Рука Гуй Сяо скользила по его спине и, коснувшись того места, на которое она натыкалась с десяток раз прошлой ночью, она замолчала.
Он закинул руку назад и перехватил её запястье:
— Для тех, кто в антитерроре, раны — обычное дело.
И это не было преувеличением. В их роте не было ни одного человека без шрамов. В прошлом году один новобранец во время учений повредил ногу и даже обрадовался — заявил, что теперь, получив наконец ранение, может с чистой совестью говорить, что он из этой роты.
Под подушечками её пальцев ощущалась явно неровная кожа. Она погладила её, потом вернулась обратно, словно описывая круги. Всё-таки это было место старой раны, на ощупь оно отличалось от остальной кожи, да и его собственные ощущения от этих прикосновений были совсем иными.
В горле у Лу Яньчэня пересохло и запершило, будто он курил всю ночь напролёт.
Гуй Сяо прижалась глазами и лбом к воротнику его рубашки. Спустя мгновение она подняла голову и посмотрела на него покрасневшими глазами — то ли натёрла, то ли и вправду готова была расплакаться:
— Ты тогда во что бы то ни стало хотел пойти в армию, никого не слушал… столько страданий перенёс…
Она старалась сохранять спокойствие, но нос предательски защипало, а голос задрожал.
— Я устала… давай спать, — Гуй Сяо побоялась, что он заметит её состояние, и отвернулась. Уставившись на облезлую ножку стола перед собой, она думала о тех тринадцати потерянных годах, о бесчисленных новостях и сообщениях о бойцах антитеррора, которые ей волей-неволей попадались на глаза…
Мыслей было много, они путались, а он к тому же молчал. В комнате стало так тихо, что она, казалось, слышала собственное дыхание.
Она не спала всю ночь, голова болела, и вскоре она начала проваливаться в сон, но её окончательно разбудил шум ссоры молодой пары снаружи.
Голос женщины был очень пронзительным и долетал в юрту сквозь щели. Она жаловалась, что её муж — сумасшедший, раз решил приехать в степь в самый разгар зимы, когда нормальные люди ездят сюда летом. Она промёрзла до костей за ночь и едва не умерла от холода. Но самым безумным, по её мнению, было желание смотреть какой-то там рассвет — к чёрту этот рассвет…
Кровать слегка дрогнула — Лу Яньчэнь встал и вышел.
Выбравшись наружу, он увидел сослуживца, который ухаживал за своим конём.
Лу Яньчэнь подошёл и погладил гнедую гриву лошади.
— Поругались с невесткой?
Другой причины и в голову не приходило: жена ещё нежится на тёплой лежанке, что ещё мужчине делать на улице спозаранку… Лу Яньчэнь молча перехватил поводья, вскочил в седло, натянул узду и с негромким криком умчался в глубокую снежную ночь.
Вот где было его место.
Прежний Лу Чэнь, юный, но лишённый возможности быть безрассудным, чьи достоинство и жизненные ориентиры были растоптаны семьёй и бытом. Ему не у кого было искать наставления, некуда было выплеснуть чувства. Для чего человек рождается на свет? Ему нужно было найти выход или, вернее, путь, и он ушёл. Более десяти лет на границе, тысячи обезвреженных профессиональных, кустарных и самодельных взрывных устройств, знакомство с самыми разными видами оружия, погони за самыми отъявленными преступниками… Его руки были в крови, но совесть оставалась чиста. Только здесь, когда под ногами была родная земля, он вновь ощутил вес собственных костей.
Ветер проносился по вспотевшей спине, соскальзывал вниз и протяжно, мелодично свистел в ушах.
Скакать верхом по снегу в двадцатиградусный мороз — холода совсем не чувствовалось. Никаких оков, только вперёд, на юг.
Гуй Сяо долго ждала, но он так и не возвращался. Она укуталась, словно кокон, закрыла шарфом почти всё лицо и вышла навстречу ветру.
На серо-голубом небе ещё мерцали несколько звёзд.
Последняя тьма перед рассветом.
Костёр, который вчера весело горел во время попойки, почти угас. Остались лишь угли, и когда налетал ветер, тёмно-красные искры вместе с пеплом разлетались далеко вокруг. Лу Яньчэнь сидел верхом на краю длинной скамьи у костра с чашей в руках и переговаривался со стариком на монгольском — языке, которого она не понимала.
На лице Лу Яньчэня не было заметно никаких эмоций, будто той недавней маленькой безмолвной ссоры и вовсе не было. Он протянул руку, притянул её к себе и усадил на край скамьи прямо между своих ног. Затем расстегнул молнию на своей куртке до самого низа и укрыл её собой.
Он поднёс к её губам чашу с чаем с молоком.
Из-за холода она отчётливо чувствовала, как тёплый поток проходит через горло и опускается в желудок.
— О чём ты с ним болтаешь?
— Говорит, что та молодая пара вчера совсем продрогла. Они сильно разругались и уехали в город, так и не дождавшись рассвета.
И вправду было очень холодно. Когда они теснились вдвоём на кровати, она даже потела, но стоило ей остаться одной под одеялом, как уже через десять минут ладони и ступни леденели. Невыносимый мороз.
Ледяные пальцы коснулись её подбородка. Лу Яньчэнь повернул её голову лицом на восток.
На далёком горизонте показался свет.
Небо было чистым и светлым, облака громоздились ярусами. Вокруг не было никаких препятствий — лишь бескрайние просторы, укрытые снегом. Небо и облака окрасились в алый цвет. Красный быстро померк, и веки ослепило золотым сиянием…
В наступившей тишине Лу Яньчэнь прикрыл ладонью её глаза, защищая от слепящего света:
— Знаешь, как это называется?
— Как? — её голос был тихим, почти неразличимым в утреннем ветру.
Спустя долгое время она услышала, как Лу Яньчэнь негромко произнёс над её головой:
— Чэнь-Сяо.
Она на мгновение замерла, прежде чем осознала смысл. Золотые лучи на горизонте казались обжигающе горячими, они опаляли её лицо. В тёмных зрачках Лу Яньчэня отражалась заря, они сияли пугающим блеском. Он опустил взгляд на неё.
Хотя прошлой ночью дело и не дошло до самого конца, в его сердце Гуй Сяо уже стала его женой. Поэтому и смотрел он на неё теперь совсем иначе. Так смотрят на свою женщину.
После рассвета снова пошёл снег.
Когда та молодая пара уехала, они остались единственными и по-настоящему дорогими гостями в этом доме.
Гостить во Внутренней Монголии — одно удовольствие. Хозяева здесь искренни и гостеприимны так, что этому невозможно противостоять.
В прошлый раз, когда Гуй Сяо приезжала сюда с Сяо Цаем, они встретили на дороге совершенно незнакомых людей. Стоило только спросить дорогу, как их затащили в дом, всучили чашу чая с молоком и горсть вяленого мяса, отчего она совершенно растерялась.
Вот и нынешний ужин был таким же. К счастью, она была женщиной, и её не заставляли постоянно пить.
Но Лу Яньчэню деваться было некуда.
Тот самый старик, с которым Лу Яньчэнь болтал утром, предлагал тосты один за другим, не ведая пощады. Гуй Сяо не понимала большей части того, что он говорил, и лишь видела, как Лу Яньчэнь пьёт без остановки, не в силах отказаться.
Рядом ребёнок с пультом в руках переключал каналы с монгольского телевидения на центральное и обратно. Языки постоянно сменяли друг друга, пока сослуживец Лу Яньчэня пару раз не прикрикнул на него, и тот не вернулся на канал, который Гуй Сяо понимала… Гуй Сяо подпёрла подбородок рукой, касаясь плечом руки Лу Яньчэня. Она смотрела, как чашу в его руках наполняют до краёв, он выпивает её до дна, и её наполняют снова.
Рукава его рубашки были засучены до локтей. Его горячая кожа раз за разом соприкасалась с её плечом и рукой.
Гуй Сяо чувствовала, как в её сердце, подобно волнам от разливающегося вина, расходятся круги. Она тихо прошептала:
— Пей поменьше.
Лу Яньчэнь едва заметно улыбнулся и достал завибрировавший телефон.
Номер был незнакомый.
Он на мгновение задумался, не понимая, кто это мог быть, кивнул старику, собиравшемуся провозгласить очередной тост, и вышел, чтобы ответить.
Его сослуживец, улучив редкую возможность перекинуться парой слов с Гуй Сяо, тут же пододвинул стул поближе:
— Невестка, а вы как с братом Чэнем познакомились?
— Мы одноклассники по средней школе. Когда он был в выпускном классе старшей школы, я была в выпускном классе средней.
Сослуживец воодушевился ещё больше и попросил Гуй Сяо рассказать о том, каким Лу Яньчэнь был учеником. Она погрузилась в воспоминания и рассказала немало.
Прошло полчаса, прежде чем тяжёлая утеплённая дверная штора снова приподнялась.
Лу Яньчэнь жестом позвал её выйти.
Гуй Сяо с недоумением посмотрела на него, отодвинула стул и вышла. Едва она шагнула за порог, как от резкого ветра со снегом у неё пробежал мороз по коже. Лу Яньчэнь поправил ей шарф, обмотал его дважды, а затем перевернул телефон и протянул ей.
Гуй Сяо не поняла.
— Твой отец.
Ей показалось, что она ослышалась, но Лу Яньчэнь снова протянул ей телефон.
Тёплый от его тела телефон оказался в её руках. Лу Яньчэнь не собирался подслушивать и, обойдя палатку, медленно скрылся, оставив после себя лишь длинную узкую тень. В одно мгновение Гуй Сяо перебрала в голове тысячи причин: как этот звонок нашёл его, о чём говорил отец и почему, в конце концов, он предоставил ей самой завершить этот разговор.
Она немного успокоилась, приложила телефон к уху и спустя несколько секунд позвала:
— Де.
— Сяосяо, — голос на том конце был ровным и серьёзным, — я поговорил с ним.
Она отвернулась, укрываясь от ветра.
Разговор был недолгим. Оказалось, что несколько дней назад Пань Хао с богатыми подарками приходил поздравить её отца с Новым годом и упомянул Лу Яньчэня, вернувшегося из Внутренней Монголии. Та молодая пара рассказывала об этом как о радостном событии, но для Гуй Сяо-де это имя было не только знакомым, оно вызывало у него неприятные воспоминания. Так и случился этот звонок. Гуй Сяо давно была готова к тому, что рано или поздно всё вскроется, но не ожидала, что отец окажется настолько беспощадным и разыщет номер самого Лу Яньчэня.
С той стороны лился поток слов, но Гуй Сяо молчала.
Пока отец не упомянул о том, почему тот ушёл из армии. Его голос заметно посуровел, он велел Гуй Сяо самой всё выяснить: по какой причине Лу Яньчэнь оставил службу. Если бы у него не было больших заслуг и если бы за него постоянно не заступались, то как бы его могли зачислить в полицию инструктором по особому набору? Но едва представилась возможность, он передумал оставаться во Внутренней Монголии и решил вернуться в Пекин…
В словах отца слышались глубокое недовольство и презрение:
— Сяосяо, ты думаешь, он снова ищет встречи с тобой из-за чувств? Да он просто хочет перевестись в Пекин. Я навидался таких людей, ты разве не помнишь дочь твоего дяди Чжао? Она была слишком наивной…
— Он не такой, это я его нашла, — твёрдо ответила Гуй Сяо. — Нет, точнее будет сказать, что я не давала ему прохода и умоляла его помириться со мной.
Но человек на другом конце провода оставался прежним: он никогда не считался с чьим-либо положением или чувствами. Он лишь твердил, что ни за что не согласится на их отношения, а о браке и речи быть не может. Для Гуй Сяо-де Лу Яньчэнь ничуть не изменился за эти годы — всё тот же никчёмный, бесхарактерный мальчишка, который когда-то пошёл в армию лишь ради того, чтобы как-то перебиться. Едва он чего-то добился, как снова скатился на дно: из гнилой грязи стену не возведёшь.
Как и раньше, он просто хочет изменить свою жизнь за счёт Гуй Сяо.
Гуй Сяо не стала спорить и сбросила вызов, чувство удушья сдавило ей грудь.
Она не могла представить — или боялась задумываться слишком глубоко, — о чём он говорил с её отцом и что выслушивал в те полчаса до того, как передал трубку ей.
Снег был слишком глубоким, идти быстро не получалось. Обойдя кругом и тяжело дыша, она прислонилась к внешней стене пустой юрты и, наконец, увидела Лу Яньчэня. Он сидел на той самой длинной скамье, где они утром встречали рассвет, рядом с навесом для лошадей, чуть приподняв правую ногу и поставив её на деревянную перекладину забора.
Он смотрел вдаль, молча куря.
Гуй Сяо совсем продрогла; она выбежала к нему, сунула телефон в карман его стёганой куртки, обняла его со спины и тихо спросила:
— Тут плохая связь, ты раньше… тоже так стоял?
Лу Яньчэнь промолчал. Зажав губами фильтр сигареты, он взял её ладони в свои и принялся растирать их, согревая.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
