Когда он так сказал, в глазах Му Ваньяо задрожал свет, а ненависть стала ещё острее. Грандиозная издевательская злоба казалась ей нелепой; в тот миг она даже не понимала, как всё дошло до этого.
— Ты пытаешься вызвать сочувствие? — Му Ваньяо заговорила прерывисто. — Я бросила тебя? Это ты меня бросил! Когда ты решил сделать этот шаг… ты с самого начала намеревался порвать со мной! Ты с самого начала отказался от меня! Ты и есть злодей! Ты — тот, кто обидел меня!
Лицо Янь Шана в мерцании свечи казалось бледным.
Неизвестно, произошло ли это из-за её слов или из-за того, что от тюремной жизни он и так потерял слишком много крови.
Его губы лишь слегка дрогнули, но он просто принял её обвинения. Если бы это сделало её счастливой, он согласился бы на любое её утверждение.
Му Ваньяо, видя его таким, посмотрела на него ещё холоднее.
Она заставила его поднять голову и посмотреть на неё, нападая на него всеми своими иглами:
— Теперь ты доволен ситуацией? Из-за того, что ты стольким людям пришёлся не по нраву, даже если ты выйдешь из тюрьмы, во всём Чанъане… ты же восстановил против себя большую часть чиновничьего мира? Даже если ты не умрёшь здесь, то, оказавшись снаружи, ты всё равно погибнешь — они найдут повод сжить тебя со свету. Без моего покровительства… кому какое дело, жив ты или мёртв! Те люди спят и видят, как бы утопить тебя в собственных плевках. И всё же ты так поступил со мной!
Му Ваньяо сорвалась на крик:
— Янь Шан, я проиграла всё подчистую, но и ты не победил!
Янь Шан опустил глаза. Чем сильнее болело его сердце, тем бледнее становилось лицо, но он продолжал молчать. Он позволял ей выплёскивать гнев, позволял бить его, позволял смотреть на него с ненавистью.
Они условились расстаться, но в его сердце зияла рваная рана, так разве могла Му Ваньяо не страдать?
Ему нечего было возразить.
Больше всего Му Ваньяо ненавидела эту его покорность судьбе. Именно эта нежность обманула её, заставив поверить, что так будет всегда. Но в какой-то момент он оказался столь жесток.
— Говори, Янь Шан! Почему ты во что бы то ни стало решил сделать этот шаг? Неужели ты не понимал, что, ввязавшись в это, тоже окажешься в проигрыше? Ты ставишь на кон жизнь, но кому до этого есть дело?
Он не хотел оправдываться, но в конце концов не пожелал, чтобы она отдалялась всё больше.
— Я рискую жизнью ради справедливости, — произнёс Янь Шан. — Возможно, всем сановникам при дворе на это наплевать, и они считают, что я бьюсь яйцом о камень1. Однако простым людям не всё равно. Ичжоу, где бушует бедствие, не всё равно. Тем многим душам, что погибли в Ичжоу, не всё равно. А после того как беда миновала… семидесяти двум убитым членам истреблённого рода тоже не всё равно! Я знаю, ты думаешь, почему я был так импульсивен. Заместитель министра налогов уже мёртв, но я всё равно должен был выступить. Яо-Яо, это вовсе не порыв. Я долго размышлял… на самом деле я долго боролся с собой. Ты винишь меня в том, что я нарушил слово, но я и представить не мог, что после всего вы решите вырезать целую семью.
— Какое истребление семьи? — переспросила Му Ваньяо.
Янь Шан долго смотрел на неё:
— Ты не знаешь?
Му Ваньяо замолчала на мгновение. Она действительно не понимала, что Янь Шан имел в виду под семьюдесятью двумя жизнями. Но вскоре она вновь приняла ледяной вид:
— Не будем пока об этом. Я всегда знала, что наши позиции в чём-то расходятся, но верила, что мы сможем сосуществовать мирно. Ведь ты не из тех, кто скорее сломается, чем согнётся; на самом деле ты человек гибкий и обтекаемый. Ты умеешь ладить с самыми разными людьми… но именно в этот раз не смог стерпеть. Даже если… даже если ты недоволен происходящим, ты мог дождаться, пока я прочно встану на ноги, и только тогда действовать! Ты мог подождать, когда в твоих руках окажется достаточно власти! Терпение — не ошибка, временное смирение нужно ради последующего сведения счётов. Но ты предпочёл ударить сейчас! Мало того что сам пошёл по пути смерти, так ещё и меня втянул в это.
— Терпеть, пока ваша власть не наполнит весь двор? — тихо спросил Янь Шан. — Тогда наши противоречия стали бы только глубже. За эти долгие годы мы с Дянься разошлись бы слишком далеко, утратив и преданность, и любовь. Неужели Дянься считает, что так было бы лучше? Терпеть до того дня, когда я сосредоточу власть в своих руках? Но сколько людей погибнет за это время из-за подобных дел? Каждый год понемногу, каждый год… Дянься, разве человеческие жизни — это цифры или заслуги? Неужели жизнь человека для Дянься — лишь росчерк пера, не имеющий значения, на который вы даже не смотрите? Если бы я ждал того момента, чтобы свести счёты… даже если бы я за столько лет не сломался и сохранил нынешний склад души, представьте, насколько погряз бы в грязи императорский двор к тому времени! Разве это правильно — не решать проблемы, а лишь копить их? Возможно, Дянься ещё скажет, что мне следовало всё тщательно спланировать, прежде чем действовать. Дянься, в таких делах никогда не наступит день, когда всё будет по-настоящему «предусмотрено». В древности Шан Ян проводил реформы, и его концом тоже была казнь расчленением! Разве я этого не знал? В подобных делах, сколько ни планируй, в итоге всё решает один решающий шаг в последний момент. Если бы заместитель министра налогов не погиб, мне не пришлось бы выступать… Но он мёртв. Если бы я не сделал этого сейчас, вы стали бы осторожнее, и в будущем мне было бы ещё труднее выйти из тупика. Вероятно, именно эта возможность застать всех врасплох и была самым лучшим моментом.
- Биться яйцом о камень (以卵击石, yǐ luǎn jī shí) — китайская идиома, означающая попытку слабого сразиться с заведомо превосходящей силой, что ведёт к неизбежному поражению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Святой! Как есть святой! Редкий,вымерший вид честного чиновника! В красную книгу его! Срочно!😂😂😂😂