Му Ваньяо махнула рукой и, напевая под нос какой-то мотив, пошла прочь:
— Делай что хочешь.
В любом случае, когда она чего-то хотела, он не мог от нее отделаться.
Подойдя к дверям, Му Ваньяо вспомнила еще об одном:
— Ты все-таки поешь. Днем мы отправимся смотреть на местные обычаи и на то, как живет народ. Если ты не поешь, откуда возьмутся силы?
Янь Шан опешил:
— Ты… и вправду собираешься смотреть, как живут люди?
Му Ваньяо обернулась и одарила его гневным взглядом.
— Как же, ты хочешь стать великим человеком, чье имя останется в зеленых летописях1, а я, получается, — лишь ничтожный человек, стоящий у тебя на пути? — сказала она. — Я вовсе не притворяюсь. Живо вставай и ешь!
Однако Янь Шан и Му Ваньяо по-прежнему продолжали дуться друг на друга. Точнее, это была односторонняя размолвка. К несчастью, для посторонних эта односторонняя холодность не имела никакого значения.
Потому что сердце второго молодого господина Янь было слишком мягким.
Он то и дело твердил себе, что не станет обращать внимания на принцессу, но едва у нее что-то случалось, он тут же начинал беспокоиться и часто не мог удержаться от замечаний. А вмешавшись, принимался досадовать на собственную многословность. Му Ваньяо же, словно насквозь видя нрав Янь Шана, продолжала навязываться ему, совершенно не заботясь о том, отвечает он ей или нет.
По пути она еще несколько раз втягивала его в свои безрассудства.
Неизвестно, удалось ли второму молодому господину Янь хоть раз успешно воспротивиться ей.
Служанки не смели спрашивать об этом и, как обычно, просто приносили в покои воду. Пользовались ли ею двое господ или нет, они предпочитали не знать.
Так, изнуряя друг друга в пути, в конце шестого месяца путники достигли Цзиньлина. Му Ваньяо, не теряя ни минуты, прежде чем отправиться к своему дедушке, вцепилась в Янь Шана и хорошенько его прихорашивала. Он и без того был хорош собой, но Му Ваньяо все казалось недостаточно: Цзиньлин был вотчиной семьи Ли, и она ни в коем случае не могла позволить, чтобы Янь Шана, одетого в простое платье, кто-то посмел недооценить.
Му Ваньяо также разузнала все у придворного лекаря. Тот, покинув Чанъань, направился прямиком в Цзиньлин, и его путь оказался быстрее, чем у Му Ваньяо, которая тащила за собой упирающегося Янь Шана. Когда они добрались до города, лекарь, к большому удивлению и радости Му Ваньяо, уже был на месте.
Лекарь еще не успел толком осмотреть глаза Янь Шана, как Му Ваньяо уже потащила того на встречу с дедушкой. Янь Шан, ведомый ею, чувствовал лишь, как паланкин то и дело поворачивает и останавливается. Ладонь Му Ваньяо, сжимавшая его руку, вспотела, и он подумал, что она, вероятно, немного побаивается своего деда.
Ли-гун был смертельно болен и принимал внучку, принцессу Даньян великой Вэй, прямо в своих покоях.
Старик был совсем седым, с изможденным лицом и печатью тяжелого недуга. Услышав, что Му Ваньяо пришла вместе со своим фума, Ли-гун приободрился — он из последних сил держался, ожидая ее приезда.
Увидев, что бодрый старик с момента их последней встречи превратился в иссохшего, немощного старца, Му Ваньяо опечалилась. Она присела на край постели, и в ее глазах отразилась глубокая тоска.
Ли-гун похлопал ее по руке и перевел взгляд на юношу с повязкой из белого газа на глазах, стоявшего у ложа. Заметив повязку, старик удивился, но все же жестом подозвал его:
— Ты ведь и есть фума Яо-Яо?
Янь Шан не знал, что ответить. Не слыша возражений со стороны Му Ваньяо, он почувствовал легкую горечь в сердце, ощущая себя лишь заменой Пэй Цину перед лицом ее деда. Однако, несмотря на внутреннюю боль, Янь Шан не хотел тревожить угасающего старика лишними мыслями, поэтому он низко поклонился и произнес:
— Желаю доброго здравия, дедушка Ли-гун.
Ли-гун счел, что фума весьма учтив, и кивнул.
— Пэй-ланцзюнь… — промолвил старик.
Янь Шан тихо отозвался.
Му Ваньяо запнулась и посмотрела на Янь Шана. Тот не проронил ни слова в ответ, явно намереваясь в этот раз притвориться «Пэй Цином» и выслушать наставления Ли-гуна. Его молчаливая покорность больно уколола Му Ваньяо; ее разозлило, почему он вечно так печется о чувствах других.
Он был настолько мягкосердечным, что ей казалось, будто это она постоянно его обижает.
— Дедушка, вы ошиблись, — прервала его Му Ваньяо.
Янь Шан словно что-то почувствовал и повернул лицо в ее сторону. Под недоуменными взглядами присутствующих Му Ваньяо подошла к Янь Шану и взяла его за руку. Рука Янь Шана в ее ладони дрогнула, но он не отстранился. Му Ваньяо посмотрела на Ли-гуна и улыбнулась:
— Дедушка, это мой фума. Но моего фума зовут не Пэй Цин, его зовут Янь Шан.
Янь Шан слегка опешил и, опустив глаза, подумал: «Фума? Разве она советовалась со мной?»
Нет.
Однако на его губах заиграла едва заметная улыбка. Стоя посреди зала и чувствуя на себе оценивающие взгляды, он не стал ни возражать, ни отказываться.
— Янь Шан? — раздался голос снаружи. — Уж не тот ли это прославленный в Поднебесной чиновник Янь Сучэнь?
Му Ваньяо обернулась и увидела, что вернулся ее дядя, Ли Чжи, который до этого нес службу в Линнани.
- Оставить имя в зеленых летописях (名垂青史, míng chuí qīng shǐ) — китайская идиома, означающая обретение бессмертной славы и сохранение памяти о своих деяниях в истории. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
