— Я не знаю, просто у меня способности к наукам, мне показалось, что экзамены кэцзюй — это просто, вот и сдавал их, не особо стараясь… — ошеломленно произнес третий господин Хай.
Янь Шан улыбнулся.
— Мне стоит всерьез об этом подумать? — пристыженно спросил третий господин Хай.
Янь Шан вздохнул:
— Подумай.
— Для чего становиться чиновником: ради блага своего клана или ради народа и Поднебесной? Чтобы защищать дорогих сердцу людей от обид или чтобы воплотить собственные устремления и доблесть? Как живут простолюдины в империи Великая Вэй, как соблюсти баланс между интересами семьи и личными выгодами, как вести себя, когда то, что ты ценишь превыше сокровищ, другие бросают словно изношенную обувь1… Обо всем этом тебе пора начать размышлять. Юность прекрасна, она полна дерзновения, и прожить эти годы стоит не напрасно. Я дам тебе один совет: не растрать впустую свою золотую пору.
От этих слов лицо третьего господина Хай залилось краской, но он извлек для себя много пользы. Янь Шан перевернул его представления о мире, заставив взглянуть на собственное будущее под совершенно иным углом. Когда Му Ваньяо и Янь Шан уходили, Му Ваньяо несколько раз оглянулась на третьего господина Хай и увидела, что юноша с восхищением смотрит им вслед, а его глаза так и горят.
В глазах третьего господина Хай читалось страстное желание; он мучился сомнениями, порываясь догнать их, но не смел. Он не отрывал взгляда от Янь Шана, всей душой надеясь, что тот обернется — тогда бы у него хватило смелости увязаться следом… Но, увы, Янь Шан не оглянулся.
Му Ваньяо насмешливо подумала: «И снова кто-то обманулся в ожиданиях из-за “бессердечия” Янь-эр».
Вернувшись в повозку, где в тесном пространстве Му Ваньяо тут же сунула ему в рукава грелку, Янь Шан прислонился к стенке и только тогда почувствовал тепло. Но Му Ваньяо не унималась: она поднесла чашу с имбирным отваром, за которым служанки неотрывно следили на огне, и принялась поить Янь Шана.
Му Ваньяо хлопотала вокруг него, и только когда увидела, как его мертвенная бледность сменяется румянцем, почувствовала удовлетворение.
Янь Шан взял ее за руку и усадил рядом, прося перестать суетиться. Лишь убедившись, что он выглядит гораздо лучше, Му Ваньяо согласилась присесть.
Повозка тронулась. Му Ваньяо, обхватив руку Янь Шана, с улыбкой посмотрела на него:
— В тебе и впрямь теперь чувствуется величие того, кто привык повелевать. Третий господин Хай был совершенно покорен тобой, думаю, теперь он будет повсюду следовать за тобой по пятам.
Она продолжала с воодушевлением:
— Твое сегодняшнее наставление третьему господину Хай так напомнило мне тот вечер, когда твой учитель наставлял тебя. Я была тогда рядом и видела, как ты кланялся господину Лю, называя его «учителем». Ты говорил, что идешь в чиновники ради народа, что пройдешь этот путь, каким бы трудным он ни был… Слушая тебя, я чувствовала, как сердце трепещет в груди. Кто бы мог подумать, что спустя всего несколько лет ты сам начнешь давать советы другим.
— Ты стал таким же выдающимся, как твой учитель!
Янь Шан тихо произнес:
— Прошло уже почти десять лет.
Му Ваньяо недовольно возразила:
— Какие еще десять лет? Всего-то семь.
Повозка слегка качнулась, и те, кто сидел внутри, едва не потеряли равновесие. Янь Шан сказал:
— Оказывается, миновало столько лет… Моему учителю пора уходить на покой, а меня самого уже называют «учителем».
Му Ваньяо сама завела этот разговор, но теперь, видя его печаль, не на шутку рассердилась:
— К чему эти упаднические речи, к чему ворчать по-стариковски? Можно подумать, тебе уже сто лет в обед. Тебе всего двадцать с небольшим… а здоровья уже нет совсем!
В конце она даже зубами заскрежетала.
Янь Шан пристально посмотрел на нее своим мягким, словно прозрачное озеро, взглядом.
Му Ваньяо вздернула подбородок:
— Что, я не права? На дворе март, а ты так тепло укутался, и стоит слово сказать, как тебя душит кашель. Если это не болезни, то что? Придворный лекарь велел тебе соблюдать покой, сказал, что если будешь и дальше так изводить себя, то это сулит тебе скорую смерть. Но я вижу, тебе всё равно. Видимо, ты уже решил оставить меня одну, чтобы я до конца дней своих тешилась в окружении прекрасных юношей, не зная печалей.
Янь Шан улыбнулся:
— Это было бы прекрасно.
Глаза Му Ваньяо метали огонь:
— Я говорю, что заведу себе целую ораву фаворитов, а ты отвечаешь «прекрасно»!
Янь Шан поймал ее за запястье и мягко сказал:
— Я о том, что когда ты подавала мне чай и укрывала одеждой, я на миг растерялся — ты совсем не была похожа на ту Дянься, которую я знаю. И только когда Яо-Яо начала гневаться, я увидел, что ты осталась прежней.
Му Ваньяо холодно уставилась на него:
— Ты что, любишь страдать? Только когда я тебя браню, ты чувствуешь, что я не изменилась?
Она ткнула пальцем ему в нос и продолжила отчитывать:
— Если бы не ты, я бы решила дело одним ударом плети. Всего лишь какой-то род Хай, неужели я побоялась бы навлечь на себя их гнев?
Она принялась жаловаться на характер Янь Шана, говоря, что он слишком миролюбив. Затем перешла на императора, который дурно с ними обходится — называла его коварным и мелочным, попрекала тем, что он заставляет Янь Шана трудиться без продыху, буквально загоняя того до смерти… Она говорила долго, крепко сжимая его руку, и, когда ненависть достигала предела, ее тело начинало бить мелкой дрожью.
Она действительно считала всё это унижением; небеса были несправедливы к Янь Шану. Он был настолько достойным человеком, так почему же ему приходилось терпеть гнет императора, дерзость младших и бесконечные проверки от окружающих!
- Бросают словно изношенную обувь (弃如敝履, qì rú bì lǚ) — китайский фразеологизм, означающий полное пренебрежение чем-то, что утратило ценность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
