Чжэн-гун оторопел и с трудом выговорил:
— Это всё для того, чтобы выплатить деньги Палате доходов… Принцесса требует денег с нас, а мы требуем их с простого люда. Сверху донизу всем приходится нелегко.
Янь Шан кивнул.
Чжэн-гун, шагая впереди, проговорил с глубоким вздохом:
— Ланцзюнь, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты, должно быть, недоволен тем, что такие влиятельные люди, как я, хозяйничают в деревне, но мы ведь тоже трудимся на благо императорской семьи и знатных родов. А этот простой люд… тебе кажется, будто они вечно хотят жаловаться, но на самом деле они живут вполне недурно. По крайней мере, они не умирают с голоду. Под управлением моего рода Чжэн не случалось ни народных восстаний, ни бродяжничества, не так ли?
Не услышав ответа от Янь Шана, он невольно повернул голову и обнаружил, что рядом никого нет.
Чжэн-гун в изумлении обернулся и увидел, что Янь Шан стоит уже в шести-семи чжанах от него.
Юноша стоял на меже, статный, точно вырезанный из нефрита, и прямой, словно стебель бамбука.
Янь Шан едва заметно улыбнулся и сказал:
— Значит, захват плодородных земель — правда, ранение Цзинь-вана — правда, и то, что людей Её Высочества выставили вон, тоже правда.
— Год за годом вы делаете из народа мясо и рыбу1, обрекая людей на бездомность и вынуждая их покидать родные края. И теперь все эти бескрайние поля принадлежат роду Чжэн. Раньше я удивлялся, почему здесь так просторно и так мало людей — почти как у нас в Линнани? А ведь это уезд Ваньнянь, находящийся под управлением Чанъаня; разве можно его сравнить с нашими глухими местами?
— Но если здесь заправляют такие богачи, как семья Чжэн, то не стоит удивляться безлюдности этих земель.
— Если бы в этот раз вы не посягнули на сестру того человека, которая оказалась служанкой принцессы, если бы Цзинь-ван не оказался случайно поблизости… кто знает, что ещё творит род Чжэн?
Слова Янь Шана, произнесённые спокойным голосом, разнеслись над полем, и каждый услышал их.
Крестьяне, трудившиеся в поле, разогнули спины и посмотрели на юного ланцзюня. Советники за спиной Янь Шана переглядывались, с тревогой взирая на него. Стоявшие подле них стражники положили руки на рукояти мечей, некоторые держали наготове луки и арбалеты, опасаясь нападения со стороны людей Чжэн-гуна. Приближённые Чжэн-гуна кипели от ярости и готовы были броситься в бой, но хозяин остановил их. Лицо Чжэн-гуна то бледнело, то зеленело, однако он всё же сумел сдержаться.
Чжэн-гун произнёс:
— Молодой человек, похоже, ты крайне недоволен нами. Неужели такова воля Её Высочества принцессы?
— Ты ещё молод и ничего не смыслишь, так что не стоит тебе, возомнив себя судьёй, поучать нас, как управлять деревней, — холодно добавил Чжэн-гун.
Янь Шан ответил:
— У меня и в мыслях не было вас поучать.
Он на мгновение задумался и продолжил:
— Сказать по правде, Её Высочество принцесса направила меня сюда, чтобы уладить ваш спор. Она хотела превратить большое дело в малое. Однако она всё же не знает моего нрава, а это дело не должно закончиться столь поверхностно. Нет в поднебесной такой справедливости. Если бы я стал лишь посредником для вас… то в чём была бы вина того простого люда?
— Хоть я и не ищу славы, порой обстоятельства вынуждают меня действовать.
— Что ты имеешь в виду? — с подозрением спросил Чжэн-гун.
Стоя в шести чжанах от него, Янь Шан произнёс:
— Позвольте мне одолжить у Чжэн-гуна одну вещь, и тогда я закончу этот разговор и приступлю к исполнению поручения принцессы.
Лицо Чжэн-гуна немного смягчилось, и он спросил:
— Что же ты хочешь одолжить?
Одежды Янь Шана развевались на ветру, подобно облакам. Стоя под порывами воздуха, он с безупречной учтивостью, рождённой чистым сердцем, промолвил:
— Одолжите мне вашу голову, что покоится на плечах…
Прежде чем кто-либо успел опомниться, он протянул руку и выхватил арбалет у остолбеневшего стражника. На глазах у всех Янь Шан прицелился в Чжэн-гуна, и с резким звуком стрела сорвалась с тетивы.
Стрела вонзилась Чжэн-гуну прямо в межбровье. Его глаза расширились, кровь потекла по лицу, и он рухнул на землю, преисполненный негодования.
Янь Шан ещё не опустил арбалет, а охранники рода Чжэн застыли в растерянности, не в силах осознать случившееся.
Прошло немало времени под порывами яростного ветра.
Первым раздался чей-то выкрик из толпы крестьян:
— Хорошо!
Следом за этим все остальные тоже пришли в себя.
Один из советников за спиной Янь Шана вздохнул:
— Имя Второго молодого господина Янь… после сегодняшнего дня разлетится по всему Чанъаню, не так ли? Столь решительный поступок заставляет кровь кипеть… Однако мы бы на такое не осмелились.
Люди Великой Вэй восхищались геройской отвагой, поэтому первой реакцией собравшихся на убийство, совершённое Янь Шаном прилюдно, было не требование расплаты жизнью за жизнь, а чувство истинного облегчения.
Вилла для летнего отдыха у подножия Фаньчуань.
Раньше всех остальных весть об этом получил император. Ему доложили, что юноша из числа советников, присланных принцессой Даньян, прилюдно убил Чжэн-гуна.
Император вздохнул:
— Какая широта души. — Он помедлил. — Теперь этот юноша, вне зависимости от того, попадёт он в темницу или нет, прославится на весь Чанъань. Дух благородного мужа… это именно то, что все превозносят.
— Но за убийство на глазах у всех положено платить жизнью, — заметил дворцовый евнух.
- Делать из народа мясо и рыбу (鱼肉百姓, yúròu bǎixìng) — образное выражение, означающее жестокое угнетение, притеснение и эксплуатацию простых людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
