Они хранили молчание.
Спустя долгое время Янь Шан первым кашлянул, разбивая эту странную атмосферу:
— Дянься, зачем вы искали меня? У меня на вечер назначена встреча, нехорошо будет нарушить обещание.
Му Ваньяо сказала:
— Я так и подумала.
Он специально вернулся, чтобы умыться и переодеться, — очевидно, собирался уходить.
Му Ваньяо подняла голову и посмотрела на него, сосредоточив взгляд на его лице. Хотя его глаза были опущены, а половина лица тонула в тени… смотреть на его лицо было всё же лучше, чем на другие части его тела, которые будили воображение.
Му Ваньяо сказала:
— Я узнала, что вы собираетесь отправить людей в Умань на полгода, чтобы разузнать новости.
Янь Шан промолчал.
Му Ваньяо постаралась придать голосу холодность, не желая поддаваться влиянию увиденного только что:
— Зачем вы выведываете новости? Разве это ваше дело? Янь-эр, что ты в конце концов задумал?
Янь Шан слегка приподнял лицо.
Всё еще не поднимая взгляда, он спросил в ответ:
— Дянься не может догадаться?
Му Ваньяо сохраняла бесстрастие:
— В твоём сердце дыр больше, чем в осином гнезде, кто знает, что у тебя на уме. Может, ты хочешь использовать моё прошлое, чтобы угрожать мне, считая, что я обычно слишком сурова с тобой, и желая восстать против меня.
Янь Шан в конце концов не выдержал и поднял глаза, посмотрев на неё. Она явно догадывалась, но нарочно говорила так, поэтому Янь Шану пришлось объясниться самому:
— Потому что самое хлопотное дело, связанное с дянься, — это прошлое в Умани. Раз уж я сказал дянься, что стану вашим домашним слугой и буду помогать вам, я, естественно, должен найти способ решить вашу главную трудность.
— Конечно, у меня тоже пока нет зацепок. И именно потому, что у меня нет зацепок, мне нужно, чтобы люди отправились в Умань, чтобы я мог понять пять племен Наньмань, понять отношения между Уманью и Наньмань… Только узнав это, если в будущем что-то действительно случится, я не окажусь в тумане, не зная, с чего начать.
Му Ваньяо молчала.
Её плечи слегка расслабились, рука вцепилась в край столика.
На самом деле она и догадывалась, что всё именно так.
Ведь у Янь Шана не было причин причинять ей вред… он желал ей только добра.
Му Ваньяо опустила глаза, во взгляде читалась пустота. Она тихо пробормотала:
— Вы хотите помочь мне решить мои проблемы, хотите узнать об Умани, так почему не спросили меня напрямую? Разве во всей Великой Вэй найдётся кто-то, кто знает Умань лучше меня?
Те два или три года, самые мучительные в её жизни, она провела именно там.
Если Янь Шан хотел знать, ему достаточно было просто спросить, зачем делать лишний шаг и посылать людей в Умань.
Янь Шан не отвечал.
Му Ваньяо чувствовала себя крайне неловко, полагая, что он молчит и не отвечает лишь из сострадания к ней. Его чуткость была для неё сродни насмешке! Порой эта нежность, подобная лезвию, ранит до самых костей… Начиная с кончиков пальцев, всё тело Му Ваньяо бесконтрольно задрожало.
Она подавляла свои эмоции, но не могла скрыть хриплую ярость в голосе.
Пытаясь сохранить лицо, она произнесла:
— Я знаю, почему вы не спрашиваете меня. Вы думаете, у меня плохая память: что бы вы ни сказали мне вчера, завтра я забуду. Что бы вы ни делали для меня мгновение назад, в следующее я уже не придам этому значения… Вы считаете мою память никудышной, думаете, что я ничего не вспомню, даже если спросите, поэтому решили вообще не спрашивать.
Янь Шан остолбенел.
В комнату проникал лунный свет.
Уже стемнело, но огни в доме не зажигали. В этой темноте ни у кого явно не было настроения зажигать свечи.
Янь Шан, прислонившись к кровати, смотрел на принцессу, полулежавшую на кушетке. Она сидела, опустив плечи и глаза, спрятав пальцы в рукавах, не выдавая ни следа своих чувств.
Он долго смотрел на неё и несколько раз едва сдержал порыв встать, подойти и обнять её. Однако Янь Шан заставил себя сдержаться, отвел взгляд, твердя себе, что это непозволительно.
Она была дерзкой и не знала удержу. Она была капризной: милой, точно юная дева, когда ластилась, и ранящей своей яростью и злыми словами, когда гневалась. Между ним и ею пролегала огромная пропасть; он ясно знал, что у неё нет сердца, знал, какой путь она выбрала, и не мог дать ей волю…
Янь Шан не подошёл, лишь мягко промолвил:
— Дянься, не говорите так. У вас вовсе не плохая память. Я слышал, что в прошлом дянься обладала двойным совершенством в талантах и музыке1, а разве может человек, наделённый таким даром, иметь плохую память?
— Просто прошлая жизнь дянься была слишком горькой. Вы не хотите вспоминать о ней и намеренно заставляете себя всё забыть. Ваше сердце постоянно велит вам забывать, оттого вы часто не можете отчетливо вспомнить многие вещи. Те дурные события никак не влияют на нынешнюю жизнь дянься. Если дянься не желает помнить, если сегодня помнит, а завтра забывает — разве в этом есть вина?
— Всё это не имеет значения. Будьте спокойны, дянься: с того дня, как я пообещал стать вашим домашним слугой, дело Умани должно было стать моим залогом верности для дянься, чтобы вы увидели мои способности. Подобные вещи — как раз то, о чём должны заботиться ваши советники и слуги, дянься совершенно не нужно беспокоиться об этом.
Му Ваньяо внезапно подняла глаза и посмотрела на него.
В туманном лунном свете, в тёмной комнате, они двое сидели по разным сторонам, и расстояние между ними было подобно Серебряной реке.
- Двойное совершенство в талантах и музыке (才乐双绝, cái yuè shuāng jué) — характеристика человека, который в высшей степени искусен как в науках и литературе, так и в игре на музыкальных инструментах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
