Фантун, положив руку на висящий у пояса узкий меч, смотрел на гунян на качелях. Услышав, что она заговорила о Втором молодом господине Яне, он спустя некоторое время произнес:
— …Зачем обязательно держать его взаперти? Если Второй молодой господин Янь не любит Дянься, то какой прок от того, что он будет пленником?
Он заступался за Янь Шана.
Му Ваньяо повернула к нему лицо. В её взгляде сквозила холодность, и Фантун невольно отвел глаза. Только тогда Му Ваньяо коснулась щеки и улыбнулась, словно что-то почувствовав:
— Будучи моим начальником стражи, ты всё же так печешься о Янь Шане? Боишься, что он пострадает или ему будет не по себе? А обо мне ты не беспокоишься?
Фантун испугался, что Дянься может его превратно понять, и тут же ответил:
— Подчиненный, само собой, превыше всего чтит лишь Дянься, просто перед лицом Дянься Второй молодой господин Янь в конечном счете занимает слабую позицию…
Му Ваньяо ледяным тоном оборвала его:
— Что, считаешь его лишь моим придатком? Думаешь, раз я не так сильно о нем пекусь, то и незачем его обижать? Кто сказал тебе, что он мне безразличен? Кто?!
Она резко встала и сделала два шага вперед; качели за её спиной качнулись, сиротливо поскрипывая. Властный напор Му Ваньяо заставил даже Фантуна отступить, не говоря уже о других стражниках во дворе.
Глава дома, сдававший этот двор, и его жена выглядывали из-за ворот, желая узнать, что за важная особа у них поселилась. Однако грозный вид Му Ваньяо так напугал их, что они тут же развернулись и ушли, не смея ни о чем расссспрашивать.
Му Ваньяо ледяным взором впилась в Фантуна:
— Неужели я должна убиваться от горя, чтобы это считалось небезразличием? Должна ли я плакать каждую ночь, чтобы это называли заботой? Кто сказал тебе, что если я веду себя как ни в чем не бывало, то и впрямь считаю его лишь игрушкой, о которой можно забыть, едва всё закончится?
Фантун, хоть и дослужился до начальника стражи, вынужден был терпеть выговор от принцессы на глазах у всех. С покрасневшим от стыда лицом он поспешно опустился на колени, признавая вину. Он повинился так покорно, что гнев Му Ваньяо немного утих.
Му Ваньяо негромко произнесла:
— Вам всем кажется, что я должна питать к нему особую ненависть… Но то, за что я его ненавижу, — это как раз то, чему я больше всего завидую. Когда у человека чего-то нет, он всегда хочет это получить. А получив одно, начинает жаждать лучшего.
Фантун с горечью спросил:
— Мой кругозор был слишком узок. Дянься достойна лучшего. Но что Дянься имела в виду, когда только что сказала, что желает получить жизнь Второго молодого господина Яня?
Му Ваньяо на мгновение задумалась, вспоминая Янь Шана, каким видела его в эти дни: того Янь Шана, что с горечью смотрел на неё в темнице, и того, с кем вела ночные беседы несколько дней назад.
Она медленно заговорила:
— Я в смятении, поэтому всё время наблюдаю за другими и учусь у них. Но что в этом плохого? Человек и должен так идти вперед, шаг за шагом. Достигнув нынешнего положения принцессы, я уже не могу подняться выше.
— Вэй Шу отправился послом, Ян Сыцун — на войну, Янь Шан участвует в управлении государством. Даже если взять женщин: пятая госпожа Чжао сбежала от брака, Лю Жочжу вышла за мужа, который так же, как и она, любит хранить подлинники древних книг… У каждого из них своя жизнь. Такие ланцзюни, как Вэй Шу, Ян Сыцун и Янь Шан, сияют достаточно ярко, чтобы оставить заметный след в бамбуковых летописях Цинши1. А кто я такая?
Она бормотала это себе под нос, словно пыталась убедить саму себя.
Она подумала, что если отпустит Янь Шана, то с его мягким характером он наверняка будет долго тянуть с делами своей невесты, и это не закончится в одночасье. А она уже не могла терпеть… не могла вынести повторной разлуки с Янь Шаном!
За эти полмесяца скитаний они с Янь Шаном на время отложили старые чувства и обиды, живя в согласии. Именно эти полмесяца они действовали сообща под видом ложных супругов.
Находясь рядом с ним, она видела его с разных сторон. Каждый раз, когда люди называли их мужем и женой, Му Ваньяо думала: как было бы хорошо, если бы Янь Шан и вправду был её мужем. Стоило этому наваждению возникнуть, как ей стало трудно не заходить в своих мыслях еще дальше.
Он — истинный цзюньцзы, чистый, как свет луны и свежий ветер. Неужели она сама желает быть ничтожным человеком, погрязшим в пороке?
Им восхищаются, народ его любит и уважает. Неужели её детской мечтой было притеснять людей и вносить смуту в дела двора?
Всю жизнь она стремилась вырваться из клетки чужого контроля, всю жизнь искала чувство безопасности.
Её существование подвергалось нападкам и сомнениям со стороны окружающих, но она боролась, наслаждалась этим, была этим одержима. Она поклялась не опускаться на дно, и Небеса должны были вознаградить её за это. Небеса позволили ей в тот момент, когда она утратила собственную цель и суетилась ради мелочной выгоды, встретить столь ослепительного человека, подобного сиянию звезд и луны… Разве это не награда ей?
Му Ваньяо серьезно произнесла:
— Такой человек, как он, если уж женится на мне, будет предан мне всем сердцем. Он будет любить меня, ценить и относиться ко мне лучше, чем кто-либо другой.
— Второй молодой господин Янь наверняка рассердится… — заметил Фантун.
Му Ваньяо небрежно ответила:
— Он не сможет злиться долго.
— Но вдруг он снова поступит так же, как три года назад…
Му Ваньяо сказала:
— Это путь, который я выбрала сама, и я пройду его. Что бы ни случилось, хорошее или плохое, я приму всё на себя. Раньше я боялась такого выбора, но теперь…
- Бамбуковые летописи (青史, qīngshǐ) — образное обозначение истории в древнем Китае, происходящее от обычая записывать события на бамбуковых планках. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
