Му Ваньяо вместе с Янь Шаном поприветствовала своего дядю.
Они не виделись много лет, поддерживая связь лишь в письмах. Теперь же Му Ваньяо казалось, что дядя остался всё тем же — худощавым и утончённым, словно книжник. Если бы не тяжёлая болезнь Ли-гуна, дядя ни за что бы не вернулся в Цзиньлин.
Ли-гун, накинув одежду, сидел на ложе и с любопытством поглядывал на Ли Чжи:
— Что же, ты знаком с этим фума нашей Яо-Яо?
Ли Чжи не ответил, зато Янь Шан мягко произнёс:
— Несколько лет назад, когда ученик был в Чанъане, я просил принцессу передать фуцзюню просьбу позаботиться о моей семье из-за угрозы со стороны Умань. Ещё с тех пор я глубоко восхищаюсь вашим благородством.
Ли Чжи лишь усмехнулся и промолчал. Он пристально смотрел на этого вежливого и рассудительного молодого ланцзюня. Увидев, что тот держится достойно, ни заискивающе, ни высокомерно, и не проявляет ни капли стеснения, свойственного выходцам из незнатных семей, Ли Чжи наконец оставил Янь Шана в покое.
Однако Ли Чжи решил объясниться с отцом:
— Второй молодой господин Янь всё так же скромен. В тот раз в Чанъане он обратился ко мне за помощью потому, что ещё раньше Яо-Яо получила угрозы от вана Умань. Тогда второй молодой господин Янь находился в глуши Линнани, и в ту пору, когда ветер лишь едва колыхал ряску на воде, он предложил нам с Яо-Яо план, как обвести того вана вокруг пальца.
Ли-гун заинтересовался:
— План? Так вы, оказывается, познакомились так рано?
Ли Чжи спокойным взглядом окинул стоящих плечом к плечу Янь Шана и Му Ваньяо. Он заметил, как Му Ваньяо едва уловимо выступила на полшага вперёд, явно стремясь защитить юношу. Ли Чжи произнёс ровным голосом:
— В те годы второй молодой господин Янь ещё не поступил на службу. Он был совсем юн, и предложенный им план на самом деле был грубым и поверхностным. Яо-Яо, если ты вспомнишь об этом сейчас, не покажется ли тебе, что тогда ты была слишком наивна?
В глазах Му Ваньяо промелькнуло недовольство, но она улыбнулась:
— Верно. Тогда я ничего не смыслила в государственных делах и полностью полагалась на наставления дяди, который мне очень помог.
Ли Чжи вздохнул:
— Тебе не нужно так говорить. Я согласился на тот топорный план второго молодого господина Яня вовсе не ради тебя. На самом деле мне стало любопытно: я увидел юношу, у которого хватило смелости предлагать идеи самой принцессе. Хоть замысел и был неглубок, я подумал, что со временем, если этот человек окажется в моём распоряжении, я смогу его должным образом обучить.
— Я сразу отправил этот план на границу, хотя и не думал, что из этого выйдет толк. Меня сослали в Наньхай, и я никак не мог оттуда выбраться. Я хотел, чтобы второй молодой господин Янь стал моим человеком, а для этого ему пришлось бы приехать ко мне в Наньхай. В то время я рассчитывал на то, что план провалится и это разгневает Умань. Если бы воины Умань пошли войной на Великую Вэй, кто-то должен был бы понести за это ответ.
— Я бы выставил виноватым второго молодого господина Яня, а затем, будучи его покровителем, взял бы ответственность на себя. Так я заставил бы его покориться и до глубины души преисполниться благодарности за то, что я подарил ему новую жизнь. Если бы он был усмирён мной и остался при мне в Наньхае, это стало бы для него неплохим выходом.
— Жаль только, что маньцы оказались ещё глупее, чем я думал.
В комнате на мгновение воцарилась тишина. Му Ваньяо слегка округлила глаза.
В те годы она только начинала путь в политике, была неопытна и о многом не задумывалась. Ей и в голову не могло прийти, что за мимолётным согласием дяди скрывалось столько коварства.
Конечно, сейчас план второго молодого господина Яня казался слишком простым, но ведь Янь Шану тогда было всего семнадцать… Ли Чжи вёл себя слишком жестоко.
Янь Шан помолчал, затем с улыбкой сложил руки в приветствии:
— Мне стыдно это слышать. Благодарю фуцзюня за наставление.
Ли-гун, наблюдая за их беседой, поглаживал бороду и посмеивался. Он долго сокрушался, указывая на сына, и в конце концов сказал: «Раз так, то почему бы тебе не поднести этим двоим младшим по чаше вина?». Все в комнате рассмеялись, предпочтя на время забыть о неловкости, вызванной внезапной сменой фума.
Янь Шан про себя вздохнул, понимая, как многому ему ещё предстоит научиться. Дядя мог бы и не раскрывать правду о событиях прошлых лет, но Ли Чжи всё же предпочёл сделать это. Он знал: по мере того как Янь Шан и Му Ваньяо будут набираться сил, старая тайна неизбежно превратится в занозу. Ли Чжи решил сам вытащить эту занозу, чтобы между ними не осталось места подозрениям и недомолвкам.
Ли Чжи действительно оставался той самой легендарной личностью, чьё имя когда-то гремело в Чанъане.
Пока Янь Шан размышлял об этом, он почувствовал, как Му Ваньяо через рукав легонько сжала его ладонь. Она знала, что он не видит, и таким образом пыталась его утешить. На сердце у Янь Шана потеплело, он осторожно сжал её руку в ответ, давая понять, что не принимает всё это близко к сердцу. В те годы он был так юн, что Ли Чжи мог играть ими, словно детьми…
Но то, что сегодня Ли Чжи решил открыться перед ними, не означало ли, что он больше не смеет смотреть на них свысока?
Янь Шан не видел лица Ли Чжи, но по голосу догадывался, что перед ним человек холодный и суровый. С этой мыслью он выпил поднесённое вино. Однако Ли Чжи сегодня, казалось, решил сосредоточить всё внимание на нём. Когда Янь Шан осушил чашу, Ли Чжи спросил:
— Став фума нашей Яо-Яо, в будущем ты ведь станешь её опорой и возглавишь ханьмэнь1?
Янь Шан подумал о том, что Му Ваньяо никогда не советовалась с ним по поводу титула фума.
Он лишь с улыбкой поклонился, не сказав ни «да», ни «нет».
- Ханьмэнь (寒门, hánmén) — дословно «холодные врата», термин, обозначающий незнатные семьи и выходцев из бедных слоёв общества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
