Машина въехала в лагерь, никто не преградил путь. Выйдя из машины, Лу Яньчэнь повёл её прямиком к столовой.
Почти все, кто встречался им по пути, вели себя одинаково: проходили пару шагов, а затем тут же возвращались назад, чтобы с улыбкой перекинуться парой шутливых фраз с Лу Яньчэнем. Один человек запомнился ей особенно ярко. Подойдя ближе, он сначала в диком восторге выкрикнул: «Командир Лу!», поспешно убежал куда-то на две минуты, а затем вернулся стометровым спринтом и, застыв в крайнем изумлении, уставился прямо на Гуй Сяо:
— Это невестка?! Чёрт, а я-то думал, они шутят! Ждите меня, в столовой ждите! Я обязательно приду, сейчас буду!
Сказав это, он умчался как ветром сдутый.
Перед тем как войти в столовую, Лу Яньчэнь на мгновение остановился.
У Гуй Сяо и так сердце билось неровно. Внезапно предстояло войти в незнакомое место, где у каждого с ним была многолетняя дружба, скреплённая риском для жизни. К тому же он сказал, что в прошлый раз в том маленьком ресторанчике собрались не все, кто мог бы погулять, а сегодня придут все, кто должен… Она огляделась по сторонам. Для неё, выросшей в ведомственном дворе, военный лагерь не казался чем-то слишком чужим или любопытным.
Разница была лишь в том, что условия здесь были чуть лучше или чуть хуже.
Лу Яньчэнь оббил снег с ботинок о ступеньки и кивнул головой в сторону входа.
Она вошла внутрь и оторопела: вся столовая, четыре ряда столов, была забита людьми.
Сначала она думала, что соберётся человек тридцать, но недооценила масштаб этого отряда. Навскидку здесь было около сотни человек — почти целая рота. Большая часть столовой пестрела короткими стрижками. У одних взгляды были острыми, у других — простодушными. Все молчали, но она отчётливо чувствовала их прямолинейность:
Все взгляды были устремлены на неё.
Лу Яньчэнь откашлялся и снял защитные тёмные очки:
— Кончайте уже. С трудом нашёл вам невестку, если напугаете и она сбежит — кто за это будет отвечать?
Тишина. Секунда, две, три… и вдруг разразился взрыв смеха. Мужчины, только что сидевшие по струнке, наперебой повскакивали и повалили к ним, один за другим выкрикивая: «Невестка!». От такого жаркого приёма она смутилась ещё сильнее, чем прежде. Сцепив руки перед собой, она не переставала кивать и кланяться:
— Здравствуйте, здравствуйте.
Лу Яньчэнь подвёл Гуй Сяо к синей пластиковой табуретке у ближайшего стола и усадил её:
— Сначала поешь.
Он думал, что стоит ему сесть, как он приструнит эту ораву, но не тут-то было. Никто и не подумал подчиниться.
— Хочешь, чтобы невестка поела? Это просто, — Цинь Минъюй осклабился и махнул рукой. Двое парней позади него притащили коричневое деревянное кресло. Он уселся на него верхом, словно какой-то уездный чинуша, и вскинул подбородок: — Давай-ка нам какую-нибудь программу, командир Лу.
Лу Яньчэнь с неопределённой усмешкой взглянул на Цинь Минъюя.
Прошлым вечером он в спешке вернулся в Эрляньхаотэ, а увидев, что у Гуй Сяо жар, был не в настроении что-либо есть. К тому же, после всех любовных треволнений сказать, что он не устал, было бы ложью. Перед выходом он перехватил пару пирожных, купленных в супермаркете внизу, чтобы не пить алкоголь на пустой желудок — побоялся, что не сдюжит. Он и не предполагал, что эти ребята уже обо всём договорились.
— Говорите, — Лу Яньчэнь не стал тратить лишних слов. — Что вы там насовещались?
— Пять километров и двести «волн» — не слишком ли много?
Лу Яньчэнь кивнул и вскинул бровь:
— Дополнительные условия?
— С отягощением.
— Сколько?
— Не много. Одну твою жену.
…
Лу Яньчэнь кивнул, расстегнул молнию на куртке и начал её снимать:
— Не боитесь, что это плохо скажется на дисциплине?
— Не боимся, — хохотнул стоящий рядом командир отделения сапёров. — Начальство дало добро. Всё равно Лу Яньчэнь уже не из нашего отряда, так что любой позор ляжет на плечи инструкторского батальона.
— Вот как? Значит, человек ушёл — и чай остыл? — Лу Яньчэнь смерил их взглядом, сложил куртку вдвое и бросил на стол.
Затем он принялся расстёгивать пуговицы на воротнике и манжетах рубашки.
Пытался максимально избавиться от того, что могло стеснять движения.
Гуй Сяо смотрела на старый, но вычищенный до блеска стол, делая вид, что изучает накопившиеся за годы царапины на его поверхности. От такой постановки вопроса она была в полном замешательстве. Пять километров? Пять тысяч метров? Как бежать? На улице такой сильный ветер, и вот-вот стемнеет. К тому же на ней платье, как он понесёт её? На спине?..
Она вся извелась, не зная, как поступить.
Но она понимала, что сейчас не время капризничать. Все собравшиеся в этой тёплой столовой люди пришли, чтобы по-настоящему попрощаться с Лу Яньчэнем. Пути разойдутся, и большинство из них, скорее всего, больше никогда в жизни его не увидят. Наверное, именно поэтому Лу Яньчэнь настоял на том, чтобы привести её сюда.
В прошлый раз в ресторанчике она мельком видела прощание с сослуживцами, и это было грустно, но нынешнее «прощание» больше походило на… весёлые испытания для новобрачных…
Среди всеобщего шума она услышала тихий голос Лу Яньчэня:
— Подыграй мне.
Она, конечно, поняла, что он имеет в виду, и не стала больше ломаться. Взвесив всё, она тоже сняла свою куртку, аккуратно сложила её и положила поверх куртки Лу Яньчэня.
Это было её молчаливое согласие.
…К счастью, на ней было кашемировое платье ниже колен, оно отлично тянулось и было подходящей длины, так что ничего лишнего не обнажилось бы.
До того как Гуй Сяо сделала это, все вели себя немного скованно.
В основном они боялись всерьёз обидеть будущую жену Лу Яньчэня. В прошлый раз Гуй Сяо выбежала за дверь, а Лу Яньчэнь тут же бросился за ней — это видели многие. В последние дни Цинь Минъюй в красках расписывал историю Лу Яньчэня и Гуй Сяо, утверждая, что Лу Яньчэнь решил оставить инструкторский батальон именно ради того, чтобы вернуться в Пекин и вернуть свою первую любовь. После таких разговоров все прекрасно понимали, насколько важна эта женщина для их командира.
Каким бы железным человеком ни был Лу Яньчэнь, он всё равно склонился перед её гранатовой юбкой…
Поэтому все заранее подготовили два варианта:
Если невестка окажется сговорчивой — устроить им встряску, а если застесняется — сразу пойти на попятную.
В итоге Гуй Сяо не подвела, и ребята окончательно расслабились. Со смехом и шутками толпа окружила их и повела на плац.
Смеркалось, небо застыло в сумерках.
Лу Яньчэнь немного размялся на беговой дорожке, широко расставил ноги и в эффектной стойке мабу подмигнул Гуй Сяо. Под пристальными взглядами толпы Гуй Сяо, которая всем своим видом показывала: «Я жена Лу Яньчэня и ничего не боюсь», не успела даже смутиться, как он уже подхватил её на спину.
— Устраивайся поудобнее, — Лу Яньчэнь слегка поправил её положение. — Пять километров займут не меньше получаса.
Гуй Сяо уткнулась лицом ему в плечо и тихо отозвалась.
На плацу всё ещё шли тренировки. Праздник весны только закончился, и пара-тройка жён офицеров, услышав доносившиеся со стороны плаца восторженные крики и шум, из любопытства прибежали посмотреть. Весь отряд стянулся туда. На опустевшем плацу был лишь один высокий и стройный мужчина, который в лютый холод бежал во всю прыть в одной рубашке, неся на спине женщину. Одна из жён офицеров схватила своего мужа и с любопытством спросила: «Кто это?». Тот ответил: «Бывший командир антитеррористического подразделения. Привёз жену повидаться с братьями, а те решили устроить ему обратную проверку».
Зрителям снаружи было весело, но тем двоим на плацу приходилось несладко.
У самого её уха раздавалось тяжёлое и мощное дыхание:
— Сколько ты сейчас весишь? — Лу Яньчэнь не сбавлял шага, и у него ещё хватало сил говорить.
— Меньше девяноста цзиней.
— Такая лёгкая? — Его голос охрип, он тяжело дышал, но всё равно усмехнулся: — Ешь побольше в будущем.
Её ответ унёс ветер, но Лу Яньчэню показалось, что она сказала: «Если ты будешь готовить вкусно, то я буду есть много».
Его скорость не падала, он уже сбился со счёта кругов.
Пробежать пять километров с отягощением за двадцать минут было базовым требованием в их подразделении.
Вот только обычно вес составлял двадцать килограммов. Гуй Сяо весила почти сорок пять — на десять килограммов больше, чем защитный костюм сапёра. После того как Лу Яньчэнь почти двое суток не спал и не ел, находясь в предельном нервном напряжении на задании, а затем занимался делами, изрядно вымотавшими его силы, уложиться в норматив казалось задачей почти невыполнимой.
Пот проступил сквозь его рубашку. Гуй Сяо, прислонившись подбородком к его плечу, боялась вздохнуть, лихорадочно соображая, как бы облегчить ему ношу. Его ладони, горячие и влажные от пота, сжимали её ноги сквозь шёлковые чулки.
На спине он чувствовал тепло её тела, горячее дыхание у самого уха, мягкую грудь, плотно прижатую к нему.
Лу Яньчэнь больше не произнёс ни слова и, собравшись с духом, прибавил шагу.
Когда пять километров остались позади, Гуй Сяо спустилась с его спины, и он сжал её ладонь. Вся влага с его руки осталась на её коже. Гуй Сяо хотела высвободить руку, но он сам отпустил её первым и с невозмутимым видом посмотрел на тех, кто их нагонял.
Посторонние мысли пришлось отложить — нужно было уладить дела.
Пробежать круги с Гуй Сяо на спине было ещё полбеды, но выполнять подтягивания в таком положении — совсем никуда не годилось: Гуй Сяо не ведро, чтобы не бояться выставить лишнее напоказ… Раздумывая об этом, он не стал ничего говорить вслух, лишь молча попросил у Цинь Минъюя сигарету и попутно окинул «убийственным» взглядом столпившихся у беговой дорожки людей.
Взгляд был ледяным и полным угрозы —
Раньше это означало бы, что достанется всем без исключения.
У командира отделения сапёров ёкнуло сердце, и он тут же поспешил сгладить ситуацию:
— Видно же, что снохе сегодня в юбке неудобно, может быть… — он оглядел остальных, — обойдёмся без отягощения?
— Я поддерживаю! — без тени сомнения выпалил Гао Хай, мгновенно переметнувшись на другую сторону. — Снохе и так несладко пришлось! В такой холод даже куртку сняла!
— Эй, эй, вы о чём это? Выходит, только вы двое заботливые, а нам её не жалко? — Цинь Минъюй выудил из кармана зажигалку и поднёс огонёк к сигарете Лу Яньчэня, после чего с улыбкой повернулся к Гуй Сяо: — Сноха, вы не обижайтесь, никто и не думал над вами издеваться, честное слово! Просто всем хотелось посмотреть, как командир Лу с женщинами нежничает, мы же такого отродясь не видели.
Стоило троице заправил дать слабину, как остальные притихли и сникли.
Без поддержки свыше кто посмел бы бросить вызов самому Тай-сую? Кто рискнул бы вырвать зуб у тигра или вести себя дерзко в присутствии Лу Яньчэня?
Тут же посыпались согласные возгласы: мол, снохе и вправду нелегко, нехорошо пугать её в первый же приезд, да и командиру Лу, как «новобрачному», совсем не к чему тратить силы на подобные пустяки —
Столь единодушное подхалимство выглядело так забавно, что Гуй Сяо не выдержала и рассмеялась.
Лу Яньчэнь краем глаза заметил её улыбку, всё ещё прокручивая в голове детали недавнего забега. Он затушил окурок о камень у ног и протянул остаток сигареты Цинь Минъюю. Не говоря ни слова, он легко подпрыгнул и ухватился за перекладину.
…
Снова выходные, снова награда за заслуги, да ещё и старые счёты сведены.
В ту ночь все выпили лишнего. Гуй Сяо, опасаясь, что ей придётся садиться за руль, не притронулась к спиртному, а Лу Яньчэнь в итоге просидел за столом до двух часов ночи. Его, уже изрядно хмельного, вместе с Гуй Сяо проводили в гостевую комнату при отряде.
Когда дверь открылась, оттуда повеяло холодом.
Вскоре Цинь Минъюй принёс горячую воду. Гуй Сяо смочила и выжала полотенце, затем протянула его Лу Яньчэню. Тот выпил немало, но радость от успеха не давала хмелю взять верх, и он всё ещё соображал довольно ясно.
Протерев лицо обжигающим полотенцем, он принялся разглядывать эту двухкомнатную приёмную.
Он и раньше заходил сюда, но никогда не присматривался к обстановке.
Большинство бойцов в отряде были холостяками, а те, у кого были семьи, виделись с жёнами от силы тридцать-сорок дней в году во время отпуска. Приезжая, родные селились в отдалённом семейном общежитии, так что с такими, как Лу Яньчэнь, они почти не пересекались.
Разве что в последние годы, став командиром отряда, он по праздникам вроде Нового года или Дня образования КНР на правах «начальства» раздавал красные конверты и навещал жён военнослужащих. Изредка семьи офицеров, приехавшие ненадолго, селились не в общежитии, а здесь, в приёмной прямо в казарме — так было удобнее.
Раньше он и помыслить не мог, что это место когда-нибудь будет иметь к нему отношение.
И уж тем более не ожидал, что, когда придёт время уходить, он получит право провести здесь ночь.
Заметив, что он немного протрезвел и снова взялся за сигарету, Гуй Сяо перестала беспокоиться о его состоянии, но зато всерьёз озаботилась собственными проблемами:
снять макияж, умыться, почистить зубы… к тому же ей обязательно нужно было принимать душ каждое утро, иначе после сна на её причёску было больно смотреть…
Но самым важным сейчас был другой вопрос —
Она тихо спросила:
— А где здесь женский туалет?
Лу Яньчэнь сидел на стуле верхом, зажав в пальцах недокуренную сигарету. Он нахмурился: откуда здесь взяться женскому туалету?
Ему вдруг вспомнилась одна неловкая история, случившаяся с женой командира второго отряда. Летом она принимала душ в душевой и принесла с собой стул, чтобы положить бельё, но после мытья забыла его там. Так он и простоял всю ночь на виду у молодых солдат, сновавших туда-сюда. Только на следующий день кто-то намекнул об этом мужу, и тот забрал вещи. Бедный командир второго отряда потом все выходные просидел в семейном общежитии, не смея показаться на глаза…
Было и много других случаев.
Например, когда чьей-нибудь жене срочно требовались прокладки, и приходилось среди ночи ехать за десятки километров в город Эрен-Хото…
А ещё…
…то, что происходило прямо сейчас: когда женщина шла в уборную, мужчина обязательно должен был караулить у входа. Исключений не бывало.
Лу Яньчэню хватило пары секунд, чтобы смириться с неизбежным. Зажав сигарету в зубах, он накинул куртку ей на плечи:
— Есть только мужской.
Гуй Сяо почувствовала тяжесть на плечах и совсем растерялась:
— И что же делать?
— Я тебя покараулю, — Лу Яньчэнь взглянул на неё с усмешкой, мол, а какие ещё варианты? Придётся делать так.
Гуй Сяо смутилась.
Крадучись, точно воровка, она последовала за ним. Лу Яньчэнь зашёл внутрь, проверил всё и, выйдя, кивком подал ей знак входить. Боже, это был первый раз в её жизни, когда она оказалась в настоящем мужском туалете, а не в киношных декорациях… Едва она успела увидеть писсуары, как снаружи кто-то окликнул:
— Командир Лу!
У неё сердце в пятки ушло.
Дело плохо. Выходить сейчас ужасно неловко, а не выходить… не ждать же, пока он зайдёт?
Снаружи раздался суровый голос Лу Яньчэня:
— Ты куда собрался?
— В… в туалет…
Лу Яньчэнь холодно бросил:
— В казарму. Двести отжиманий.
— Есть! — Боец ещё не протрезвел и совершенно позабыл, что Лу Яньчэнь уже бывший командир. По привычке, выработанной за долгие дни и ночи службы, он вытянулся по струнке и без лишних слов отправился выполнять приказ…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
