие брюки до колен, в которых она выглядела очень подтянутой и элегантной. Я почувствовал, что она трёт меня старательнее, чем прежде: шея, плечи, руки — повсюду я ощущал её нежные прикосновения. Проводив меня в спальню, она сказала:
— Я скоро приду. Вы подождите немного, я приму ванну.
И она вернулась в ванную. Я ждал в спальне один около тридцати минут, и от этого ожидания на душе стало как-то неспокойно, поэтому я лёг. В этот момент она вышла из ванной. На этот раз она была в розовом халате, а на ногах — расшитые пионами тапочки в китайском стиле.
— Заставила вас ждать.
Тут дверь из коридора открылась, и вошла служанка Адзё, неся в руках складное плетёное кресло.
— Дедушка, вы ещё не отдыхаете?
— Как раз собираюсь. Зачем ты это принесла?
Сацко ответила вместо неё:
— Дедушка ложится рано, а мне пока не спится, посижу здесь, почитаю книгу.
Она разложила плетёное кресло, улеглась в него и открыла принесённую книгу. Похоже, это был учебник французского языка. Она повернула настольную лампу к себе, чтобы свет не падал на меня. Вероятно, ей тоже не хотелось спать на кровати Сасаки, и она решила провести ночь в кресле.
Видя, что она улеглась, я тоже лёг. В моей спальне был немного включён кондиционер. Эти несколько дней стояла душная и влажная погода, и врачи с медсёстрами говорили, что для осушения воздуха лучше оставлять кондиционер включённым. Притворяясь спящим, я украдкой подглядывал за торчащими из-под халата носками вышитых тапочек.
— Дедушка, вы ведь ещё не спите, вашего храпа не слышно. Сасаки говорила, что вы начинаете храпеть сразу же, как только ляжете.
— Странно, сегодня никак не уснуть.
— Не из-за того ли это, что я рядом?
Я не ответил. Она прыснула и сказала:
— Слишком сильное возбуждение вредно для здоровья.
А затем добавила:
— Нельзя позволять вам так волноваться, дам-ка я вам таблетку адалина.
Сацко впервые так откровенно заигрывала со мной. Слушая её, я пришёл в некоторое возбуждение.
— Наверное, не стоит.
— Ничего страшного, я сейчас принесу лекарство.
Пока она ходила за таблетками, я придумал одну маленькую хитрость.
— Вот, выпейте, двух хватит?
В левой руке она держала поднос, а правой вытряхнула из пузырька адалина две таблетки, после чего сходила в ванную за стаканом воды.
— Откройте рот пошире, я дам вам лекарство, а вы уж потрудитесь его проглотить.
— Не клади на поднос, возьми пальцами и положи мне прямо в рот.
— Тогда я пойду помою руки.
Она снова ушла в ванную.
— Если я буду пить сам, то пролью воду, напои меня ты.
— Нет-нет, не наглейте, дай вам палец — всю руку откусите.
Она быстро положила таблетки мне в рот и так же ловко влила воду.
Я хотел было притвориться, что лекарство подействовало, и изобразить сон, но и сам не заметил, как действительно уснул.
24-е число. Около двух часов ночи я пошёл в туалет и увидел, что Сацко и вправду спит в плетёном кресле. Учебник французского валялся на полу, лампа была выключена. Сквозь сон я помню, что ходил в туалет дважды, а утром, как обычно, проснулся в шесть.
— Вы проснулись?
— О, ты уже встала?
— Это я как раз прошлой ночью плохо спала.
Я раздвинул шторы, а она, не желая, чтобы я видел её только что проснувшейся, поспешно скрылась в ванной.
Около двух часов дня я вернулся из кабинета в спальню и проспал около часа. Едва я открыл глаза, как дверь ванной приоткрылась, и в щели показалась голова Сацко. Я видел только её голову, остального было не разглядеть. На голове у неё была шапочка для душа, лицо мокрое, слышался шум брызг из распылителя.
— Этим утром я повела себя невежливо. Решила принять ванну и заодно заглянуть к вам.
— Завтра воскресенье, Дзёкичи будет дома?
Она ответила невпопад:
— Когда я моюсь, я никогда не запираю дверь, её можно открыть в любой момент.
Значит ли это, что она полностью мне доверяет? Или же она хочет, чтобы я зашёл и посмотрел? А может, она считает, что существование такого старого маразматика, как я, вообще не имеет значения? Зачем она нарочно сказала мне это — я решительно не мог понять.
— Дзёкичи сегодня дома, вовсю готовится жарить мясо вечером.
— Будут гости?
— Придут Харухиса и Амари, и из Тодо тоже кто-то будет.
После той неприятной истории с деньгами Рикуко какое-то время не появится, так что придут, вероятно, дети.
25-е число. Вчерашний вечер был сплошной ошибкой. В шесть часов в саду начали жарить мясо. Видя, как там оживлённо, я тоже загорелся желанием присоединиться к молодёжи. Жена настойчиво отговаривала, твердя, что в такую пору сидеть на траве — значит простудиться, но Сацко позвала меня:
— Дедушка, идите, посидите немного.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
