После того как Янь Шан и Му Ваньяо согласовали дальнейший маршрут, пришло время сменить облик.
В деревянной хижине нашлось немного грубой и простой одежды. Переодевшись, троица распределила между собой роли. В конце Хань Шусин принес прохладной воды, и вместе с Му Ваньяо они принялись снимать повязку с глаз Янь Шана.
Поначалу Му Ваньяо колебалась, вспомнив слова слуг о том, что глазам Янь Шана прежде нельзя было видеть яркий свет. А теперь предстояло… Однако Янь Шан сказал, что это не имеет значения: он всё равно сейчас ничего не видит, и свет никак не повлияет на дело.
Му Ваньяо понимала, что влияние всё же будет. Иначе он не носил бы повязку постоянно.
Янь Шан осторожно сжал её ладонь. Му Ваньяо опустила взор и некоторое время смотрела на его запястье с выступающими косточками, но руку убирать не стала. Хотя Янь Шан и казался мягким, она уже знала, насколько суровым и твердым может быть его сердце. Даже если бы она сейчас не позволила ему следовать за собой, стоило ему захотеть — и всё всё равно закончилось бы так, как он задумал.
Му Ваньяо самоиронично усмехнулась и под пристальным взглядом Хань Шусина наклонилась к Янь Шану, сантиметр за сантиметром снимая марлю с его лица. Слой ткани становился всё тоньше, начали проступать очертания его глаз… Сердце Му Ваньяо невольно забилось чаще.
Когда повязка была снята полностью, Му Ваньяо молча замерла, глядя на него.
Он сидел с закрытыми глазами, выжидая мгновение, и лишь затем медленно их открыл. С этим движением сердце Му Ваньяо вновь ускорило бег, но когда он открыл их полностью и длинные густые ресницы ланцзюня приподнялись, трепет в её душе постепенно утих.
Его глаза по-прежнему казались теплыми, но в них больше не было того блеска, что так привлекал её раньше. Солнечный свет больше не собирался в его зрачках, эти глаза перестали быть «говорящими».
Почувствовав, как сгустилась атмосфера, Янь Шан спросил:
— Что такое… по мне сразу видно, что я слеп?
Хань Шусин уже собирался утешить второго господина, как вдруг услышал холодный голос Му Ваньяо:
— Да, это очень легко заметить. Так что сам будь осторожнее. Если тебя раскроют, я и пальцем не шевельну, чтобы помочь.
Хань Шусин про себя отметил: «Всё та же принцесса Даньян, которую я знаю. Язык у неё и впрямь злой».
Янь Шан опустил веки и тихо произнес:
— Дянься так бессердечна.
— Я всегда была такой, ты не первый день меня знаешь, — отрезала Му Ваньяо. — Полагайся на собственную удачу.
Янь Шан едва заметно улыбнулся:
— Благодарю за заботу, Дянься.
— Не за что, — бросила она.
Хань Шусин в недоумении наблюдал за их серьезным разговором, в очередной раз чувствуя, насколько сложны люди империи Великая Вэй и что он, пожалуй, никогда не сможет вписаться в их мир. Когда это принцесса Дянься проявляла заботу о Втором господине Яне?
***
В пятом месяце известие о нападении на принцессу Даньян в Наньяне достигло Чанъаня, повергнув всё чиновничество столицы в смятение.
Сопровождавший принцессу при выезде из города будущий фума Пэй Цин остался в Наньяне. Вместе с местным губернатором и цзедуши он вел поиски разбойников, надеясь выкупить принцессу из их рук. Вместе с Му Ваньяо бесследно исчез и уездный начальник Второго господина Яня, чья резиденция находилась в ведении Наньяна. Однако по сравнению с принцессой, какой бы громкой ни была слава Второго господина Яня, его судьба никого не волновала.
Множество наньянских чиновников направили в Чанъань прошения о наказании, умоляя Хуаншана прислать больше войск для подавления банд и спасения принцессы. Двое высокопоставленных чинов Наньяна были готовы сложить полномочия и принять кару, но просили сначала вернуть принцессу Дянься.
Пользуясь этим поводом, столичные чиновники четко разделились на два лагеря. Выходцы из «холодных врат»1 ухватились за возможность нанести удар и обрушились с критикой на Цинь-вана. Слухи множились с пугающей силой, и Цинь-вану пришлось явиться во дворец, чтобы просить прощения у императора и клясться, что он ни в коем случае не опустился бы до братоубийства. Сам же император из-за неизвестности о судьбе дочери разболелся еще сильнее.
Влияние, которое Цинь-ван с таким трудом восстановил в Чанъане, и власть, которую он вернул, пришлось частично уступить, чтобы сдержать натиск чиновников из низших сословий. Пребывая в крайнем унынии, Цинь-ван был вынужден постоянно отправлять гонцов в Наньян, осведомляясь о новостях от Му Ваньяо.
В это же время такие дворцовые евнухи, как Лю Вэньцзи, воспользовались моментом, чтобы отправить войска в Наньян и изъять воинские верители у местного цзедуши, намереваясь сменить командование наньянской армии. Пока Цинь-ван проклинал тех, кто «подталкивает падающую стену», он невольно почувствовал благодарность к тайцзы — похоже, тот был единственным в этой истории, кто не попытался нанести ему удар.
О Цзинь-ване, который никогда не принимал участия в делах, Цинь-ван и вовсе забыл.
- Чиновники из «холодных врат» (寒门, hánmén) — представители незнатных и небогатых семей, пробившиеся во власть благодаря личным заслугам и системе государственных экзаменов, а не происхождению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
