Он отвёз Гуй Сяо в небольшую гостиницу в городке.
Разбирая её багаж, он обнаружил несколько пузырьков с лекарствами. Гуй Сяо принялась объяснять их назначение, словно выставляя на показ редкое сокровище: у неё анемия, так что это для восполнения крови, а это витамины. О ещё одном препарате она не стала рассказывать подробно и, немного помявшись, пробормотала:
— С тех пор как я забеременела, у меня начался гипотиреоз… Приходится пить это для восполнения. Я спрашивала врача, чем это грозит, он сказал, есть небольшая вероятность, что это повлияет на интеллект ребёнка, и ещё вероятность, что гипотиреоз передастся по наследству. Шанс очень маленький, ты не бойся, я же пью лекарства.
Закончив, Гуй Сяо всё ещё выглядела обеспокоенной, хотя давно для себя решила: неважно, каким родится ребёнок, он всё равно будет её сокровищем.
Слушая её, Лу Яньчэнь хотел подобрать слова утешения, но побоялся, что это заставит её ещё больше зациклиться на проблеме, поэтому промолчал. Он сел на стул у кровати и вытащил из-за пояса нож, чтобы почистить ей ананас, но вовремя спохватился, что на него попадала кровь чужих людей, и это было бы некстати. Он убрал нож, спустился вниз и вернулся уже с нарезанным фруктом на тарелке.
Пока Гуй Сяо ела, ему всё хотелось что-нибудь для неё сделать, но занятия не находилось. Заметив, что она съела несколько кусочков и отставила тарелку, он намочил полотенце в горячей воде и принялся вытирать ей пальцы — каждый в отдельности, очень тщательно, даже серьёзнее, чем когда-то чистил оружие.
Гуй Сяо прислонилась к его плечу. От такой заботы у неё защипало в носу:
— Лу Чэнь… я так по тебе скучала. А ты по мне?
Пустой разговор, неизменный во веки веков.
— Скучал, — отозвался Лу Яньчэнь и снова направился к двери.
— Ты опять куда? — только она настроилась на лирический лад.
— Принесу воды, ноги погреешь, — донёсся голос из-за двери.
Это услышала проходившая мимо Дуань Жоу. Она заглянула в комнату и, покосившись на Гуй Сяо, прошептала:
— Всё-таки мужа надо выбирать красивого. Чем симпатичнее, тем лучше характер, а уроды всегда полны самомнения.
— Характер у него вовсе не сахар, — тихо ответила Гуй Сяо. — Он в детстве был тем ещё главарём малолетних бандитов, мог одним молчанием до смерти напугать.
Собеседница не поверила, покачала головой и скрылась.
Собственные слова всколыхнули в Гуй Сяо воспоминания о детстве. Во время беременности становишься сентиментальной, то и дело мысли возвращаются в прошлое. Когда Лу Яньчэнь принёс воду и опустил её ступни в тепло, она протянула руку и погладила его коротко стриженную голову:
— Помассируй мне ноги.
Лу Яньчэнь вскинул веки и с полуулыбкой окинул её взглядом. Однако руки уже делали своё дело, и массаж был весьма приятным.
— Лу Чэнь?
— М-м?
— Та большая собака у тебя дома, она ещё жива?
— Давно нет, а что? — Лу Яньчэнь догадался, что Гуй Сяо хочет упомянуть тот случай.
— Ты помнишь, как в первый раз написал мне любовное письмо?
…Так и есть, он не ошибся.
В тот раз они впервые поссорились. Гуй Сяо не спала всю ночь, уставившись в потолок и ожидая рассвета.
На следующий день, стоило ей переступить порог класса перед утренними занятиями, за ней вошёл одноклассник, с которым она почти не общалась. Смущаясь, он вытащил из армейской сумки конверт:
— Это письмо тебе.
Она растерялась:
— Что это?
— Утром, когда я шёл в школу, встретил Чэнь-гэгэ, он гулял с собакой и попросил передать тебе… — Мальчишка всучил ей письмо и ещё несколько раз украдкой взглянул на неё, отчего Гуй Сяо смутилась ещё сильнее.
Позже она узнала, что в тот день Лу Чэнь гулял с собакой с трёх часов ночи до шести утра, боясь пропустить того самого мальчишку, который мог бы передать ей письмо. Она промучилась с этим письмом до самого вечера, так и не вскрыв его. Дома она отправила ему сообщение на пейджер, а когда он перезвонил, он упомянул про ту прогулку в три часа ночи.
— О, — она прислонилась к книжному шкафу, прижимая трубку к уху и притворяясь непонимающей, — зачем так рано?
Человек на другом конце провода немного помолчал и ответил:
— Слишком сильно злился.
Она снова издала неопределённое «о». «Я тоже всё ещё злюсь…»
— Простуда прошла?
Она замолчала:
— Откуда ты знаешь, что я простудилась?
Она всё время боялась, что выглядеть с заложенным носом перед ним будет некрасиво, из последних сил сдерживалась и, пока он не видел, быстро вытирала нос салфеткой. Не ожидала, что он всё заметил. Он усмехнулся, что совершенно не вязалось с мелодией грустной песни о любви.
В те годы музыкальный рынок был на пике популярности, гремели хиты «Слишком сильно», «Вкладывая чувства», «В моём сердце хаос», «Любовь как прилив» и многие другие. Телефон стоял в кабинете, и, чтобы успеть схватить трубку как можно быстрее и чтобы разговор не услышали в других комнатах, она всегда включала магнитофон на полную громкость.
…
Содержание того письма… она думала, что сможет запомнить его слово в слово. Но переоценила себя — сейчас в памяти остались лишь смутные фразы, общий смысл которых сводился к вопросу: помнит ли она свои слова?
— Если мы вместе, то расставаться нельзя. Лу Чэнь, если ты посмеешь расстаться со мной, я выплачу все слёзы до смерти. Нельзя просто играть, обещай, клянись. Можно ссориться как угодно, но только не расставаться.
Вот он, уровень любовных писем Лу Чэня.
Никаких нежных слов, только вернул ей её же капризные фразы, чтобы напомнить: ссориться можно, расставаться — нет.
…
Лу Яньчэнь почувствовал, что вода остыла, вынул её ножки из таза и, присев, положил их себе на колени, чтобы вытереть капли. Эти маленькие ступни так удобно лежали в его ладонях…
— Фут-фетишист… — Гуй Сяо шутливо пнула его.
Цинь Минъюй вернулся с охапкой свежих фруктов, заглянул в комнату и тут же отпрянул, делая вид, что ничего не заметил.
Наступила ночь.
Лу Яньчэнь, воспользовавшись временем за компьютером под предлогом поиска информации, чистил историю поиска о проблемах с щитовидной железой во время беременности и заодно просматривал другие сопутствующие осложнения. Он курил сигарету за сигаретой, не прерываясь, и в итоге едкий дым разбудил Цинь Минъюя. По идее, Цинь Минъюй тоже был человеком женатым и уже стал отцом, но у него никогда не было такой степени привязанности, как у Лу Яньчэня к Гуй Сяо. Со своей бывшей женой он познакомился на свидании вслепую и считал, что брак — это рождение детей и совместный быт, путь, который проходит каждый. Любовь это или нет, но в конце концов всё перетирается в дровах, рисе, масле и соли повседневных трений и превращается в родственную близость. Такого мнения придерживались и старшие, и сверстники.
Но в случае с Лу Яньчэнем и его женой это казалось парадоксом.
Любовь оставалась такой же, как в самом начале.
***
После отъезда Гуй Сяо Лу Яньчэнь извлёк урок и заранее подал рапорт.
Он подал прошение об отпуске примерно на неделю, предшествующую предполагаемой дате родов.
Вышестоящее руководство, которое и так одолжило его у части в Эрэн-Хото для поддержки, увидев в рапорте прямое указание «роды жены», после некоторых раздумий всё же утвердило его.
Место, где находился Лу Яньчэнь, было пограничным районом — почти две тысячи километров государственной границы, пролегающей через безлюдные края.
Завод тоже располагался в глуши. Поскольку он занимался в основном утилизацией списанных боеприпасов, объект был засекреченным, и вокруг на многие мили не было ни души. Рабочие здесь были людьми простыми, многие трудились целыми династиями — отцы с сыновьями или дочерьми, народные сапёры в двух поколениях. Когда у Лу Яньчэня выпадало свободное время, они часто приглашали его к себе, чтобы вместе изучать образцы старых снарядов.
Несмотря на холодный нрав, он нравился людям больше других экспертов, потому что много лет провёл на передовой. Он мог не только рассказать об устройстве боеприпаса, но и поведать о другом: например, о последствиях взрыва на месте или о забавных случаях из боевой практики. На праздник Середины осени экспертам присылали угощения, и в комнате Лу Яньчэня их всегда оказывалось с запасом.
Когда до родов оставалось полмесяца, он стал звонить Гуй Сяо чаще.
В разговорах Лу Яньчэнь несколько раз пытался обсудить те самые проблемы с беременностью, но Гуй Сяо уходила от темы. Она только и делала, что смеялась в трубку и пересказывала сплетни о том, как Цинь Минъюй и её коллега строят отношения на расстоянии…
— Я тебе говорю, это ужасно смешно. Дуань Жоу только на днях призналась, что при той встрече он произвёл на неё неплохое впечатление. Она спросила Цинь Минъюя: «Я думаю, мы могли бы попробовать встречаться, ты согласен?» И она рассказывает, что у него на глазах лицо так залилось краской, словно он какая-то гунян…
Он сидел на обломке скалы на вершине горы. Глубокой ночью вокруг не было ни огонька, только залитые лунным светом леса. Перед ним зияла пропасть.
Если смотреть снизу, с горной тропы, человеческого силуэта не было видно — лишь мерцала крошечная точка, похожая на звезду, зацепившуюся за ночное небо.
Эту сигарету он взял у Цинь Минъюя перед уходом. Она была без фильтра, и он заметил это только тогда, когда огонь начал обжигать пальцы. Когда он потушил и отбросил окурок, снизу по склону кто-то побежал вверх — это был охранник начальника.
— Кое-что случилось, мне пора, — он интуитивно почувствовал беду.
— Так поздно… что могло случиться? — время уже перевалило за одиннадцать.
— Ничего, Цинь Минъюй перебрал, — Лу Яньчэнь соврал так легко, даже не задумываясь.
— О-о, тогда поспеши.
Связь оборвалась.
Подбежавший человек, тяжело дыша, произнёс:
— Кто-то вторгся в запретную зону.
Как и ожидалось, ничего хорошего.
Лу Яньчэнь, опершись руками о край скалы, спрыгнул с трёх-четырёхметровой высоты и, коснувшись земли, сразу побежал вниз:
— Кто-нибудь уже выдвинулся?
— Да, нарушителей шестеро или семеро, совсем молодёжь, — человек бежал следом, докладывая обстановку. — Говорят, играли в «правду или действие» или что-то в этом роде и зашли внутрь. Один парень струсил и побоялся идти. Просидел три-четыре часа снаружи, испугался и вызвал полицию. Сейчас там всё оцеплено местной полицией.
Лу Яньчэнь выругался и велел караульному садиться в машину.
Этот участок давно был обнесён колючей проволокой, везде висели таблички, указывающие, что это военная запретная зона. Оцепление растянулось на десять с лишним километров, охрана стояла днём и ночью, но туристы всё равно умудрились проскочить. Караульный кратко пояснил, что сапёры только что передислоцировались на другую базу, и специалисты с завода оказались ближе всех. Ситуация была критической, и помочь полиции могли только они.
А среди этих специалистов самыми опытными в полевых условиях были Лу Яньчэнь, Цинь Минъюй и ещё несколько человек.
Десять минут спустя.
Машина затормозила на обочине грунтовой дороги, ослепительный свет фар полоснул впереди, несколько временных прожекторов освещали участок с пожухлой травой. Лу Яньчэнь открыл дверцу и вышел. Он услышал, как довольно молодой мужчина в праведном гневе отчитывал полицейских в форме:
— Мы налогоплательщики, вы обязаны обеспечивать нашу безопасность! Почему здесь никто не караулит, почему натянули эту обычную проволоку? Повесили какую-то табличку?
Было очевидно, что этот юнец скандалил уже долго. Полицейские выглядели недовольными. Даже Цинь Минъюй в военной форме, который тоже только что прибыл, мучился от головной боли из-за этого шума. Парень без умолку жаловался, что полиция ехала долго после вызова по номеру 110, а приехав, ничего не делает, просто ждёт.
У полицейских было ангельское терпение: они объясняли, что это минное поле, всё не так просто, и нужно обязательно дождаться сапёров.
Среди этого гама Цинь Минъюй увидел Лу Яньчэня и поспешил навстречу. Полицейские, завидев так быстро прибывших специалистов, с облегчением выдохнули и тоже подошли, быстро обмениваясь последними данными. Внутри зоны по-прежнему не было сигнала, дозвониться невозможно, оставалось только прочёсывать местность по большой площади. Двое полицейских преграждали путь молодому мужчине, а тот вовсю косился на Лу Яньчэня. Он был сообразительным и, заметив, что все окружили Лу Яньчэня, догадался, что тот какой-то начальник, и тут же подбежал:
— Вы ведь главный? Дайте мне гарантию, что…
— Уберите его отсюда, — с нетерпением бросил Лу Яньчэнь.
— Что за отношение?! — парень, скрежеща зубами, полез за телефоном. — Стой на месте, не прячься, я таких, как ты, в интернет выложу!
Лу Яньчэнь резким движением выхватил у него телефон и перебросил человеку позади себя:
— Это военная база. Съёмка карается как шпионаж.
Мужчина опешил под взглядом Лу Яньчэня.
Лу Яньчэнь, не желая больше тратить время на него, обратился к Цинь Минъюю:
— Действуем, как договорились. Ты берёшь одну группу, я — вторую…
Оставшись без телефона, парень вспыхнул от ярости. Видя, что Лу Яньчэнь продолжает раздавать указания, он запаниковал ещё сильнее:
— Я уже столько времени назад сообщил о происшествии, а вы тут время тянете и не идёте спасать людей! Всё ещё совещаетесь? Вы до сих пор совещаетесь?!
— Там минное поле! Понял?! — Цинь Минъюй в конце концов не выдержал и оттащил парня к свету. — Эти полицейские не смыслят в разминировании! Без нас их попытки войти бесполезны!
— Не ищите оправданий! Вы просто работаете неэффективно и ни во что не ставите жизни простых людей. Ты ведь солдат, да? Тебе не стыдно за форму? Вечно ходите гоголем, суёте свои удостоверения, чтобы за билеты не платить! Мы вас на свои деньги кормим!
Цинь Минъюй засучил рукава:
— Да я тебя сейчас…
Лу Яньчэнь зыркнул на Цинь Минъюя:
— Иди надевай снаряжение, бери инструменты, живее.
Сказав это, он развернулся всем своим внушительным телом и посмотрел мужчине прямо в глаза:
— Сколько налогов ты заплатил с тех пор, как начал работать? Наберётся хоть сто тысяч?
— …Больше ста тысяч, — парень уже один раз испугался, теперь набрался опыта и, понимая, что Лу Яньчэнь здесь самый грозный, притворился храбрым. — Меньше двухсот тысяч.
— Я выдам тебе эти двести тысяч, верну до копейки, — он бросил взгляд назад. — Несите противовзрывной костюм, наденьте на него. Пойдёшь с нами спасать своих друзей.
— …Это ваша работа, с какой стати я должен идти?
— Не волнуйся, у меня высокая должность. Я напишу рапорт, чтобы тебе с завтрашнего дня во все парки вход был бесплатным, — голос Лу Яньчэня стал суровым.
— …Я не пойду… Вы что, шутите? Как я, обычный человек, туда войду…
— Полицейские тоже не разбираются, ты такой же, как они. Не бойся, я поведу тебя, — Лу Яньчэнь с силой хлопнул его по плечу. — Ради спасения друзей ты должен пойти без колебаний! Цинь Минъюй!
— Здесь!
— Надень на него снаряжение!
— Есть!
Молодой человек окончательно притих. Глядя на Лу Яньчэня, который походил на хладнокровного убийцу, он невольно попятился:
— Эй, не надо глупостей, это же безумие!
Лу Яньчэнь посмотрел ему в лицо, и его взгляд стал ещё холоднее:
— Что, жизнь за двести тысяч продавать уже не хочется? Думаешь, жизни кого-то из нас стоят меньше? Слушай сюда: если боишься идти — сиди смирно. Веришь в Будду — молись Будде, веришь в Бога — молись Богу, а если ни во что не веришь — пой гимн на месте! И не мешай нам спасать людей!
Сказав это, он больше не обращал внимания на юнца, приобнял Цинь Минъюя за плечо, и они пошли за инструментами.
— Вот ведь наглец, совсем невоспитанный, — Цинь Минъюй так и кипел от злости.
— Воспитание — это забота его родителей, — бесстрастно ответил Лу Яньчэнь. — Пошли.
За плечами было множество спасательных операций: встречались и благодарные люди со слезами на глазах, но, конечно, попадались и подонки. Нельзя из-за пары невежд отказываться от присяги, данной под государственным флагом.
Они переоделись и, разделившись на две группы, вошли в запретную зону.
Сапёры уже проводили здесь частичное разминирование, так что опасность была сравнительно невелика. Оставалось только молиться, чтобы тем искателям приключений повезло и они не забрели в глухие места, в действительно опасные зоны.
— Ты ведь только перевёлся, — Цинь Минъюй перед тем, как надеть маску, всё ещё беспокоился за Лу Яньчэня. — Как бы это на тебе не сказалось.
Лу Яньчэнь промолчал. Беспокоиться было не о чем. Чем думать об этом, лучше было побольше переживать о Гуй Сяо, у которой скоро срок родов. Он боялся, что она снова ничего не скажет, пытаясь сгладить углы и не тревожить его…
Они разошлись, Лу Яньчэнь с четырьмя людьми направился на северо-восток.
Под ногами была трава, впереди — лесистые горы.
Зелёные горы, лунный свет. Ему почему-то вспомнились слова: «Счастье для зелёных гор — укрыть в себе кости верных героев», и возникло дурное предчувствие. В прошлый раз такое было, когда погиб старый командир.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
