У его ног лежал обломок меча, залитый кровью. Повсюду валялись листы бумаги, кисти, тушечницы, а также большие и малые печати.
— Старший брат!
Цзяфу вскрикнула и бросилась к Пэй Юаню.
Она схватила его кровоточащую руку и увидела глубокий порез, почти достигавший кости. Кровь по-прежнему лилась наружу.
Цзяфу тут же оторвала полоску от подола и туго перетянула ему ладонь.
— Со мной всё в порядке, не бойся. Тебе лучше выйти…
Пэй Юань словно только теперь заметил ее. Он повернулся, осторожно положил здоровую руку ей на плечо и тихо произнес:
— Фу-эр…
Но Цзяфу ничего не ответила. Она отстранила его и опустилась на колени.
— Государь! Муж! Я стала матерью и потому знаю, что чувствует мать.
— Неужели моя тетушка в тот день без колебаний пошла на смерть ради того, чтобы однажды увидеть подобную сцену? Если ее дух пребывает на Небесах, как он может обрести покой?
— Прошу вас, государь, прошу и тебя, муж: какой бы огромной ни была ваша обида, остановитесь и всё обдумайте. Не доводите дело до точки, после которой уже ничего нельзя будет изменить, чтобы потом не сожалеть всю жизнь!
Она тяжело поклонилась императору до земли, затем повернулась к Пэй Юаню и хотела поклониться ему тоже.
Но Пэй Юань одним шагом оказался рядом и поддержал ее.
— Фу-эр!
В уголках его глаз стояли слезы. Он помог Цзяфу подняться.
Цзяфу снова оттолкнула его и подошла к императору, который всё еще неподвижно стоял за опрокинутым столом.
Она опустилась перед ним на колени.
— Государь, обычно он очень строг с Цы-эром. Мальчику всего три года, и если он совершает ошибку, отец сурово его отчитывает. Поэтому рядом с ним Цы-эр часто сдерживает свой нрав и уже не ведет себя так свободно, как прежде.
— Но в глубине души он любит этого ребенка больше всего на свете. Просто Цы-эр еще слишком мал и не понимает, как тяжело отцу проявлять свою любовь.
— Думаю, таковы чувства любого отца в Поднебесной. Государь желает передать свою любовь к сыну внуку и вернуть Цы-эра в императорский род. Для ребенка это величайшее счастье. Мы с мужем должны были бы лишь благодарить вас со слезами на глазах.
— Но с этого дня отец и сын, связанные одной кровью, будут знать, что они отец и сын, и всё же не смогут обращаться друг к другу как прежде. Они лишатся самого естественного родства.
— Боюсь, тот, кто не пережил разлуку с родной кровью и не испытал боли встреч, в которых нельзя признать друг друга, никогда не поймет, насколько это тяжело.
— Он просто не смог принять всё в такой спешке и потому осмелился оскорбить государя.
Цзяфу снова поклонилась:
— Прошу вас еще раз всё обдумать. Даже если вы не измените своего решения, позвольте ему хотя бы получить немного времени.
— В мире живут миллиарды людей, но возможность родиться отцом и сыном — уже милость Неба. Люди не трава и не дерево. Чувства между родными сильнее воды и крови. Разве можно просто взять и разорвать их?
Закончив говорить, Цзяфу горько заплакала и снова поклонилась императору.
Ее лоб коснулся пола, и она долго не поднималась.
В зале вновь воцарилась тишина.
Пэй Юань неподвижно смотрел на склоненную спину Цзяфу.
Император тоже стоял как каменный столб.
Постепенно его тяжелое дыхание стихло. Ужасная багрово-синяя тень на лице начала исчезать, кожа стала серо-белой, а сам он словно лишился последних сил.
Сяо Ле медленно опустился на императорское сиденье.
Пэй Юань подошел к Цзяфу, помог ей подняться и вывел из зала.
Отголоски пятидесятилетнего юбилея императора еще не успели стихнуть, как всего через несколько дней на его стол легло срочное донесение из заставы Цзяньмэнь.
В донесении сообщалось, что северные племена собрали у своей ставки тридцать тысяч всадников из нескольких десятков племен и, принеся клятву на крови, вероятно, вскоре выступят на юг.
Если известия подтвердятся, Великой Вэй и северным кочевникам предстояло вновь столкнуться в крупной войне, впервые после сражения, произошедшего тридцать лет назад.
В последние дни чиновники были заняты слухами о ребенке, появившемся на башне ворот Умэнь. Они всеми способами пытались выведать во дворце подробности.
Но из дворца не просочилось ни единого известия.
Придворным оставалось только ждать действий императора.
Однако после юбилейной церемонии государь хранил полное молчание и не предпринимал никаких шагов.
Когда чиновники уже не понимали, что и думать, внезапно пришло военное донесение.
Все их внимание переключилось на угрозу с севера.
Военное ведомство и финансовое срочно созвали совещание у императора, чтобы разработать план мобилизации войск и подготовить запасы зерна и жалованье для армии.
Атмосфера при дворе мгновенно стала напряженной.
В тот день Пэй Юань приехал в Сад банановых деревьев, и отец с сыном увиделись.
После этого Цзяфу и Цы-эр по-прежнему оставались в Западном саду.
Она уже знала, что на следующий день Пэй Юань должен вернуться за заставы и возглавить подготовку к войне.
От этого ей было тяжело на душе.
За последние дни император больше не предпринимал никаких действий, но и не отпускал ее с сыном из дворца.
После случившегося Цзяфу больше не видела Пэй Юаня, очевидно, император запретил ему входить во дворец.
Наступила глубокая ночь.
Цы-эр спал, но Цзяфу лежала рядом и не могла заснуть.
Она ворочалась, когда вдруг услышала во дворе шаги.
Эту поступь она узнала бы из тысячи.
Сердце Цзяфу забилось чаще.
Она немедленно накинула одежду, спустилась с постели и, не успев зажечь свет, надела туфли.
Затем поспешно вышла во внешнюю комнату и открыла дверь.
В дверях стоял Пэй Юань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
