Его вопрос нельзя было назвать иначе как злонамеренным.
Однако подобный вопрос был куда легче того, где Янь Шаню пришлось бы выбирать между благополучием народа и Му Ваньяо. Янь Шань, немного подумав, дал ответ:
— Древние говорили: «Когда в государстве царит Путь, служи; когда же Путь утрачен — сверни свои таланты и храни их в себе». Если на Тянь-цзы нельзя положиться, то, разумеется, следует всё собрать и уйти.
Он хотел сказать: если убеждения совпадают — становись чиновником; если нет — не становись. Всё было так просто.
Ли Чжи кивнул и собирался спросить что-то ещё, но Му Ваньяо прервала его с явным нетерпением:
— Сколько ещё дядя собирается спрашивать? Мы только приехали и не успели перемолвиться и парой слов с дедушкой, а ты всё сыплешь вопросами. Даже для старшего это уже чересчур — так помыкать людьми.
Ли Чжи усмехнулся, сложил руки в приветственном жесте и извинился за свою бестактность, явно не намереваясь продолжать расспросы.
Му Ваньяо облегчённо вздохнула, но если на этот раз Ли Чжи оставил их в покое, то Янь Шань, напротив, решил задать встречный вопрос:
— Дядя проявляет осторожность в деле заключения союза между двумя семьями, и то, что вы задали мне столько вопросов — справедливо. Однако и у меня есть неясности, о которых я хотел бы спросить дядю. Позволит ли дядя мне получить ответ?
Ли Чжи удивлённо приподнял брови и взглянул на юношу, который без тени подобострастия, но и без дерзости сложил перед ним руки. Он подумал, что Янь Сучэнь, похоже, вовсе не из тех, кто безропотно сносит обиды.
Ли Чжи это не задело, он лишь рассмеялся:
— Спрашивай, не стесняйся.
Янь Шань произносил каждое слово отчётливо:
— В те годы из-за распри между родом Ли и Тянь-цзы принцессе пришлось отправиться на усмирение через брак1, а простой народ долгие годы терпел лишения. Ваши дворцовые распри не принесли пользы ни простолюдинам, ни принцессе. Именно из-за вашей борьбы за власть пограничные войска остались без военачальников, Великая Вэй терпела одно поражение за другим, и принцессу вынудили выйти замуж за чужеземца, чтобы отвести беду от двух стран. Вы втянули всех подданных Поднебесной в свою междоусобицу, заставили собственного близкого человека расплачиваться браком за сотворённую вами беду… Скажите, дядя, вы когда-нибудь раскаивались в этом?
В мгновение ока в зале воцарилась такая тишина, что было бы слышно падение иголки.
Не говоря уже о Ли Чжи, который застыл, лишившись дара речи, даже Ли-гун на своём ложе внезапно широко раскрыл глаза и впился суровым взглядом в этого безумца, дерзнувшего бросить им вызов.
Му Ваньяо легонько потянула Янь Шаня за рукав:
— Не нужно, замолчи.
Янь Шань обернулся и мягко сказал ей:
— Дянься долгие годы терпела несправедливость, но так и не дождалась от них ни единого слова раскаяния. Вы использовали её брак, использовали её как средство достижения целей; она металась между тайцзы-дянься и родом Ли из Цзиньлина. Задумывались ли вы, как выживала все эти годы юная девушка, которой не было и двадцати? Сегодня вы расспрашивали меня ради неё, так позвольте и мне спросить вас ради неё же: вы когда-нибудь раскаивались?
Он сделал шаг вперёд, его длинные рукава колыхнулись. Он стоял перед всеми потомками рода Ли, перед тяжело больным Ли-гуном.
Стан Янь Шаня был подобен безупречному нефриту, голос звучал напряжённо. Обычно тихий, сейчас он невольно возвысился и задрожал:
— Не считаете ли вы, что задолжали ей извинения?! Раз уж сегодня вы спрашиваете меня ради неё, почему бы вам не принести ей извинения?!
В зале никто не проронил ни слова. Взгляд Ли-гуна, устремлённый на Янь Шаня, поначалу был острым, но затем стал сложным, и старик тихо вздохнул. Ли Чжи молча смотрел на Янь Шаня, а стоявшие за его спиной другие потомки рода Ли в ярости уставились на второго молодого господина Яня — казалось, они готовы были убить его на месте.
Собравшихся охватило горькое, до зубной боли, сожаление. Не зря его звали «прославленным на всю страну сановником», от одного имени которого трепетало всё чиновничество Чанъаня. И как они только посмели задеть его? Как им не пришло в голову, что выходец из бедной семьи, обладающий такой славой, непременно будет одарён красноречием и ни за что не склонится перед властью?
Что же до Му Ваньяо, то она больше не смотрела на сородичей из клана Ли. Без знака Ли-гуна никто из них не смел открыть рта; даже её дядя, несколько раз порываясь что-то сказать, в итоге лишь смерил Янь Шаня сложным взглядом. Му Ваньяо всё это было безразлично — подобные вещи перестали волновать её очень давно.
Стоя за спиной Янь Шаня, она с нежностью и глубокой привязанностью смотрела на его силуэт. В её глазах, подобных мерцающей глади воды, дрожали слёзы; не отрывая взора от Янь Шаня, она чувствовала, что в её сердце остался лишь он один.
Только он возвысил голос ради неё. Только он сострадал ей. Даже если все собравшиеся в этом зале не ставили её ни во что, пока Янь Шань был единственным, кому она была дорога, — какое дело Му Ваньяо до остальных?
После того противостояния в зале Му Ваньяо так и не дождалась извинений, но это не имело значения. С того самого дня, пока они жили в поместье Ли, все домочадцы при виде Янь Шаня невольно старались обойти его стороной.
Очевидно, они все побаивались второго молодого господина Яня и больше не смели смотреть на него свысока, как вначале, когда считали, что выходцу из простых сословий не место в доме Ли.
Что же касается Му Ваньяо и Янь Шаня, то, не считая их личных отношений, оказавшись на землях рода Ли, они не могли не обсуждать наедине важные дела. К примеру…
Янь Шань сидел на кушетке, а старый придворный лекарь осматривал его глаза и накладывал лекарство.
- Усмирение через брак (和亲, héqīn) — политический союз, заключаемый через выдачу принцессы замуж за правителя враждебного государства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
