В самом начале Часа У Лифэй и Лэй Сююань вовремя прибыли в главный зал пика Вэньгу. Перед залом стояли двое бессмертных старшего поколения в сопровождении десяти с лишним старейшин, и лишь они двое были учениками младшего поколения. Такое случилось впервые, вопреки обычаю.
Лифэй чувствовала себя скованно. Находиться рядом со старейшинами всегда было не так легко и приятно, как с другими учениками. Она крепко сжала руку Лэй Сююаня и тихо спросила:
— Сююань, как думаешь, зачем еще мы понадобились старейшинам?
Она спросила дважды, но Лэй Сююань по-прежнему молчал. Лифэй подняла голову и увидела, что он снова пристально смотрит на Цуй Сюань-сяньжэня, причем смотрит крайне сосредоточенно. В последнее время Лэй Сююань вел себя немного странно: после турнира по магическим сражениям он то и дело внезапно погружался в раздумья, и было непонятно, о чём он грезит.
Лифэй решила не беспокоить его. Оглядев старейшин, она поняла, что знает лишь четверых — Чун И, Гуан Вэя, Дунъяна и Цинлэ, остальных же видела впервые. Лица старейшин были полны достоинства и некоторой тяжести, даже вечно улыбающийся Дунъян-чжэньжэнь выглядел суровым, а его тыква-горлянка под ногами непрестанно вращалась.
Барьер Уюэтин быстро открылся, и все устремились вперёд, оседлав облака. Лифэй почувствовала, как в лицо ударил яростный порыв ветра. Она едва не слетела с края облака, но тут же восстановила равновесие. В зените стояло палящее солнце, чьи лучи в этот полдень были необычайно жгучими. Для марта месяца подобный зной был большой редкостью. Вдали на горизонте смутно виднелась кроваво-красная полоса, шквалистый ветер не переставал бушевать, а разреженная духовная энергия внешнего мира то сгущалась, то исчезала, пребывая в непрестанном волнении.
Шоу Чжун-сяньжэнь внезапно тяжело вздохнул:
— Колебания духовной энергии уже начались. Не ровен час, явятся и другие знамения. Времени у нас осталось немного, нужно лишь постараться как можно лучше подготовить путь к отступлению.
Цуй Сюань-сяньжэнь, видя его печаль, невольно улыбнулся:
— Впереди ещё много дней, к чему так сокрушаться? Только младших смешить. Ну же, в путь.
Лифэй показалось, что их разговор звучит крайне странно, а внезапно налетевший ветер и зной были до крайности пугающими, поэтому она тоже невольно погрузилась в раздумья.
Неужели… Морское падение приближается?
Стоило ей подумать о Морском падении, как она вновь ощутила мучительную горечь от необходимости столкнуться с тайной своего происхождения. Эта боль следовала за ней, как тень следует за формой, и от неё невозможно было избавиться. Когда она была маленькой, ей очень хотелось узнать все тайны своего рождения: почему у всех детей есть отец и мать, а у неё нет; почему другим так легко удаётся вобрать духовную энергию в тело, а её метод самосовершенствования настолько причудлив.
Но теперь ей совсем не хотелось этого знать. Ни капельки.
В глазах на миг помутнело, и перед ней вдруг возникла огромная фигура Жи Яня. Он тоже не отрывал задумчивого взгляда от Цуй Сюань-сяньжэня.
— Я тебя полдня искала, — прошептала ему Лифэй. — Думала, тебя одного в Уюэтин бросили.
Жи Янь ничего не ответил, словно и не слышал её. Он, как и Лэй Сююань, безотрывно смотрел на Цуй Сюань-сяньжэня. Лифэй не выдержала и тихо спросила:
— Да на что вы все смотрите?
Жи Янь шевельнул ушами и безучастно произнёс:
— Этот бессмертный неплох, он уже способен открывать малые тысячи миров. Кажется, в его малом мире что-то спрятано… Куда вы направляетесь? И почему из учеников здесь только ты и тот мальчишка?
Лифэй отбросила мысли о Морском падении и улыбнулась:
— Учитель сказал, что возьмёт меня с собой ловить демонов, чтобы закалить магическое сокровище. А что будут делать другие старейшины, я не знаю. Жи Янь, ты не рассердишься, если я буду использовать демонов для закалки сокровищ?
Жи Янь холодно усмехнулся:
— Закалять сокровища? Какое расточительство. Разве может даже самое потрясающее сокровище сравниться силой с живым демоном? Ты явно можешь повелевать живыми демонами, но собираешься закалять сокровища! Ну и глупая же ты!
Лифэй горько улыбнулась:
— Я не хочу знать, чем я так необычна и почему стою как журавль среди кур. Больше не говори об этом. К тому же, в школе нас не учили повелевать демонами. Если я вдруг начну это делать, не покажется ли это подозрительным?
Жи Янь тяжело вздохнул:
— Эх, ты… Раз уж ты так жаждешь быть обычным человеком, тебе не следовало поступать в академию или вступать в секту. Свободно странствовать между небом и землёй, полагаясь лишь на себя, куда лучше, чем сейчас жить с сердцем в горле и подвешенным желчным пузырём.
Лифэй на мгновение помрачнела. Когда-то она отправилась в путь самосовершенствования ради своего учителя. Кто же знал, что в итоге учитель так и не найдётся, а его личность превратится из бродячего шарлатана в именитого бессмертного. В её жизни появилось слишком много уз: наставники, друзья, единомышленники, возлюбленный… Желала она того или нет, она уже глубоко увязла во всём этом и больше не могла уйти, чтобы вернуться к тем долгим и одиноким дням.
Жи Янь, кажется, тоже не хотел больше говорить о тревожных вещах. Он внезапно произнёс:
— Где там «Защита владыки земли»? А ну, начни тренироваться прямо сейчас! Не думай, что в дороге можно лениться!
Лифэй едва снова не свалилась с облака. Она посмотрела на него с гневом и обидой, но лис и не думал уступать:
— Если сегодня не выучишь, даже не надейся, что я научу тебя хоть каким-то техникам в будущем!
Ей пришлось погрузиться в расчёты духовной энергии. Шесть частей энергии стихии земли, три части стихии металла и одна часть стихии воды — разрыв был слишком велик, и удержать баланс было крайне трудно. Тело её то и дело озарялось вспышками духовной энергии разного цвета, что вызвало похвалу у старейшин:
— Какое прилежное дитя, даже в пути не забывает о самосовершенствовании.
Лишь к сумеркам ей удалось худо-бедно удерживать «Защиту владыки земли» в течение одной кэ. Старейшины спустились в огромном городе. Увидев улицы с красными стенами и зелёной черепицей, Лифэй сразу почувствовала что-то знакомое. Кажется, она бывала здесь с учителем в детстве. Тогда учитель притворился великим святым и выманил несколько десятков лянов серебра у какой-то богатой семьи в этом городе!
Когда старейшины вошли в город, их лица, напротив, стали серьёзными. Чун И-чжэньжэнь тут же приклеил по два талисмана на обоих учеников и строго наказал:
— В городе немало людей из других сект бессмертных. В этом походе нам следует быть осторожными и ни в коем случае не раскрывать свои личности.
Что же такое собираются делать эти старейшины, раз ведут себя столь таинственно?
Лифэй огляделась по сторонам, но Жи Янь уже давно улетел куда-то по своим делам. Окружённая со всех сторон старейшинами, она была вынуждена послушно следовать за ними в постоялый двор. Чун И-сяньжэнь, заметив, как она любопытно озирается, с улыбкой похлопал её по плечу. Всё-таки она ещё мала, в глазах рябит, стоит только выбраться в свет.
— Вот закончат старейшины дела, тогда и повеселишься вволю. Сегодня отдыхай на постоялом дворе, без нужды не выходи.
Лифэй безучастно кивнула. На самом деле она понимала: если бы не они двое, старейшинам вовсе не нужно было бы останавливаться на отдых в постоялом дворе. Они просто проявили снисходительность к ним двоим, ученикам с не слишком глубоким уровнем совершенствования.
В этот поход из женщин отправились только она и старейшина Цинлэ, поэтому их, разумеется, поселили в одной комнате. Войдя в дом, старейшина Цинлэ вскоре снова ушла. Лифэй расстелила постель на полу, но никак не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок. Небо только потемнело, к тому же она только что съела миску постной лапши, съела лишнего, и теперь в животе было неприятно. Жи Янь неизвестно где развлекался, поговорить и развеять скуку было не с кем, так что ей оставалось только встать и бесцельно ходить по комнате.
Лэй Сююань, должно быть, жил в одной комнате с Гуан Вэй-чжэньжэнем. Интересно, спит ли он? Лифэй хотелось навестить его: сегодня в пути со старейшинами им почти не удалось поговорить. Но в то же время ей было немного неловко: а вдруг учитель с учеником уже спят? Как неловко выйдет, если она пойдёт и постучит в дверь.
Лифэй медленно открыла окно. В лицо ударил прохладный мартовский ветер, принесший с собой запахи дыма и еды, свойственные лишь людским городам. Она была здесь с учителем в детстве. В памяти всплыло, что в каком-то переулке продавали шарики из клейкого риса. Она помнила, как в то время была ужасно прожорливой и смотрела на эти шарики так жадно, что не могла сдвинуться с места. У учителя не оставалось выхода, и он купил ей парочку. Пока она ела, он не переставал её отчитывать: «Только и умеешь, что есть да спать! Вечно молчишь как рыба, и доброго слова не скажешь! Вот будем сейчас деньги зарабатывать, если проговоришься или слова перепутаешь, смотри у меня, я тебе задам!»
Лифэй, вспоминая эти дела минувших дней, невольно улыбнулась. Прислонившись к окну, она наблюдала за спешащими в сумерках путниками, как вдруг заметила на противоположной стороне улицы стайку молодых женщин в розовых шёлковых юбках, грациозно идущих по дороге. Возглавляли их две женщины средних лет, выглядевшие как старейшины. Дойдя до постоялого двора, одна из них распорядилась:
— В последнее время по ночам в лесах творятся странные вещи, так что ночевать под открытым небом неудобно. Сегодня отдохнём здесь. И помните: не привлекайте правоту и неправоту, ведь пока вы в пути, если станете привлекать правоту и неправоту, то опозорите лицо нашей Обители Огненного Лотоса.
Обитель Огненного Лотоса? Лифэй тут же оживилась. Та, как её там… ну, как же звали ту гунян, она ведь из Обители Огненного Лотоса? В порыве волнения Лифэй совсем позабыла имя. Кажется, она была цзюньчжу? Та самая, что целый год в академии отказывалась есть вместе со всеми и вечно покупала еду отдельно в ученические комнаты, да ещё и заставляла Цзи Тунчжоу обедать вместе с ней… Как же её… Ланья? Она никак не могла вспомнить.
В Обитель Огненного Лотоса, судя по всему, принимали только учениц. В той группе из десятка с лишним человек были одни лишь молодые девушки; судя по их уровню совершенствования, находившемуся где-то между второй и третьей преградами, они прибыли сюда для тренировочного испытания. Неужели где-то поблизости находится их тренировочная площадка?
Лифэй долго смотрела, прищурившись, и чем больше глядела, тем знакомее казалась ей одна из девушек. Облик её был ослепительно прекрасен, и стоило ей просто встать рядом, как она начинала буквально сиять красотой. Множество людей вокруг украдкой посматривали на неё, но никто не осмеливался подойти и заговорить. В её осанке, движениях и выражении лица сквозило безмерное высокомерие; она стояла, гордо вскинув голову, подобно фениксу.
Похоже, это и вправду та самая цзюньчжу! Ланья-цзюньчжу! Наконец Лифэй вспомнила имя. Спустя почти шесть лет разлуки внезапная встреча со старой знакомой не могла не вызвать радостного волнения. Впрочем, отношения у них с Ланьей были весьма посредственными: в самом начале они даже повздорили из-за дележа ученических комнат. Позже, когда Цзи Тунчжоу сблизился с их компанией, эта маленькая цзюньчжу, лишь из уважения к ван-е, иногда снисходила до пары дежурных фраз. Даже если бы Лифэй окликнула её сейчас, им двоим всё равно не о чем было бы говорить, не говоря уже о том, что учитель строго-настрого запретил раскрывать себя.
Лифэй просто наблюдала за ней из окна, а Ланья, заметив, как из окна третьего этажа высунулась какая-то деревенская девчонка и уставилась на неё, лишь безучастно отвернулась, словно и не замечала её.
Внезапно лицо Ланьи просияло от нескрываемого восторга, будто она увидела кого-то очень важного. Это выражение вмиг превратило её из надменной цзюньчжу в влюблённую женщину. Она сделала два шага вперёд и почтительно склонилась в изящном поклоне, сохранив своё былое благородство и элегантность.
Лифэй, опешив, смотрела, как к ним приближается юноша в одеждах ученика Павильона Синчжэн. Красивые брови, ясный взор, величественный и изысканный облик — это был Цзи Тунчжоу! Как он тоже оказался здесь?!
Выражение его лица было непривычно спокойным, в нём больше не осталось и следа былой вспыльчивости. Он подошёл и жестом помог Ланье подняться, а та поспешно воскликнула:
— Ван-е! Спустя пять лет и семь месяцев Ланья наконец-то увидела вы!
Пять лет и семь месяцев… надо же, как точно она помнит…
Цзи Тунчжоу безучастно произнёс:
— А, не думал, что у Обители Огненного Лотоса здесь поблизости есть места для испытаний.
Ланья преданно смотрела на него и невольно коснулась его рукава:
— Ван-е, Ланья безмерно счастлива, что вы, несмотря на всю занятость, согласились уделить время и прийти.
Цзи Тунчжоу слегка улыбнулся, и от этой улыбки его немного мрачное лицо заметно смягчилось:
— Я просто охочусь на демонов вместе с учителем, мы проходили мимо, и как раз в это время я получил твою технику передачи сообщений, вот и решил заглянуть. Ты сильно выросла.
Ланья нежно ответила:
— Это вы, ван-е, по-настоящему выросли и стали настоящим статным мужем.
Лифэй, навострив уши, ловила каждое их слово, как вдруг Цзи Тунчжоу бросил холодный взгляд в её сторону. Сердце её ёкнуло, и она нарочито непринуждённо отвернулась, делая вид, что любуется пейзажем.
В этот самый момент в дверь тихо постучали. Лифэй тут же обернулась и сказала:
— Войдите.
Дверь отворилась, и вошёл какой-то детина с заляпанными грязью ногами. Лифэй потребовалось время, чтобы вспомнить: это была техника отвода глаз, применённая старейшинами, и ей нужно привыкнуть к новому облику Лэй Сююаня.
Она поднялась, чтобы встретить его, но этот грязный детина, напротив, отступил на шаг, оглядел её с ног до головы и вдруг, брезгливо поморщившись, усмехнулся:
— Маленькая деревенская девчонка.
Лифэй расхохоталась:
— Это ты деревенщина! Грязный детина!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
