Гуй Сяо несколько раз взвесила всё в уме и всё же решила сказать прямо. Они с Лу Яньчэнем с самого детства привыкли общаться открыто, говоря всё как есть:
— О чём мой отец говорил с тобой?
Лу Яньчэнь, сжимая сигарету зубами, лишь спустя какое-то время выдавил:
— Забыл.
— Я серьёзно тебя спрашиваю.
При лунном свете Лу Яньчэнь разглядывал её аккуратно подстриженные округлые ногти. С улыбкой на губах он убрал правую ногу с перекладины забора. Гуй Сяо не видела его лица и, поддавшись смутному беспокойству, повернула его голову к себе.
Это движение было слишком внезапным. Лу Яньчэнь не успел выпустить густое облако дыма, и оно целиком окутало её лицо.
Гуй Сяо на мгновение закашлялась от едкого дыма и не смогла вымолвить ни слова. Лу Яньчэнь, прищурившись, с беззаботной улыбкой взглянул на неё, отбросил недокуренную сигарету в снег и одной рукой прижал девушку к себе. В этой кромешной тьме, где не было ни проблеска света — в месте, которое лишь отдалённо напоминало загон для лошадей, — он просто тихо обнимал её. И они стояли так довольно долго.
Гуй Сяо обняла его в ответ. Её тёплое дыхание проникало под ворот его одежды — нежное и влажное.
Лу Яньчэнь склонился к её уху, слегка вздохнул и прошептал:
— Пахнет бараниной.
Гуй Сяо, покраснев от смущения, оттолкнула его.
Издалека показался тот самый боевой товарищ, который долго их ждал и в итоге отправился на поиски, пробираясь сквозь новую волну снегопада. Увидев Лу Яньчэня, заигрывающего с женой — зрелище для него невиданное, будто девятое чудо света, — он весело воскликнул:
— Ой-ёй! И героям не устоять перед красавицами. Сегодня я, командир Лу, воистину прозрел. Но послушай, командир Лу, ты заигрываешь с женой брата рядом с кучей мёрзлого навоза у нашего дома. Не боишься, что ей здесь не место?
Гуй Сяо бросила взгляд в сторону: оказалось, что те груды под навесом, кое-как прикрытые травой, были коровьим навозом.
……
Вечером, когда они вернулись в свою маленькую юрту, Лу Яньчэнь подбросил побольше угля в железную печь. Пламя разгорелось гораздо ярче, чем прошлой ночью. Он выключил свет и, пробравшись под одеяло, коснулся обнажённой руки Гуй Сяо. Дыхание девушки было едва слышным, но оно дурманило его, словно густой туман. Он невольно закрыл глаза, пытаясь сохранить ясность рассудка в полной темноте.
— Я тут просматривала твою дорожную сумку… — тихо спросила Гуй Сяо. — Почему ты такой обманщик?
— В чём же я тебя обманул? — Он принялся целовать её ушко, нежно касаясь его губами, с какой-то изнуряющей лаской.
— Сам прекрасно знаешь.
Он отозвался, признавая, что действительно скрывал от неё одну вещь больше десяти лет.
Сердце Гуй Сяо тяжёлым камнем ухнуло вниз. Она подумала, что это связано с его семьёй.
— В детстве я был левшой, — неожиданно произнёс он. — Потом, когда пошёл в школу, меня силой переучили. Об этом знают только домашние.
«Левша?» Мысли Гуй Сяо спутались. Спустя мгновение до неё дошло, и она, не веря своим ушам, толкнула его, пытаясь разглядеть его лицо — он тихо посмеивался.
— А я-то гадала, как это возможно, чтобы кто-то обыграл меня одной левой…
Тайна, раскрывшаяся спустя столько лет, гласила: Лу Чэнь — законченный плут и обманщик, невероятно хитрый…
Гуй Сяо не сдержалась и принялась изо всех сил пинать его под ватным одеялом. Она навалилась на него, пустив в ход и кулаки, и зубы, но в конце концов они снова оказались в объятиях друг друга. Между ними вновь зародилось томительное напряжение: они и хотели близости, и медлили, отчего обоим стало жарко, и сон никак не шёл. Гуй Сяо высунула ногу из-под одеяла, чтобы немного охладиться. В ночной темноте её длинная нога казалась ослепительно белой.
Двойной удар — тактильный и визуальный — превратил выпитый за вечер алкоголь в бушующий селевой поток.
Всё, что произошло прошлой ночью, стояло перед глазами.
Гуй Сяо до сих пор помнила ощущение её влажных и липких от пота ладоней в своих руках.
Когда ты пьян, а в твоих объятиях любимая женщина — нет ничего, что могло бы помешать тебе, стоит лишь закрыть глаза. И всё же он не мог себе этого позволить. Её родной отец только что перечислил все твои прегрешения, стремясь вытащить на свет всё «старое гнилое зерно» твоих проступков за те десять с лишним лет, что ты провёл в армии. Он ясно дал понять: ты — всего лишь жаба из неблагополучной семьи с окраин Пекина, и нечего тебе зариться на лебедя, пытаясь через его дочь заполучить тёплое местечко с льготами и изменить свою жизнь.
Положить трубку и тут же предаться с его дочерью «радостям рыбы и воды» в юрте — так поступать было нельзя.
По крайней мере, не сейчас.
Лу Яньчэнь опустил взгляд. Он смотрел на неё в тёмной комнате какое-то время, а затем поднялся с постели и снова вышел наружу.
На следующий день они покинули базу отдыха и отправились на кладбище.
Боевой товарищ Лу Яньчэня провёл их к довольно скромному участку. Пока Гуй Сяо читала имя на надгробии, Лу Яньчэнь пальцем счищал пыль с выгравированных иероглифов.
— Нужно попросить кого-нибудь обновить краску? — тихо спросила Гуй Сяо.
Лу Яньчэнь покачал головой и слабо улыбнулся.
Души тех, кто отдал жизнь за родину, находят приют в бескрайних степях. А это место — лишь формальность.
— Он… твой сослуживец?
— Один из тех новобранцев, которых я вёл в самом первом наборе.
— Как он погиб?
Лу Яньчэнь снова покачал головой, не желая много рассказывать об усопшем.
Гуй Сяо больше не спрашивала. Она боялась услышать очередную душераздирающую историю о героизме. За каждым званием героя стоят кровь и слёзы, поэтому чем меньше будет таких историй, тем лучше. Лу Яньчэнь, казалось, угадал её мысли. Большинство людей считали героями лишь тех, кто пал в настоящем бою, с оружием в руках.
Боевой товарищ пустился в объяснения:
— Он был родом из провинции Цзянчжэ, сирота. Сначала служил у нас, потом перевёлся в Тибет. Высокогорье сильно подрывает здоровье, особенно при таких нагрузках. Вскоре ему стало совсем плохо, спасти не успели. Перед смертью он сказал, что хочет быть похороненным во Внутренней Монголии. Командир Лу выделил деньги и купил этот участок. Как раз тогда я увольнялся со службы, вот и помог перевезти прах поближе к моему дому, чтобы присматривать было удобнее. — Товарищ вздохнул. — Послушайте, жена брата, у многих, кто спускается с гор, повреждены сердце и лёгкие. Тем, кто там не родился и не вырос, приходится несладко.
Гуй Сяо понимала это. Она вспомнила, как сразу после окончания университета ездила в Тибет. Разговаривала там с таксистом, и тот тоже говорил, что он из внутренних провинций, приехал подзаработать, но надолго не останется — иначе здоровью придёт конец.
Теперь стало ясно, почему они сделали крюк, чтобы заехать в Силинь-Хот.
Лу Яньчэнь убедился, что всё в порядке, и на душе у него стало спокойнее. Они покинули кладбище и попрощались со старым товарищем. Гуй Сяо же, напротив, совершенно естественно разговорилась с кладбищенским сторожем. Тема беседы варьировалась от самого кладбища до похоронной индустрии Внутренней Монголии, чем привела собеседника в полнейшее замешательство.
Перед тем как сесть в машину, она достала кошелёк, чтобы расплатиться за проживание на базе отдыха.
Старый товарищ наотрез отказался брать деньги и принялся бегать вокруг машины, уклоняясь от неё. В конце концов, не выдержав, он вцепился в дверь со стороны пассажирского сиденья и запричитал:
— Жена брата, ну посмотри, какой наш командир Лу зануда! Да я побогаче него буду, ясно? — Он засучил рукав, демонстрируя часы на запястье. Гуй Сяо узнала марку — это были «Jaeger-LeCoultre». Она впервые видела, чтобы кто-то выставлял богатство напоказ так очаровательно и непосредственно. Не в силах сдержать смех, она кивнула:
— Да, вы люди богатые. У вас тут полное изобилие: и овцы, и уголь, и земля, и газ. В прошлый раз я даже поразилась, какие здесь высокие цены.
— Вот именно! — с облегчением выдохнул старый товарищ. — Мы же братья, в этой жизни вместе, а в следующей — кто знает. Не надо этой пошлости с деньгами. Я бы хотел, чтобы ты у меня хоть на всю жизнь остался. Конечно, это я раньше так думал, когда считал, что ты до конца дней бобылём прокукуешь. Теперь-то я так не скажу.
Он стоял на своём, заявив напоследок, что это будет его подарком на их свадьбу.
Эти слова пришлись Лу Яньчэню по душе. С лёгкой улыбкой он похлопал парня по плечу, и они попрощались.
Когда Лу Яньчэнь пристёгивал ремень безопасности, он спросил:
— О чём ты болтала со сторожем?
— Хотела побольше узнать о здешнем похоронном бизнесе.
Лу Яньчэнь взглянул на неё. Если память ему не изменяла, в прошлый раз Сяо Цай представил Гуй Сяо как свою «коллегу». Сам Сяо Цай занимался валковыми дробилками, и его прошлая поездка в Эрлянь-Хот была связана с партией товара, которую нужно было доставить во Внешнюю Монголию. Это была их первая сделка с монгольской стороной, и он лично сопровождал груз, так как не хотел рисковать.
Гуй Сяо улыбнулась и размотала шарф:
— Я занимаюсь инвестициями. Проще говоря, каждый день помогаю боссу решать, на что потратить деньги. В прошлом году одна из компаний ритуальных услуг, в которую вложился мой начальник, вышла на биржу. Я только что вспомнила об этом и решила разузнать, как обстоят дела в этой сфере здесь.
В их компании сложилась такая ситуация: большой босс почти никогда не появлялся, а малый босс — тот самый, под чьим началом она работала в консалтинговой фирме в самом начале карьеры — лично привёл её сюда и очень ценил. Позже, за отличные показатели, большой босс вознаградил Гуй Сяо правом на покупку акций компании, готовившейся к выходу на биржу, по номинальной стоимости.
Тщательно всё обдумав, она оставила половину себе, а другую часть переуступила однокурснику, который в то время только начинал свой бизнес. Условием было то, что в будущем она сама сможет выбирать, инвестировать ли в его проекты. Тогда однокурсник был крайне стеснён в средствах и не видел особых перспектив, поэтому, когда внезапно появилась возможность получить акции, он, разумеется, согласился.
Три года спустя, когда закончился период ограничения на продажу, Гуй Сяо выгодно продала свою долю. Дела у того однокурсника тоже пошли в гору, и один проект за другим начали приносить ей доход. Судя по тому, как развивался его бизнес, деньги должны были продолжать течь к ней рекой…
Таким образом, у неё было два источника дохода, что делало жизнь довольно безбедной.
Выслушав её краткий рассказ, Лу Яньчэнь улыбнулся.
Он вспомнил тот день.
День их последней встречи перед его уходом в армию, когда она развернулась и уехала от него на велосипеде прямо сквозь ветер.
Ярко-розовый велосипед вилял из стороны в сторону, казалось, она вот-вот упадёт. Она то и дело подносила руку к лицу — и без лишних слов было ясно, что она вытирает слёзы. Он стоял, наступив одной ногой на бордюр, курил и провожал её взглядом, пока её силуэт совсем не скрылся. А потом пошёл вдоль дороги искать остановку. Удивительно, но все названия на знаках были ему незнакомы. Всматриваясь в них одно за другим, он ощутил иллюзию того, что они с Гуй Сяо живут в совершенно разных мирах.
Этот миг был таким же — два разных мира.
Но он ни о чём не жалел. Последние десять с лишним лет он стойко охранял тот мир, к которому сам не имел отношения и который не то чтобы хорошо знал.
Гуй Сяо прислонилась левым плечом к спинке кресла и посмотрела на мужчину за рулём.
Глядя на пейзаж за окном, она вдруг поймала себя на чувстве, напоминающем строки: «Синеют небеса, широк простор степной, пригнёт траву ветрами — и явится Лу Чэнь».
Дорога в Эрлянь-Хото поначалу шла гладко.
С наступлением темноты у машины лопнуло колесо.
Лу Яньчэнь припарковался на обочине, включил аварийку, порылся в багажнике, но не нашёл знака аварийной остановки.
— Зонт есть?
— Есть.
— Яркий?
— Ну… тёмно-красный.
Гуй Сяо отыскала в заваленном багажнике свою сумочку и протянула ему зонт. Лу Яньчэнь остался доволен цветом. Он раскрыл его метрах в ста пятидесяти позади машины, включил на телефоне фонарик и положил под зонт вместо знака. Вещи обоих лежали прямо на дороге. Он взял баллонный ключ и домкрат, достал запаску и не спеша принялся менять колесо.
За всем, что он делал, Гуй Сяо наблюдала с пристальным вниманием.
Ещё когда он только наклонился, чтобы сменить колесо, она присела рядом на корточки, обхватив колени руками. Она смотрела, как Лу Яньчэнь совмещает запаску с осью и отверстиями для болтов, как он упирается ногой в боковую часть шины и затягивает болты.
— А в том, что ты помогаешь себе ногой, есть какой-то секрет?
Лу Яньчэнь усмехнулся, но не ответил.
— Расскажи, — Гуй Сяо явно была настроена поучиться. — Хотя у меня шины с защитой от проколов, если вдруг в будущем мне попадутся обычные, я смогу поменять их сама.
Лу Яньчэнь покосился на неё. Он опустил домкрат, в строгом порядке затянул каждый болт до упора, а потом, поигрывая ключом в руке, тоже опустился на корточки:
— Тебе не нужно этому учиться.
Лунного света не хватало даже для чётких теней — под их ногами расплылось лишь бледное чернильное пятно.
Гуй Сяо переступила ногами и подалась вперёд. Лу Яньчэнь, который даже сидя на корточках был намного выше неё, разгадал её намерение. Черты его лица смягчились, и он беззвучно улыбнулся:
— Чего ты хочешь?
— Поцелуй меня, — прошептала Гуй Сяо.
Лу Яньчэнь не шелохнулся.
Строит из себя недотрогу. Гуй Сяо с досадой протянула руку и легонько толкнула его. Она почти не приложила силы, но Лу Яньчэнь послушно повалился назад. В тот миг, когда он коснулся земли, он, не медля ни секунды, перехватил её за руки и потянул на себя.
Гуй Сяо навалилась на него, едва не упав, и врезалась плечом в его плечо. В последнее мгновение перед тем, как её правое колено коснулось дороги, он подставил ладонь, смягчая удар, и лишь затем обхватил её за талию.
Эта поза —
Среди бела дня, точнее, тёмной-тёмной ночью, сидеть верхом на его поясе… Ладно, даже если мимо проедет какая-нибудь машина, их никто не узнает. Гуй Сяо мягко опустила подбородок ему на плечо. Глядя в бескрайнюю темноту впереди, она подумала, что так обниматься — очень даже неплохо.
Ни машин, ни зданий, ни искусственного света.
Тишина, в которой слышен только шум ветра.
Раздался тихий щелчок, через пару секунд — ещё один. Он не достал сигарету, а просто играл с зажигалкой, вполголоса напевая. Всего пару строк, мотив был нечётким, а слова не разобрать, но Гуй Сяо узнала песню «Золушка».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
