На лице Ху Цзяпина отразилось редкое для него серьёзное беспокойство. Десять лет назад он и Цинь Янлин были личными учениками, едва преодолевшими третий барьер, и случайно столкнулись на собрании по обмену магическим опытом. В то время Цинь Янлин уже умел использовать Зерцало инь-янских бедственных волн, однако вызванных ледяных зеркал было не так много, и они не были столь огромными, что и позволило Ху Цзяпину победить его благодаря хитрости.
Минуло ещё десять лет. Хотя Цинь Янлин всё ещё не прорвался сквозь четвёртый барьер, ни его уровень совершенствования, ни опыт ведения боя уже нельзя было сравнить с тем неопытным учеником из прошлого. Если бы он десятилетней давности встретил нынешнего Цинь Янлина, боюсь, ему пришлось бы не лучше, чем Чжао Минь.
Был ли сегодняшний Лэй Сююань примерно на том же уровне, что и сам Ху Цзяпин десять лет назад?
Ху Цзяпин долго размышлял и, наконец, решил проявить себя как подобает шисюну. Он открыл рот, чтобы предостеречь его:
— Сююань, со Зерцалом инь-янских бедственных волн, боюсь, не так-то просто справиться. Ты смотри, не стоит ли тебе…
Он взглянул на Лэй Сююаня и увидел, что лицо того было холодным, но в глазах горел странный фанатичный огонь. Это выражение не было ему чуждо: за три года совместного совершенствования в Даньсюэ он видел подобный взгляд всякий раз перед тем, как Лэй Сююань вступал в бой с ним самим. В глубине души этого человека таилась такая гордыня, что он не склонил бы головы, даже если бы ему пришлось превратить тело в прах и раздробить кости.
Даже если в обычные дни он изо всех сил старался казаться холодным и рассудительным, Ху Цзяпин знал: больше всего Лэй Сююань жаждет сражаться с сильными противниками и в рамках дозволенного устраивать великий переполох. Он был именно таким человеком.
Ху Цзяпин пожал плечами и проглотил окончание фразы. Чего доброго, этот малый и впрямь скоро его перегонит: сам Ху Цзяпин совсем недавно прорвался через четвёртый барьер, а Лэй Сююань уже стал личным учеником.
Он вспомнил слова, которыми Гуан Вэй-чжэньжэнь поучал его в Даньсюэ: «Знаешь, чем твой нрав отличается от нрава Сююаня? Его стремление к соперничеству — самое яростное, это и есть его сердце совершенствования, использование всех способностей, чтобы стать сильнее. А ты, как шисюн, целыми днями беспечен. Где же твоё сердце совершенствования?»
«Ох, до чего же досадно», — Ху Цзяпин нахмурился.
Внезапно его ладонь сжала другая рука — холодная, но мягкая, словно в ней не было костей. Ху Цзяпин крепко взял эту руку и прижал к своей щеке. Раздался нежный и отчуждённый голос женщины в чёрной вуали:
— Пин-шао, твои мысли неспокойны, ты неважно себя чувствуешь?
Ху Цзяпин закрыл глаза и спустя долгое время тихо произнёс:
— Просто побудь со мной.
— Раз ты вернулся, почему не пойдёшь к учителю? — спросила она. То, что он не пошёл к Гуан Вэй-чжэньжэню, нарушало правила приличия, и в следующий раз его неминуемо ждал выговор. Она слишком хорошо знала Ху Цзяпина: любые порицания и нотации на него совершенно не действовали. Другие ученики, чем больше их ругаешь, тем лучше становятся, а он — наоборот, ему нужно, чтобы его лелеяли и во всём потакали, только тогда он на что-то годен.
Ху Цзяпин покачал головой:
— Я вернусь, чтобы увидеться с учителем, только когда преодолею пятый барьер. А-Му, ты будешь со мной?
— Я исполню любое твоё повеление.
— Я не приказываю тебе. Что думаешь ты сама?
— К чему спрашивать? Я уже здесь.
Ху Цзяпин усмехнулся и поцеловал её холодные кончики пальцев.
Внутри огромной стены стихии земли под помостом Чжао Минь, окутанная духовной энергией пяти стихий, всё ещё пребывала в беспамятстве. Яд холода, поразивший её, был чрезвычайно силён. Зерцало инь-янских бедственных волн создавалось сочетанием трёх видов духовной энергии, и лёд, сковавший её, было гораздо труднее исцелить, чем обычный яд холода стихии воды. Пока её не вылечат, эта ученица будет страдать от ран, нанесённых холодом.
Лифэй, потеряв самообладание, оперлась о земляную стену, отрешённо глядя на бледное лицо Чжао Минь. Су Вань утешала её, Дэн Сигуан тоже что-то быстро лопотал, но она ничего не слышала.
Вдруг чья-то крепкая ладонь легла ей на плечо и ободряюще похлопала. Лифэй, пребывая в смятении, подняла голову и увидела мягкую улыбку Чун И-сяньшэна.
— Не беспокойся о своей шицзе, она покрепче старого зимнего бамбука будет.
В горле у Лифэй запершило, и она тихо проговорила:
— Этот Цинь Янлин, это из-за меня…
Цинь Янлин был изгнан из Юньхай и, конечно же, затаил злобу. Она думала об этом, но когда Чжао Минь-шицзе получила тяжёлые раны, Лифэй поняла, насколько она была наивна. Цинь Янлин пробыл в изгнании всего год, и спустя этот год он всё так же может вернуться и быть личным учеником. Потерявший лицо, он стал ещё страшнее и опаснее, чем прежде. Совсем как Чжэнь Юньцзы в те годы — то, что они совершали, без преувеличения можно было назвать «злом», однако не нашлось никакой справедливости, чтобы подавить его. Нашлись даже старейшины, которые с одобрением смотрели на Цинь Янлина, восхищаясь тем, что он смог развить технику Зерцала инь-янских бедственных волн до такой степени, и даже сокрушались, почему его изгнали из Юньхай из-за того пустяка, который так и не свершился.
Оказалось, этот мир и впрямь не разделяет добро и зло — это лишь одна сила, подавляющая другую.
Чун И-сяньшэн усмехнулся:
— Что, раскаялась? Предпочла бы безучастно смотреть, как он измывается над другими?
Лифэй промолчала. Она не знала.
— В жизни достаточно лишь того, чтобы, спросив сердце, не почувствовать стыда1. Если ты совершаешь поступок, и на душе у тебя становится радостно, то для тебя это благо.
Сегодня Цинь Янлин отомстил, и на сердце у него стало радостно. Когда у тебя будут силы вернуть всё, что произошло сегодня, радостно станет уже тебе. Лифэй, не нужно думать так сложно. Мы, люди совершенствования, должны превзойти и отстраниться от мирских обычаев, но при этом не можем полностью от них уйти.
Вся борьба ведётся либо ради славы, либо ради выгоды, а некоторые борются лишь ради удовлетворения своих желаний — всё это и есть сердце совершенствования. Совершенно ни к чему ненавидеть тех, кто причинил тебе боль или унизил тебя, и тем более ни к чему сожалеть об этом. Даже бессмертные не могут создать лекарство от сожаления. Сделал — значит сделал, поступай решительно и никогда не жалей. Только такой человек может быть моим, Чун И, учеником.
Чун И-сяньшэн снова похлопал её по плечу, прошёл сквозь земляную стену к Чжао Минь и выпустил из рукава мягкий свет духовной энергии пяти стихий, чтобы исцелить яд холода в её теле.
Лифэй опустила голову, обдумывая его слова, как вдруг услышала голос Жи Яня:
— У этого маленького небожителя неплохой размах души, мне приятно слышать его слова.
Он снова проснулся? Кажется, он приходил в себя всего два дня назад?
Лифэй поклонилась Чун И-сяньшэну через земляную стену, обернулась к Су Вань и Дэн Сигуану, улыбнулась и взяла Су Вань под руку:
— Со мной всё в порядке, спасибо вам. Давайте продолжим смотреть состязания.
Лица Су Вань и Дэн Сигуана были невесёлыми. Дэн Сигуан с горькой усмешкой произнёс:
— Чжао Минь-шицзе так сильно ранили, что у меня совсем пропала уверенность… Лэй-шиди… э-э…
Лифэй невольно подняла голову, глядя на Лэй Сююаня. Тот о чём-то вполголоса беседовал с Ху Цзяпином, и на его лице играла лёгкая улыбка. Казалось, тот душераздирающий поединок, что произошёл только что, совершенно его не заботил.
Чем больше он принимал такой вид, тем сильнее это означало, что в глубине души он пересиливает себя. Лифэй крепко сжала кулаки, а затем медленно разжала их и снова улыбнулась:
— Нам нужно просто спокойно смотреть.
Жи Янь, казалось, очень заинтересовался собранием. Он заблаговременно взлетел повыше и, широко раскрыв глаза, озирался по сторонам, то и дело шевеля большими ушами. Лифэй тихо спросила:
— Тебе не кажется, что в последнее время ты просыпаешься всё чаще?
Он небрежно ответил:
— Это естественно. Демоническая ци, которую сотрясала твоя изначальная духовная энергия, рано или поздно должна была успокоиться. Подожди ещё немного, и я смогу временно покидать тело носителя, чтобы погулять повсюду. Хм! Это будет куда веселее, чем таскаться за такой дурой, как ты!
— Покинуть меня? А ты не боишься, что тебя обнаружат? — Лифэй ахнула от удивления.
Жи Янь холодно усмехнулся:
— Глупый вопрос!
В это время с десяток тренировочных площадок внизу внезапно начали приходить в движение, постепенно сдвигаясь и сливаясь в одну огромную арену. Учеников, преодолевших третий барьер, изначально было немного. Во всём Юньхай их вряд ли набралось бы больше двухсот. Чем выше барьер, тем меньше становилось учеников, и смысл поединков изменился: из отбора «холодных закусок» они превратились в простой обмен опытом, призванный продемонстрировать старейшинам успехи учеников в совершенствовании.
За утро большая часть участников уже выбыла. Оставшиеся ученики должны были на этой объединённой огромной арене определить десятку лучших в своей группе. Говорили, что для первой десятки старейшины подготовили различные награды. Возможно, это будут чудесные пилюли, а возможно какие-нибудь сокровища, что заставляло всех ждать финала с нетерпением.
На огромной арене уже двое учеников начали сражение. Ослепительное сияние высших бессмертных искусств разливалось во все стороны. Бесчисленные обычные ученики внизу наблюдали за этим так, что их взоры затуманились, а души пленились2.
Лифэй изначально хотела спокойно посмотреть, но Жи Янь рядом с ней постоянно ворчал. То он хвалил: «Этот земляной щит хорош!», то ругался: «Болван! Тебе подставили спину, а ты и правда купился и бросился в погоню!»
— Недостаточно быстро! Недостаточно свирепо! Эх! Если бы в настоящем сражении проявляли такую нерешительность, то уже бесчисленное множество раз погибли бы! Эти ученики всё ещё слишком зелёные, у них нет опыта закалки в битвах жизни и смерти, в каждом их приёме сквозит осторожность и колебание, как тут сражаться?
Жи Янь не переставал ворчать, однако, казалось, наблюдал очень увлечённо и с большим интересом: его уши постоянно подёргивались. Лифэй и смеяться хотелось, и плакать. Что ж, глядя на чужое сражение и слушая ругань Жи Яня, возможно, тоже можно было почерпнуть какой-то боевой опыт.
Однако всё было в точности так, как он сказал: ученики в бою неизбежно проявляли осторожность. Им приходилось и о самозащите думать, и действовать осмотрительно, чтобы не ранить противника. В итоге они сражались, словно с оковами на руках и ногах. Того упоительного и яростного боя не на жизнь, а на смерть, какой был на испытаниях в Восточном море, не случилось ни разу.
После трёх поединков подряд Дунъян-чжэньжэнь, стоя на тыкве-горлянке, внезапно влетел на тренировочную площадку. Похоже, он будет судьёй в следующем бою. Он вынул из рукава свиток, взглянул в него и громко объявил:
— Лэй Сююань, Цинь Янлин!
Очередь Лэй Сююаня?! В одно мгновение взгляды всех присутствующих сосредоточились на этих двоих. Предыдущий бой Цинь Янлина можно было назвать быстрым и решительным, но при этом с жестоким сердцем и безжалостной рукой. В глубине души ученики всё же надеялись, что на состязании будет что-то захватывающее. Постоянно смотреть на вяло летящие заклинания было слишком скучно.
Цинь Янлин с бесстрастным лицом первым спустился с облака, поднял глаза на Лэй Сююаня и указал на него пальцем — второй раз открыто бросая вызов! Ученики мгновенно зашумели от возбуждения.
Лэй Сююань уже собрался спускаться, когда его внезапно схватили за рукав. Лифэй крепко держала его; она ничего не говорила, да и не знала, что сказать.
Он негромко рассмеялся, поднял руку и коснулся её щеки, тихо спросив:
— Придумала, какую награду мне дашь?
Лифэй горько улыбнулась. Внезапно её ладонь опустела. Лэй Сююань мягко высвободился. В мгновение ока он уже стоял на тренировочной площадке. Его ученическое одеяние цвета чайного белого плавно колыхалось, весь он воплощал спокойствие.
Дунъян-чжэньжэнь посмотрел на обоих учеников. Увидев холодную усмешку Цинь Янлина и безразличие Лэй Сююаня, которые разительно отличались от обычного поведения участников, он тут же нахмурился:
— Слушайте внимательно. Цель этого боя — обмен опытом, нельзя творить беззаконие и калечить собратьев по ордену. Особенно ты…
Он перевёл взгляд на Цинь Янлина. То, как тот использовал Зерцало инь-янских бедственных волн, чтобы заморозить Чжао Минь, очень ему не понравилось. Даже если сила в мире самосовершенствования превыше всего, но если человек не понимает элементарных принципов человечности, то каких великих свершений от него ждать?
— Если я замечу намеренные попытки причинить вред, то, кто бы ни победил, результат поединка будет немедленно аннулирован!
Едва Дунъян-чжэньжэнь договорил и заставил свою тыкву взмыть в воздух, как Цинь Янлин вскинул руку. Бесчисленные огромные ледяные зеркала плотно заполнили всю арену. Их оказалось даже больше, чем в бою против Чжао Минь.
- Спросить сердце и не почувствовать стыда (问心无愧, wèn xīn wú kuì) — иметь чистую совесть, быть уверенным в правоте своих поступков. ↩︎
- Взоры затуманились, а души пленились (目眩神迷, mù xuàn shén mí) — быть ослеплённым и очарованным блестящим зрелищем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
