Он произнес:
— Я хочу просить принцессу о помощи: позвольте мне войти во дворец и стать дворцовым евнухом.
Му Ваньяо удивилась и посмотрела на него:
— Почему? Ты… хорошо подумал? Это не самое лучшее место. Я не смогу присматривать за тобой. Дворцу и внешнему миру не положено иметь тайных связей. Я не стану нарушать этот запрет и протягивать руки к владениям моего Фухуана.
Лю Вэньцзи покачал головой и сказал, что ему не нужно покровительство Дянься. Он сказал, что если принцесса согласится помочь, то она вольна использовать это дело как ей угодно. В будущем он не станет беспокоить принцессу, не будет связываться с резиденцией принцессы и тем более не попытается искать встреч с Чуньхуа, чтобы не губить её.
Лю Вэньцзи опустился на колени.
Холодный белый лунный свет проникал сквозь окно, озаряя его хрупкое, белое, словно снег, тело.
Он так и стоял на коленях, тихо проговорив:
— Я долго размышлял об этом, и кажется, всё произошло лишь из-за отсутствия власти.
В таком месте, как Чанъань, если хочешь выжить, в руках должна быть власть; в таком месте, как Чанъань, если хочешь отомстить, в руках должна быть власть.
С меня хватит дней, когда другие были ножом и разделочной доской, а я — лишь рыбой на ней1, с меня хватит… Хватит сполна!
Снова и снова холодный нож судьбы вонзался в самое сердце — кто после такого сможет и дальше жить в тумане неведения?
Лю Вэньцзи поднял лицо, и его взгляд, встретившийся со взглядом Му Ваньяо, был ослепительно ясным, полным глубокой, въевшейся в кости ненависти.
Неизвестно, ненавидел ли он этот мир, где творится произвол, или того облеченного властью человека, что превратил его в калеку.
Миновала ночь, и из Бэйли пришли вести.
Та нянцзы и впрямь была лишь слабой девушкой, едва прибывшей в Бэйли. Случившееся с Чжан-ланом и Лю Вэньцзи произошло прямо у неё на глазах, и она от страха лишилась чувств. Она понимала, что это дело выходит за рамки того, что может вынести такая, как она.
Хотя она не знала, какой оборот примет дело, она понимала одно: даже если одиннадцатый молодой господин из семьи Чжан-ланчжуна, начальника департамента Министерства налогов, вот так просто калечит людей… это всё равно непозволительно. А если станет известно, что причиной всему стала такая ничтожная женщина, как она, ей не видать места для погребения.
В первой половине ночи ту нянцзы похитил Чжан-лан, но благодаря заступничеству Лю Вэньцзи беды удалось избежать. Лю Вэньцзи слишком испортил настроение, Чжан-лан потерял к ней интерес, и после её мольбы ей позволили уйти.
Вернувшись, нянцзы начала собирать свои скромные пожитки и, пошатываясь, бросилась вон из цветочного терема… Однако едва она приоткрыла заднюю дверь, как Фантун и другие шивэй с клинками в руках ворвались внутрь.
Столкнувшись нос к носу, было совсем не трудно выяснить, кто именно приложил руку к тому, чтобы сделать Лю Вэньцзи калекой.
Этот Чжан-лан недаром верховодил той компанией. Пока Чжан-лан крепко спал в комнате, несколько его приятелей-ланцзюней уже успели пострадать. Кто-то из них, обезумев от ужаса, прибежал к Чжан-лану, умоляя его поскорее спасаться:
— Ланцзюнь, ланцзюнь! Уходим, скорее уходим! Это люди из резиденции принцессы Даньян! Неизвестно, какая связь между тем калекой и принцессой Даньян, но она прислала людей расправиться с нами!
С Чжан-лана мигом слетел хмель, он весь задрожал, сполз с кровати, в спешке натянул штаны и вылез в окно.
В начале зимы стояли холода, и, выбежав из дома, Чжан-лан продрог до костей. Однако он понимал: если не сбежит и попадётся людям из резиденции принцессы, его и вправду могут искалечить.
Потому что принцесса Даньян вполне могла сперва казнить, а потом докладывать!
Сначала сделать его калекой, а уж потом улаживать последствия!
В конце концов, он пробыл чиновником несколько дней и понимал, что натворил большую беду. Чжан-лан велел своим людям прикрывать его с тыла, а сам, перепуганный, перемахнул через стену, сбежал из Бэйли и во весь опор помчался домой молить о спасении.
Рассвело.
Один за другим гулко прозвучали удары колокола и барабана.
В поместье Чжан-ланчжуна, начальника департамента в Министерстве налогов, тоже только начали просыпаться.
Сегодня Чжан-ланчжуну не нужно было ко двору. Он неспешно поднялся, сделал в заднем саду комплекс упражнений, перекинулся парой слов с женой и наложницами во время трапезы, после чего отправился в кабинет читать книги. Чжан-ланчжун планировал провести утро за чтением, а после полудня отправиться в Министерство налогов, чтобы заняться текущими делами.
Когда казалось, что день пройдёт спокойно, в дверь кабинета Чжан-ланчжуна громко и отчаянно постучали.
Снаружи раздался вопль его сына:
— А-де, а-де! Скорее спаси меня! Если а-де не спасёт меня, мне не жить!
Чжан-ланчжун пришёл в ярость, узнав голос своего одиннадцатого молодого господина. Он лишь несколько дней назад отправил этого мальчишку в Министерство налогов набираться опыта, а тот целыми днями отлынивал от службы, вечно выдумывая причины для отлучки. И вот сегодня он кричит, что «ему не жить».
С потемневшим от гнева лицом Чжан-ланчжун открыл дверь, собираясь отчитать сына и велеть ему взяться за ум, но в изумлении замер: его одиннадцатый молодой господин выглядел жалко, одежда на нём была в беспорядке, кожа на шее посинела от холода, а сам он весь дрожал.
Одиннадцатый молодой господин бросился к отцу, обхватил его за колени и заголосил:
— А-де, а-де, спаси меня! Принцесса Даньян хочет сделать твоего сына калекой, она наверняка скоро явится сюда! А-де, спаси меня!
Чжан-ланчжун ответил:
— Глупости! Не бойся, мы с принцессой Даньян оба служим тайцзы…
- Другие были ножом и разделочной доской, а я — лишь рыбой на ней (人为刀俎我为鱼肉, rén wéi dāo zǔ wǒ wéi yú ròu) — образное выражение, описывающее ситуацию, когда кто-то находится в полной власти другого и совершенно беззащитен перед ним. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
