Гуй Сяо вышла, чувствуя себя довольно виноватой. Она спросила Лу Яньчэня, как он мог заставить человека отжиматься, когда тот просто хотел в туалет, ведь это так бесчеловечно… Весь путь назад она ворчала и просила Лу Яньчэня вернуться и сказать тому парню, чтобы он прекращал.
Лу Яньчэнь ничего не ответил. Он просунул правую руку под её длинные волосы, обхватил ладонью тонкую шею и повёл её в сторону приёмной. Пройдя пару шагов, Гуй Сяо почувствовала неладное: обычно люди ходят в обнимку, а он тащил её, словно маленького цыплёнка…
Ладно, он много выпил, не стоит с ним спорить.
Когда они вернулись в комнату, хмель окончательно ударил Лу Яньчэню в голову, и он привалился к изголовью кровати, пытаясь прийти в себя.
Гуй Сяо догадалась, что он собирается спать, поэтому не стала зажигать свет. Пользуясь тазом с ещё тёплой водой, она понемногу смыла тушь, затем умылась, полусухо выжала полотенце, вытерла лицо, шею и руки. Так, на скорую руку приведя себя в порядок, она легла в кровать.
Она проспала почти до пяти утра — самое время для её самого глубокого сна, — когда почувствовала, как горячая ладонь Лу Яньчэня сжимает её грудь. Ей было лень даже говорить, она лишь попыталась отвернуться, но в итоге сделала именно то, чего он хотел: платье задралось, поза стала подходящей, и он сразу перешёл к делу.
Гуй Сяо и сама не понимала, снится ей это или происходит наяву.
Прерывисто, чувствуя, как нарастает возбуждение, она издала пару негромких стонов.
Лу Яньчэнь повернул её лицо к себе, чтобы поцеловать, как вдруг в дверь постучали… Гуй Сяо вздрогнула и проснулась. Лу Яньчэнь тоже замер. Оба они по молчаливому согласию затихли, притворяясь, что всё ещё «спят», и тут снаружи раздалось:
— Командир Лу? Командир Лу? Ты разве не хотел посмотреть на собак? Тренировка уже идёт.
…
Ответа не последовало.
Видимо, человек снаружи понял, что не стоит мешать, или же в своей невинной чистоте действительно решил, что они оба, укутавшись в ватное одеяло, крепко спят. Так или иначе, шаги стали удаляться. Позже Лу Яньчэнь продолжил, он тяжело и беззвучно дышал, и его движения стали ещё напористее…
Но тут снова кто-то подбежал, топая сапогами, и выкрикнул:
— Рапорт!
…
Лу Яньчэнь не сдержался и выругался:
— Чёрт.
Должно быть, он вспомнил о словах, брошенных вчера спьяну. Если бойцы всего подразделения не увидят его на смотре собак, они точно будут приходить по одному и звать его, так что закончить начатое уже не получится.
Под звуки непрекращающегося стука он отстранился, застегнул молнию на брюках и поднялся с кровати с голым торсом:
— Ладно, понял.
Он принялся рыться в ящиках в поисках жевательной резинки и действительно её нашёл. И не только жвачку: видимо, кто-то из родственников бойцов останавливался здесь и оставил полпачки Дюрекса…
Только проснувшись, он смотрел на неё, спящую рядом.
Он подумал: если бы они тогда не расстались, то после её выпуска из университета она, должно быть, приезжала бы сюда каждый год на месяц. Сюда, в это общежитие или в семейный корпус, где приходилось бы тайком ходить в туалет, укрываться, чтобы помыться, и развешивать выстиранные вещи прямо в комнате. Она бы наверняка постоянно жаловалась, но вечером, когда они возились бы под одеялом, все её обиды быстро бы проходили.
Человеку отпущено всего несколько десятков лет, и так глупо тратить столько времени впустую — это того не стоит.
Платье Гуй Сяо сильно измялось от его рук; она села и принялась одёргивать его вниз.
Грубо заправив волосы за уши и опершись рукой о край кровати, она надела ботинки. Не успела она твердо встать на ноги, как Лу Яньчэнь обхватил её за бёдра, прижал к своей груди, выплюнул в бумажку почти не пожёванную жвачку, бросил её в мусорное ведро и, наклонив голову, впился в её губы. Вся та энергия, которую он не успел растратить только что, вложилась в этот жаркий, обжигающий поцелуй.
Через мгновение ему показалось этого мало, он оттянул ворот её платья на дюйм и провёл грубой ладонью по коже. Сквозь неплотно закрытое окно ворвался холодный ветер, но он не охладил, а наоборот заставил чувствовать ещё более нестерпимый жар.
— Хватит уже, — засмеялась Гуй Сяо, пытаясь отстраниться. — Сейчас снова кто-нибудь придёт звать тебя.
Если он и после нескольких вызовов не выйдет, на что это будет похоже…
В лучах сизо-белого рассвета его улыбка казалась не совсем приличной.
Гуй Сяо никогда не скрывала, что ей безумно нравится его лицо, глаза, черты — во всём не было ни единого изъяна. Когда-то давно, увидев под тополями на грунтовом плацу, как он идёт к ней, она в мгновение ока потеряла сердце, целиком отдав его ему.
Он был чертовски хорош собой. А сейчас — ещё больше.
Начиная с того момента два года назад на заправке, когда он, запрокинув голову, жадно пил воду из бутылки, каждое его движение и взгляд заново притягивали её сердце. И позже, в сильный снегопад в Эрлянь-Хото, когда огни фар прорезали ночное небо, освещая её, а он прислонился к окну машины, скрыв большую часть лица в тени козырька кепки. И у ресторана, когда навстречу бросились с десяток теней, а этот мужчина оттолкнул её в сторону…
Даже если бы у них не было общего прошлого, даже если бы он был незнакомцем, даже если бы они встретились намного позже, она бы всё равно обязательно полюбила этого мужчину.
Когда они вышли на плац, те бойцы уже успели переговорить между собой. Двое, что стучали в дверь, ни за что не хотели приближаться к Лу Яньчэню и держались подальше, боясь получить нагоняй. Несколько десятков служебных собак были спущены с поводков; они, словно преследуя преступника, стремительно неслись в лучах утренней зари. Гуй Сяо от испуга отступила на полшага.
Цинь Минъюй, у которого в прошлом всё же была жена, понимал подобные чувства. Он вышел вперёд с окриком и с большим трудом сумел увести псов в сторону.
— Боишься? — спросил её Лу Яньчэнь.
— Вроде нет, — покачала головой Гуй Сяо. — Просто немного оторопела, когда увидела столько крупных псов одновременно.
Обычно, когда в жилом комплексе кто-то выгуливал хаски, она подсознательно старалась обойти их стороной, что уж говорить о таком количестве. Но, к счастью, у неё долгое время жил маленький пекинес, и к собакам она испытывала инстинктивную симпатию…
Лу Яньчэнь поджал уголки губ. Самым милым в Гуй Сяо было её упрямство.
Он поднёс пальцы к губам и издал очень громкий свист.
Стоило этому звуку раздаться, как все усилия Цинь Минъюя пошли прахом. Собаки возбуждённо бросились назад, и никто не мог их остановить. Одна за другой чёрные тени подлетали к ним, кружили вокруг, десятки хвостов отчаянно виляли перед глазами, окружив Гуй Сяо и Лу Яньчэня плотным кольцом.
Одна из собак внезапно прыгнула вперёд…
— А-а! — вскрикнула Гуй Сяо, и в тот же миг Лу Яньчэнь подхватил пса на руки.
Её сердце всё ещё неистово колотилось, а пёс уже высунул язык и, шумно дыша, умильно вилял хвостом в руках Лу Яньчэня, глядя на Гуй Сяо.
— Эту ты вырастил? — Гуй Сяо изо всех сил старалась воспринимать этого черномордого пса как пекинеса и погладила его по лбу. Мокрый красный язык тут же облизал её ладонь, пёс был невероятно ласковым.
Лу Яньчэнь усмехнулся:
— Её вырастил старый командир. Та, которую растил я, погибла. — Не успела схватить взрывчатку, вцепилась в неё и рванула прочь, подальше от людей, где и взорвалась.
Пёс в его руках остался без хозяина, а он потерял свою собаку, так они и стали парой.
Лу Яньчэнь отпустил пса и повёл всю свору на тренировочное поле.
Утренний туман превратился в иней, который застыл на бровях Гуй Сяо, пока она шла следом за ним.
Человек перед ней был не таким, как обычно. Раньше ей нравилось называть его дерзким и своенравным, но в этот момент она по-настоящему увидела, каков Лу Чэнь в самой глубине своей души.
Когда он вёл за собой несколько десятков служебных собак на тренировочное поле, это было похоже на бег волка по дикой степи или полёт орла в высоком небе.
В последний раз он вёл этих псов через низкие заграждения, перемахивал через двухметровые барьеры, преодолевал высотные сетки, совершал скоростные спуски с вышек и раскачивался на канатах над наклонными досками, а собаки следовали за ним шаг в шаг.
Он, не моргнув глазом, прыгнул в грязевую яму, с которой только что сошёл лёд; брызги разлетелись во все стороны, и, когда он выбрался, то был весь в грязи.
Цинь Минъюй присел у края ямы и, усмехнувшись, поджёг огненные преграды. Одна за другой — водяная яма, огненная преграда, водяная яма, огненная преграда, — так их набралось больше десятка. Взметнувшиеся языки пламени поднялись на метр в высоту; волна жара, подхваченная ветром, коснулась лица Гуй Сяо, заставив её зажмуриться, а её сердце тревожно сжалось.
Люди рядом начали подначивать:
— Цинь Минъюй, ты не боишься, что Лу-дуй выйдет и всыплет тебе?
— Да бросьте вы, — Цинь Минъюй, решив воспользоваться моментом, довольно рассмеялся. — Он нам постоянно такое устраивает. Раз сегодня здесь невестка, как же мне не отыграться по полной?
Все дружно расхохотались, присаживаясь неподалёку от края ямы, чтобы посмотреть на зрелище. Гао Хай даже вскинул руку, засекая время.
— Невестка, ты не переживай, это так, лишь разминка перед обедом, — осклабился командир отделения сапёров.
Судя по лицу Гуй Сяо, если бы она увидела тренировки по инфильтрации в горах, в поле, воздушного и наземного базирования, то, пожалуй, лишилась бы сна на всю ночь.
Лу Яньчэнь, напротив, вошёл во вкус и, не колеблясь, выбрался из лужи, перекатился через огненное препятствие и с глухим всплеском плюхнулся в следующую яму с водой. Языки пламени взмывали выше метра, глубина ям достигала двух метров; после всей этой кутерьмы он вскоре выпрыгнул из последнего рва, смахнул правой рукой грязь с лица и потёр мочку уха, которую лизнуло пламя:
— Сходи за мазью.
Гао Хай отозвался и припустил прочь с нескрываемым злорадством: их всех раньше гоняли на утренних тренировках каждый день, и теперь пришло время отыграться.
Он пошёл назад, а Гуй Сяо двинулась следом по цепочке мокрых следов, что он оставлял за собой.
Служебные собаки тоже поплелись сзади, поджав хвосты, не желая его отпускать. Особенно та, что всё время ластилась к нему: она не отходила ни на шаг и продолжала преследование даже мимо столовой. Лу Яньчэню пришлось наклониться и пару раз потрепать её по голове:
— Иди.
Перепачканный грязью пёс заскулил, но не сдвинулся с места.
Лу Яньчэнь сдержанно усмехнулся и легонько подтолкнул его ногой:
— Тебе самому-то не стыдно?
Пёс снова взвыл, отряхнулся от грязи и стрелой бросился догонять своих сородичей.
Вернувшись в комнату для гостей, он сходил ополоснуться.
Дежурный принёс завтрак.
Цинь Минъюй и командир отделения сапёров, набравшись наглости, во что бы то ни стало решили напроситься на обед и заодно прихватили с собой две бутылки спиртного.
Это и стал настоящий прощальный ужин.
Было семь часов утра, и двое взрослых мужчин принялись за байцзю с маньтоу и соленьями. Лу Яньчэню предстояло вести машину, так что пить он не мог и просто сидел за компанию. Гуй Сяо сидела рядом, откусывая по маленькому кусочку от баоцзы с мясом и прихлёбывая жидкую рисовую кашу. Короткие волосы Лу Яньчэня ещё не просохли, и Гуй Сяо, боясь, что он простудится, снова взяла висевшее на спинке стула полотенце и принялась вытирать ему голову. От этого простого жеста у командира сапёров глаза на лоб полезли от умиления. Говорят, после долгой службы в отряде и у старой свиньи веки покажутся двойными, а тут вдруг такая красавица столь нежно и заботливо вытирает волосы Лу Яньчэню — это было выше его сил…
Лу Яньчэнь с усмешкой покосился на Гуй Сяо.
Если бы рядом не было посторонних, то обычно он ухаживал за ней, и Гуй Сяо никогда не проявляла такой домовитости — прямо солнце сегодня взошло на западе… Гуй Сяо, заметив его лукавый взгляд, бросила полотенце ему на колени и больше не обращала внимания. Она продолжила пить кашу.
Посреди трапезы вошли двое. Трое мужчин тут же поднялись и поприветствовали вошедшего: «Командир Чэнь».
Возглавлявший их сорокалетний мужчина обладал суровым взглядом, но, увидев Лу Яньчэня, расплылся в улыбке:
— Непросто было успеть вернуться, чтобы повидаться с тобой.
Затем он перевёл взгляд на Гуй Сяо и на мгновение запнулся:
— Это твоя жена?
Лу Яньчэнь кивнул:
— Её зовут Гуй Сяо.
Гуй Сяо обменялась с ним рукопожатием. После пары дежурных фраз мужчина убрал руки за спину и принялся разглядывать её:
— Память меня вроде не подводит. Скажи-ка, твоя невеста, ещё не вошедшая в дом, не встречались ли мы с ней где-то раньше?
Встречались? Гуй Сяо посмотрела на Лу Яньчэня, она ничего подобного не помнила.
В комнате на миг воцарилась тишина, пока Лу Яньчэнь наконец не признал:
— Да, встречались.
Это было дело давно минувших дней, и он не ожидал, что командир отряда до сих пор о нём помнит.
Надо сказать, память у таких людей порой бывала просто поразительной: любая странная мелочь, даже если она случилась десять или двадцать лет назад, могла отпечататься в сознании, и спустя долгое время они были способны опознать человека по малейшим зацепкам. К примеру, он до сих пор помнил, как впервые поймал человека, прошедшего специальную подготовку за рубежом; однажды, наткнувшись на его данные в архиве, он даже смог вспомнить, что именно тот говорил на допросе. Но порой их память давала сбои: многие спасали местных жителей, и когда их потом узнавали, они сами ничего не могли припомнить. Например, во время землетрясения в Вэньчуане, когда десятки тысяч людей были переброшены в зону бедствия для спасательных работ, кто мог запомнить чьё-то лицо под военной формой?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
