Материнский род Цинь-вана — это влиятельная семья из Наньяна, исконный великий клан, о котором и говорить не стоит. Пусть происхождение тайцзы и было чуть скромнее, за его спиной стояла поддержка рода Ян. Если бы Император стал слепо подавлять великие кланы, это ударило бы по обеим сторонам.
Цзинь-вану же было всё равно.
Поскольку Цзинь-ванфэй была второй женой, её происхождение не могло быть слишком благородным. Цзинь-ван, по крайней мере внешне, не соперничал с двумя старшими братьями-принцами. Поэтому, пока те прощупывали намерения Императора, он просто следовал за ним, увлечённо разбирая иероглифы, высеченные на камне заслуг.
Император обернулся и увидел, что Цзинь-ван приказывает своим людям записать стихи.
— Пятый, зачем ты это записываешь? — удивился Император.
— Эти стихи восхваляют Фухуана, — поспешил ответить Цзинь-ван. — Ваш преданный сын, разумеется, должен их записать, чтобы, вернувшись в ванфу, каждый день ими наслаждаться.
— Это всего лишь обыденная речь, не лучшие стихи, — заметил Император.
— Неважно, хороши они или плохи, в них поётся слава Фухуанe, и для вашего преданного сына они уже бесконечно драгоценны…
Император молча смотрел на него пару мгновений, прежде чем отвести взгляд.
Цинь-ван в душе выругался: «Льстец».
Тайцзы, конечно, тоже не хотел, чтобы внимание Императора было полностью поглощено Цзинь-ваном, и произнёс:
— Фухуан, давайте пойдём и посмотрим на настоящую битву талантов.
Император развернулся и пошёл первым, остальные последовали за ним. Му Ваньяо намеренно отстала на шаг, дожидаясь в самом конце Цзинь-вана.
Она посмотрела на него с многозначительной улыбкой:
— Пятый старший брат, та лесть только что была немного чересчур.
— О чём говорит Лю Мэй? — недоумевал Цзинь-ван. — Все мои слова шли из самого сердца, неужели вы все меня неправильно поняли?
На самом деле, когда Император молча смотрел на него, он и сам внезапно осознал, что немного перегнул палку. Сегодня был день Му Ваньяо, день тайцзы, а он так прямолинейно начал рассыпаться в похвалах… Цзинь-ван втайне досадовал на себя, понимая, что проявил излишнюю поспешность.
Император наделил тайцзы слишком большими полномочиями, и это заставило его нервничать.
Заметив в глазах Цзинь-вана тень уныния и поняв, что он принял её предостережение, Му Ваньяо слегка улыбнулась и не стала больше ничего говорить. Она лишь вздохнула про себя, не ожидая, что настанет день, когда она сможет понимать их скрытые, недосказанные слова и взгляды и даже давать советы Цзинь-вану.
Спускаясь вместе с ним, она спросила:
— Как поживает Чуньхуа?
Сердце Цзинь-вана дрогнуло, и на лице появилась улыбка:
— Она скоро должна родить… Лю Мэй, когда ты заглянешь ко мне в ванфу?
Му Ваньяо, подперев щеку рукой, кокетливо улыбнулась:
— Когда освобожусь. Неужели, если я не приду, пятый старший брат станет плохо с ней обращаться? Я не тороплюсь.
За разговорами они вышли из башни и, догнав остальных, направились смотреть на состязание учёных мужей.
Все относились к Му Ваньяо с глубочайшим почтением. Когда пришло время садиться в нянь, её носилки по рангу уступали лишь носилкам Императора и тайцзы.
Однако в этот момент возник спор. После того как тайцзы занял свой нянь, старшая принцесса Лулин посчитала само собой разумеющимся, что она последует за ним. Но к её удивлению, третье место дворцовые евнухи отвели принцессе Даньян. Старшая принцесса Лулин, разумеется, не могла с этим смириться и устроила шум, но слуги оставались непреклонны. Они лишь твердили о «смертной казни», но не желали пропускать старшую принцессу вперёд.
Старшая принцесса Лулин задрожала от ярости:
— Раньше я всегда шла первой! Я родная сестра Императора! Вы, псы, решили поиздеваться надо мной, завидев, что я утратила влияние? Вот погодите, я пожалуюсь…
— В чём дело? — раздался холодный мужской голос.
Услышав знакомый голос, Му Ваньяо отодвинула занавеску своего няня и увидела евнуха в жёлтом одеянии. Это был Лю Вэньцзи, которого она давно не видела; его лицо сохранило прежнюю чистоту и благородство черт.
Разобравшись в ситуации, Лю Вэньцзи обратился к старшей принцессе:
— Прошу, Дянься, не стоит доводить этот шум до сведения Бися. Неужели Дянься полагает, будто Бися не знает о распоряжениях, сделанных нами для вас? Если императорский дворец — это дом, то Бися в нём — глава, мы — лишь слуги в этом доме, а вы — родственники главы. Когда мы распределяем места для родных главы дома, мы, разумеется, спрашиваем его дозволения.
Старшая принцесса застыла:
— Ты хочешь сказать, Бися знал об этом заранее… Как он мог так поступить со мной…
Лю Вэньцзи опустил глаза:
— Об этом рабу ничего не известно.
Подавленная и растерянная, старшая принцесса стояла у носилок, провожая взглядом бесконечную вереницу знамён, повозок и всадников. В её же сердце, словно пошёл снег в шестом месяце1, разливался холод.
Она ведь вернулась к Императору во время великой церемонии, он простил её, и она снова могла блистать в Чанъане. Но теперь её место заняла принцесса Даньян, эта девчонка… Почему Бися так суров к ней?
- Снег в шестом месяце (六月飞雪, liù yuè fēi xuě) — образное выражение, описывающее чувство вопиющей несправедливости или леденящего душу потрясения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
