Бэйли — это чаньаньская ярмарка тщеславия, где любили бывать высокопоставленные чиновники и знатные люди. Здесь таилось слишком много секретов и слишком много негласных темных сделок. Пока двор не ведет расследование, всё спокойно, но стоит начать — и повсюду обнаруживаются улики. Когда Янь Шан приступил к проверке Бэйли, он, разумеется, столкнулся с противодействием многих людей.
Однако у Янь Шана был веский довод:
— В Бэйли кто-то осмелился отравить чиновника пятого ранга, не рискнет ли он в будущем отравить Бися? Или дело не в Бэйли, а в том, что люди из рода Хай желают погубить меня?
Главе клана Хай оставалось лишь, превозмогая себя, выступить вперед и заявить о поддержке Янь Шана:
— Мой клан Хай ни за что не посмеет причинить вред Янь Сучэню! В Бэйли царит зловоние и неразбериха, это место действительно следует тщательно проверить!
Чтобы очистить себя от подозрений, роду Хай пришлось еще и помогать Янь Шану в делах.
Третий господин Хай в недоумении вопрошал:
— А-фу, почему мы так боимся Янь-цзюня?
Глава клана Хай лишь горько усмехнулся, покачав головой. Его наивный сын всё еще считал это дело личной враждой. Третий господин Хай обладал талантом чжуанъюаня, но не понимал, что происходящее уже превратилось в междоусобную борьбу партий при дворе.
Глава клана Хай произнес:
— Мы боимся не второго молодого господина Яня, а обвинения в «умышленном убийстве». В прошлый раз обвинение в покушении исходило от принца, а в этот раз жертвой стал придворный чиновник… Люди говорят, что мой род Хай стоит на ногах нетвердо из-за покушения на принца. С таким клеймом у нашего клана нет будущего! Если мы хотим возвыситься, то на этот раз в Чаньане мы должны во что бы то ни стало полностью отмыться от подобных обвинений!
— Сейчас мы нанесли обиду второму молодому господину Яню. Если мы не хотим брать на себя вину за убийство чиновника, то должны слушаться его. И целит второй молодой господин Янь вовсе не в нас… Можешь быть спокоен, его удар направлен на те силы, что стоят за нашими спинами.
Какое там Бэйли, какой там род Хай… На этом этапе стало ясно: Янь Шан намерен встряхнуть всё чиновничество и навести порядок в государственном аппарате!
Глава клана Хай глубоко посмотрел на сына, положил руку ему на плечо и торжественно произнес:
— Саньлан, ты только смотри! Ты — новый человек, которого выдвинула наша семья… Мы во что бы то ни стало должны вознести тебя наверх!
Янь Шан наводил порядок в Бэйли, используя это как предлог для расследования незаконных действий всех знатных семей. Этот шаг задевал мышцы и кости, затрагивая вечный спор между великими кланами и выходцами из простых семей. Император держался как можно дальше, не смея вмешиваться или помогать какой-либо из сторон.
Лю Гунлай, сын господина Лю, пришел к Янь Шану просить о снисхождении, но тот остался беспристрастным и суровым, не сделав поблажки даже ради уважения к своему учителю. Лю Гунлай хотел было настоять на своем, но, получив нагоняй от собственного отца, был вынужден покорно содействовать Янь Шану.
Император наблюдал за этим с замиранием сердца, постоянно опасаясь, что противостояние приведет к человеческим жертвам. В то же время и в его заднем дворце было неспокойно.
Хо-мэйжэнь, которую во дворец отправила Му Ваньяо, забеременела. Сянь-фэй Чуньхуа, помня о том, что они обе вышли из ворот поместья принцессы, решила навестить ее. Чуньхуа была удручена; заметив ее печаль, Хай-мэйжэнь, присланная во дворец родом Хай, позвала сянь-фэй к себе для беседы.
Хай-мэйжэнь лишь пыталась рассорить Чуньхуа и Хо-мэйжэнь, чтобы через это нанести удар по принцессе.
Сердце Чуньхуа всё еще было предано принцессе, поэтому она не сказала ничего лишнего, но в душе ее таились сомнения. Она не понимала, почему принцесса так добра к Хо-мэйжэнь: когда та забеременела, принцесса каждый день приходила во дворец навещать ее и присылала редчайшие снадобья для сохранения плода.
А с Чуньхуа Му Ваньяо почти не виделась.
Неужели многолетняя дружба не выдержала сравнения с выгодой принцессы?
Пока Чуньхуа терзалась этой несправедливостью, у Хо-мэйжэнь случилась беда. Му Ваньяо как раз находилась в ее дворце и мирно беседовала с ней, как вдруг Хо-мэйжэнь закричала от боли в животе. После прихода придворного лекаря стало ясно — дитя было потеряно.
Му Ваньяо пребывала в крайнем возбуждении, требуя выяснить, кто погубил ребенка Хо-мэйжэнь. Император, встревоженный этим событием и преисполненный жалости к красавице, чей лик напоминал цветок груши в каплях дождя, приказал провести тщательное расследование в заднем дворце.
И это расследование неожиданно указало на сына Чуньхуа.
Маленький ребенок ничего не смыслил, он тайно подсыпал шафран и подобные снадобья в лекарство Хо-мэйжэнь. Если бы взрослые не говорили об этом при ребенке, откуда бы он узнал о таких вещах?
Му Ваньяо изогнула бровь, холодным взором наблюдая за колебаниями Императора и оцепенением Чуньхуа. Сянь-фэй сопровождала Императора долгие годы; пусть он и не любил её, но жалел за кроткий нрав. К тому же Чуньхуа была родом из поместья принцессы — почему же Му Ваньяо столь безжалостна к ней?
Находясь в своих покоях, Хай-мэйжэнь услышала о том, что Чуньхуа сделали виноватой, и уголки ее губ невольно приподнялись. Она хотела, чтобы между Чуньхуа и Хо-мэйжэнь возник разлад, чтобы Чуньхуа и Му Ваньяо окончательно отдалились друг от друга и чтобы Му Ваньяо потеряла влияние на Императора. Род Хай не мог устранить принца напрямую, но мог сделать это чужими руками.
Однако в этом мире случается, что богомол ловит цикаду, не зная, что иволга1 уже позади. До последнего мгновения неизвестно, кто игрок, а кто лишь пешка на доске.
Му Ваньяо и Янь Шан играли в шахматы в покоях усадьбы принцессы, крепко сжимая свои фигуры. Они управляли партией, взирая на все четыре стороны и ожидая, когда все участники одновременно вступят в игру.
- Богомол ловит цикаду, не зная, что иволга позади (螳螂捕蝉，黄雀在后, táng láng bǔ chán, huáng què zài hòu) — образное выражение, означающее преследование сиюминутной выгоды без осознания скрытой угрозы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
