Пэй Юань вместе с Цзяфу подошел к ней и с улыбкой сказал:
— Сегодня мы с женой вместе ездили в храм Милосердия. Возвращаясь, случайно узнали о вашей просьбе, поэтому заодно приехали сюда вместе.
— Ваш собственноручно переписанный свиток я получил. В другой день передам его бабушке. Вы приложили немало труда.
Взгляд Чи Ханьчжэнь наконец оторвался от улыбающегося лица Цзяфу.
Она пришла в себя и ответила:
— Господин Пэй, зачем же вы так официальны? Вы спасли моего младшего брата, и я случайно узнала о поминальной годовщине старого гуна. Я, как человек, посвятивший себя даосскому пути, не могла отблагодарить вас иначе, поэтому переписала одну даосскую сутру.
— Господин и госпожа, прошу, входите.
Она поспешно повернулась и повела их внутрь, велела маленькой даоске подать чай, но Пэй Юань сказал, что сначала хочет осмотреть больного.
Чи Ханьчжэнь проводила его в комнату.
Состояние мальчика по сравнению с тем, что было в прошлый раз, заметно улучшилось.
Пэй Юань внимательно осмотрел ребенка, попросил показать прежний рецепт придворного лекаря и взглянул на него.
— Ничего серьезного. Вероятно, прошлое лекарство вызвало расстройство селезенки и желудка. Теперь можно немного изменить состав и постепенно восстановить его организм. Через несколько дней состояние должно улучшиться.
— Рецепт придворного лекаря совпадает с тем, что я бы назначил сам. Просто продолжайте давать ему лекарства по этому рецепту.
В глазах Чи Ханьчжэнь появилась легкая неловкость. Она тихо поблагодарила Пэй Юаня и извинилась за то, что побеспокоила его сегодня.
Пэй Юань сказал:
— Не стоит так переживать. Ты хоть и посвятила себя даосскому пути, но я по-прежнему считаю тебя младшей сестрой.
— Если в будущем у тебя возникнут какие-нибудь трудности и ты почувствуешь, что не справляешься, смело приходи ко мне. Если меня не будет, можешь обратиться к моей жене. Она тоже непременно сделает всё возможное, чтобы помочь тебе.
Цзяфу слегка замерла.
Пэй Юань посмотрел на нее, и девушка сразу всё поняла. Она встала рядом с ним, кивнула и с улыбкой сказала:
— То, что сказал мой муж, совпадает с моими мыслями. Вы словно белый журавль среди облаков — чисты и благородны. Я всегда относилась к вам с уважением, поэтому не нужно стесняться мирских условностей.
Чи Ханьчжэнь неподвижно смотрела на Цзяфу.
Некоторое время она не могла произнести ни слова.
Пэй Юань собрал вещи, позвал Цзяфу и попрощался.
Чи Ханьчжэнь проводила их наружу. Она смотрела, как их фигуры постепенно исчезают в темноте.
Ее взгляд оставался устремленным в пустоту.
Затем даоска повернулась и медленно вернулась в свою тихую комнату для духовных практик. Закрыв дверь, она наконец не смогла сдержаться: закрыла лицо руками, и слезы беспрерывно потекли сквозь пальцы.
Рукав абрикосово-желтого даосского одеяния соскользнул с ее запястья.
На белой коже отчетливо виднелись несколько ужасных порезов, оставленных острием ножа. Старые раны еще не зажили, а рядом уже появились новые.
Некогда прекрасный цветок мира однажды осыпался и упал в грязь.
Он сиял, словно ясная луна, и обладал волей, чистой, как осенний иней. Во всем мире не было второго такого благородного человека, прекрасного, словно нефрит.
Поначалу Чи Ханьчжэнь презирала женщину, на которой он женился. Но сегодня, стоя рядом с Цзяфу, она впервые так ясно ощутила собственную ничтожность, что в конце концов ей стало некуда деться от стыда.
Они с Пэй Юанем казались созданными друг для друга, идеальной парой.
Она прекрасно знала, что он не испытывает к ней ни малейшего любовного чувства. Но почему же даже боль от порезов не могла изгнать из ее сердца этого наваждения?
Когда Цзяфу и Пэй Юань вернулись домой, была уже глубокая ночь.
Они искупались, переоделись и легли в постель.
Пэй Юань укрыл Цзяфу одеялом и поцеловал ее:
— Ты настоящая соня. Если не выспишься, под глазами появляются темные круги, и люди подумают, будто я плохо с тобой обращаюсь.
— Завтра снова придется рано вставать. Спи.
С этими словами он закрыл глаза.
Цзяфу смотрела на его лицо и совершенно не хотела спать.
Она то думала о событиях дня, то вспоминала сцену в храме Белого журавля. В душе у нее накопилось столько слов, что она больше не могла молчать.
Цзяфу протянула к нему мягкие руки, обвила его шею, прижалась губами к его уху и тихо прошептала:
— Старший брат, если в будущем тебе станет грустно или тяжело, не держи всё в себе. Рассказывай мне. А-Фу будет заботиться о тебе и беречь тебя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
