Приход Хань Шусина заставил обоих почувствовать себя неловко. Но сам Хань Шусин ничего подобного не заметил. Он не был выходцем из Великой Вэй и не понимал всех этих извилистых и тонких намерений вэйцев.
Хань Шусин честно доложил Янь Шану об особенностях местности, рассказал о состоянии ближайших водных путей и в конце упомянул, что обыскал территорию в радиусе одной ли1 и не обнаружил никаких следов врага, так что они могут быть спокойны. Только договорив, он почувствовал, что атмосфера какая-то странная.
Он посмотрел на них: в небольшом пятне лунного света Янь Шан, запахнув ворот, сидел боком, поджав колени и опустив голову; Му Ваньяо стояла на коленях рядом с Янь Шаном, положив руки на свои колени, и тоже молчала.
Хань Шусин, видя их молчание, был вынужден продолжить через силу. Он сухо произнес:
— Дянься, я… нуцай только что осмотрел этот деревянный дом. В правой комнате есть отдельная кровать. Не желаете ли вы, Дянься, поспать там сегодня, а я… нуцай буду караулить снаружи?
Янь Шан научил его говорить «я», и он к этому привык, но перед лицом прежней госпожи, высокопоставленной принцессы Даньян, он всё равно не мог удержаться от подобострастия, желая ей угодить.
Рабская покорность в самой крови вызывала у него отвращение к самому себе, но он ничего не мог с этим поделать.
Му Ваньяо вскинула на него взгляд. Только тогда Хань Шусин увидел, что лицо Дянься опухло и приобрело багровый оттенок, но Му Ваньяо всё равно оставалась прекрасной. Её холодный, пронзительный взор, исполненный безразличия и превосходства, заставил Хань Шусина невольно выпрямиться.
— А как же Янь Шан? — спросила Му Ваньяо.
Хань Шусин не до конца понял её вопрос и ответил так, как разумел сам:
— У эр-лана раны ещё не перевязаны, разве нет? Я… нуцай помогу ему сначала обработать их. Я как раз принёс кувшин чистой воды.
Му Ваньяо не нашлась что ответить.
Опираясь на колени, она собралась было встать, чтобы уступить место двум мужчинам, как того хотел Хань Шусин. Но стоило её одежде зашуршать при движении, как пальцы Янь Шана, лежавшие на коленях, дрогнули, и он перехватил её руку.
Уже вставшая Му Ваньяо опустила взгляд: он крепко держал её, не отпуская. Его чёрные волосы спадали на щеки, но край уха, наполовину скрытый прядями, уже покраснел от смущения.
— Хань Шусин, иди спи в пристройку, — тихо проговорил Янь Шан. — Ты единственный воин среди нас троих, тебе полноценный отдых нужнее, чем мне и Дянься. Мы с Дянься как-нибудь перебьёмся одну ночь.
Хань Шусин опешил. Он подумал: «Но это же Дянься! Лучшая кровать должна принадлежать ей».
Янь Шан добавил:
— К тому же Дянься перевязывает мои раны… На самом деле она справляется довольно хорошо.
Му Ваньяо промолчала. Она даже не начинала помогать ему с ранами, но раз он так сказал — пусть будет так. Как и следовало ожидать, Янь Шан отлично знал Хань Шусина: он легко убедил его занять кровать, а Му Ваньяо оставил здесь.
Когда Хань Шусин ушёл, Му Ваньяо снова опустилась на колени и, используя принесённую им воду, тщательно перевязала раны Янь Шана.
К счастью, это были лишь поверхностные раны, к тому же здесь нашлись лекарства, оставленные охотником. Хотя повреждения на спине Янь Шана выглядели пугающе, наружные раны рано или поздно заживут. Куда больше Му Ваньяо беспокоилась о глазах Янь Шана. Она боялась, что если вовремя не наложить мазь, драгоценное время будет упущено. Если из-за такого промедления он останется калекой на всю жизнь, не станет ли это её очередной виной перед ним?
Янь Шан слегка потянул её за руку и с некоторым смущением спросил:
— О чём вы думаете, Дянься?
Му Ваньяо пришла в себя. Она долго смотрела на его руку, сжимающую её запястье, и наконец произнесла:
— Я думаю: что ты делаешь? Зачем заставляешь меня оставаться рядом? С самого обеда… ты всё время держишь меня и не отпускаешь.
Янь Шан на мгновение замолчал. Его лицо, и без того бледное, теперь казалось ещё более осунувшимся и измождённым.
Когда он сидел, опустив голову, в его облике смешались печаль и гнев — редкое сочетание чувств для него. Му Ваньяо наблюдала за ним. Он поднял лицо, и его голос прозвучал хрипло:
— Разумеется, я хочу, чтобы Дянься была со мной и не отходила ни на шаг… Я полагал, что Пэй Цин… защитит тебя. Но тебя схватили горные разбойники… Я больше не могу доверять другим. Я верю только самому себе.
Он снова вспомнил звук пощёчины. В тот миг ему показалось, что он рухнул в бездонную пропасть, кровь в жилах застыла, а силы оставили тело. Девушка, которой он так дорожил, которую так хотел защитить… почему её ударили прямо у него на глазах?
Он ненавидел себя!
- Ли (里, lǐ) — традиционная китайская мера длины, в эпоху Тан составлявшая около 540 метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
