Учитель когда-то говорил, что люди очень сложны, и судить о них лишь по внешности категорически нельзя. Бывает, человек улыбается тебе, с виду он доброжелателен, а в душе неизвестно какие дурные замыслы лелеет. А другие не красноречивы, с виду холодны, но сердца их горячи. Такие могут стать верными друзьями.
Все эти слова Лифэй запомнила, но не постигла их глубокого смысла. Она всегда считала, что за те годы, что колесила с учителем по всему свету, навидалась всякого. На деле же она оставалась всего лишь десятилетней девчонкой, мало что смыслящей в человеческих душах, а потому Лэй Сююань так жестоко её и разыграл.
Ночь была уже глубокой, а Лифэй всё ворочалась в постели, не в силах уснуть. В конце концов она отвергла предложение поселиться вместе с Байли Гэлинь. Переехать в такой момент — всё равно что признать поражение. Ни перед Цзи Тунчжоу, ни перед Лэй Сююань её совесть не была нечиста, она знала свою правоту, так с какой стати ей съезжать? Если кому и стоило убраться, так это им двоим.
Она не спала уже двое суток, руки устали так, что не поднять, но сон не шёл. Стоило одной мысли угаснуть, как тут же рождалась другая, и все были о Лэй Сююань. Была ли это простая шалость? Или он с самого начала затаил злобу и хотел её подставить? Если бы Чанъюэ не заметила его проделок, она бы до сих пор по своей наивности считала его другом и доверяла бы ему без остатка.
Вздохнув, Лифэй села и налила себе воды. Сон не шёл, заняться было нечем, Жи Янь проснётся лишь через несколько дней. Наступила глубокая ночь, и не нашлось бы ни души, с кем можно было перемолвиться словом.
Она неподвижно сидела на краю кровати, погружённая в свои думы. Неизвестно, сколько прошло времени, пока лунный свет не вполз на оконную раму и не пролился на постель. В эту ночь луна была чистой, словно умытой, в комнате стало светло как днём. При этом свете Лифэй вдруг заметила возле запястья след от содранной кожи — должно быть, днём случайно оцарапалась, когда упражнялась в управлении мечом. Она не придала этому значения и машинально потёрла руку, и под кончиками пальцев тут же скатался лоскуток тонкой кожи.
Лифэй вздрогнула от испуга. Неужели всего две бессонные ночи, и кожа начала слезать от усталости?!
Она рывком закатала рукава, но увидела, что руки её в полном порядке: кожа была гладкой и упругой. Никакого шелушения, ни единой царапинки. Неужели лоскуток кожи, который она только что сняла, был лишь видением?
Лифэй в оцепенении простояла довольно долго, затем поспешно зажгла масляную лампу и обыскала всё на кровати и под ней, но так и не нашла ту кожу — неужели и впрямь померещилось? Похоже, ей пора поскорее ложиться спать, раз от переутомления уже являются такие пугающие видения!
На следующий день её разбудил настойчивый стук в дверь. Байли Гэлинь громко кричала снаружи:
— Лифэй! Ты всё ещё не встала?! Мы и вправду опоздаем!
Лифэй смутно открыла глаза, она ещё не выспалась. Шатаясь, она отворила дверь Байли Гэлинь и, протирая глаза, пробормотала:
— Я… я сейчас, подожди немного.
Байли Гэлинь поначалу не собиралась входить в Покои Тысячи Ароматов, но едва дверь открылась и внутрь ворвался утренний ветерок, как по комнате разлилось невероятно мягкое и свежее благоухание, от которого голова шла кругом. Она невольно шагнула в комнату, принюхиваясь, и удивлённо спросила:
— Лифэй, какими благовониями ты окуривала комнату? Как чудесно пахнет!
Лифэй, умываясь холодной водой, ответила:
— Откуда у меня благовония? Должно быть, аромат цветов из окна доносится.
— Не похоже на цветы! Да и на обычные благовония тоже…
Байли Гэлинь пошла на запах к кровати. Самый густой аромат исходил от её постели. Она схватила одеяло, жадно вдохнула запах и вскрикнула:
— И ты ещё говоришь, что не пользуешься благовониями! Да твоё одеяло насквозь пропиталось этим запахом!
— Наверное, это в академии окуривали. Разве я похожа на человека, который пользуется духами?
Байли Гэлинь подошла ближе, принюхалась к её шее и с любопытством заметила:
— Ой, и правда, от тебя самой так не пахнет… Странно, что же это за аромат такой приятный?
— Просто цветочный аромат. Эта комната называется Покои Тысячи Ароматов, она обязана благоухать, чтобы оправдывать название.
Лифэй быстро переоделась в ученическое платье и принялась яростно расчёсывать спутанные волосы перед зеркалом.
Байли Гэлинь увидела, как та безжалостно рвёт свои волосы, словно они были её врагами, и поспешила отобрать гребень:
— Давай я! Если будешь так тянуть, совсем без волос останешься.
Она ловко принялась плести ей косу. Глядя в медное зеркало на лицо Лифэй, Байли Гэлинь замерла и вдруг вскрикнула:
— Ты что, опять стала белее? Как ты так быстро светлеешь! И волосы стали чернее! Лифэй, признавайся честно, ты втайне пользуешься какими-то притирками для красоты? Не делиться хорошими вещами — грех, за такое и небо может громом поразить1.
Лифэй просто закатила глаза:
— Разве я похожа на человека, который будет этим заниматься!
Но она и вправду заметно посветлела… Байли Гэлинь пристально разглядывала лицо в зеркале. Казалось, за одну ночь произошли перемены. Вчера она вроде бы не была такой белокожей. Когда они только познакомились, Лифэй была похожа на уголёк, вся тёмная. Позже, за два месяца в округе Хуагуан и в повозке с радужными оленями, она немного отошла, но всё равно оставалась смуглой. Но сегодня она уже стала почти такой же светлой, как и сама Гэлинь. На фоне белого платья и красной юбки её неброские черты лица приобрели какую-то живую свежесть. Теперь никто бы не принял её за мальчишку.
— Готово.
Заплетя толстую косу, Байли Гэлинь удовлетворенно отступила на шаг и окинула подругу взглядом. Заметив её густые приметные брови, она снова усадила её:
— Не двигайся, сегодня я просто обязана подправить тебе брови.
Успеют ли они добраться до площадки перед комнатами учеников до наступления Часа Мао? Лифэй послушно и неподвижно сидела, позволяя подруге водить маленьким ножичком по своим бровям.
— Лифэй, вот послушай, тот парень по фамилии Чжао вчера вечером непременно хотел, чтобы я составила ему компанию и любовалась луной. Совсем не чуткий, такой властный. Думаю, в голове у него пусто, он просто грубиян, а я таких не люблю. Зато мальчик по фамилии У, что живёт с ним в одном дворе, кажется очень воспитанным, и говорит он красиво, даже подарил мне цветок. Только вот ростом маловат, надеюсь, он ещё подрастёт.
Байли Гэлинь, подправляя брови, без умолку болтала, излагая свою сложную, запутанную и стремительно меняющуюся историю сердечных дел. Ещё вчера она говорила, что тот Чжао неплох, а сегодня его место занял парень по фамилии У. Лифэй оставалось лишь выдавить смешок:
— Гэлинь, ты… ты и вправду… ну и чувства у тебя бурные.
— Вовсе нет, — Байли Гэлинь надула губки. — Мне может нравиться только один человек. И если я по-настоящему полюблю, то это на всю жизнь.
“Но если ты будешь так часто их менять, когда же ты успеешь полюбить по-настоящему?” — эту мысль Лифэй вслух не высказала. Ей казалось, что ни Чжао, ни У на самом деле Гэлинь не нравятся. Она словно в спешке искала и перебирала варианты, торопясь найти того самого возлюбленного. Такого настроя Лифэй не понимала, но и осуждать не стала.
— М-м, у тебя хорошая форма бровей, не нужно делать их слишком тонкими, достаточно убрать лишние волоски по краям. Посмотри.
Байли Гэлинь подвинула к ней медное зеркало.
Лифэй мельком глянула: в зеркале отражалось всё то же знакомое лицо с обычными чертами, но она и впрямь будто стала белее, а после того как брови привели в порядок, всё лицо стало казаться чистым и гораздо более симпатичным, чем раньше.
— Ты мастерица, — похвалила она. Лифэй впервые видела себя такой женственной.
— А то! — Байли Гэлинь с гордостью убрала ножичек. — Когда мы с сестрой выступали, я сама накладывала грим и укладывала причёски!
За окном внезапно раздался голос Е Е:
— Послушайте, вы двое, скоро наступит Час Мао. Вы что, хотите опоздать и заплатить штраф?
— Е Е пришёл! — Байли Гэлинь, сияя улыбкой, потянула Лифэй к выходу и скорчила ему рожицу: — Да идём мы, идём! Посмотри на Лифэй, разве она не стала красавицей?
Е Е горько усмехнулся:
— Только и умеешь, что баловаться. Пошли скорее, сяньшэн скоро будет.
Байли Гэлинь шла рядом с ним, смеясь и болтая. Такой улыбки, такого голоса и такого отношения она не проявляла ни к одному мальчику — всё это предназначалось лишь Е Е. И хотя Лифэй ещё не достигла того возраста, когда понимают толк в красоте, ей казалось, что рядом с Е Е Байли Гэлинь выглядит прекраснее всего.
“Может быть, это оттого, что они относятся друг к другу как родные…” — вздохнула Лифэй, вспомнив своего учителя.
На пустыре перед комнатами учеников дети уже почти все собрались. Полеты на мечах они уже освоили, а значит, сегодня должно начаться официальное совершенствование. Все были взволнованы и полны ожиданий. В тетради по занятиям говорилось, что первым шагом будет «совершенствование лудин». Что это значит? Неужели людей запрут внутри котла-лудин2, чтобы они циркулировали внутреннее дыхание? Не задохнутся ли они там?
Пока каждый предавался своим фантазиям, пришёл сяньшэн. Сегодня Ху Цзяпин надел чистые белые одежды, волосы были аккуратно собраны с головы до пят он наконец-то стал походить на элитного ученика бессмертного ордена. Видимо, с началом официального обучения этот безалаберный сяньшэн решил наконец принять подобающий вид.
— С сегодняшнего дня мы приступаем к совершенствованию лудин в группах по три человека. — Ху Цзяпин достал стопку бумаг и, перелистывая их, заговорил на редкость серьёзно: — Изначально я хотел распределить вас согласно вашему потенциалу и свойствам духовного корня, но это слишком хлопотно, к тому же сяньшэн, проверяющий свойства духовного корня, ещё не прибыл в академию… Как раз сейчас вы живёте по трое в одном дворе, восемнадцать человек ровно делятся на шесть групп. Так и поступим. А ну-ка, те, кто живёт в одном дворе, встаньте вместе, живее.
Распределение по жилым дворам… Сердце Лифэй тут же упало. Лифэй, Цзи Тунчжоу и Лэй Сююань в одной группе? Это же самый худший состав из всех возможных… Она подсознательно оглянулась и первым делом увидела лицо Цзи Тунчжоу, на котором даже слои марли не могли скрыть мертвенно-бледной зелени. Лэй Сююань стоял поодаль, и выражения его лица было не разобрать.
— Сяньшэн! — Цзи Тунчжоу внезапно громко прервал Ху Цзяпина. — Я против такого распределения!
Ху Цзяпин даже головы не поднял и безучастно произнёс:
— Возражения бесполезны. Либо делитесь на группы, либо уходите, выбирай сам.
Цзи Тунчжоу пришлось послушно замолчать. Он с ненавистью зыркнул на Лифэй, затем на Лэй Сююаня, хмыкнул и остался стоять на месте, скрестив руки на груди, ожидая, пока они подойдут.
— Вы трое, что скажете? — Ху Цзяпин заметил, что остальные уже выстроились по трое, и только со стороны Лифэй все трое застыли как вкопанные. У него, видимо, сегодня было плохое настроение, и он, нахмурившись, сказал: — Если сейчас же не встанете, все вон отсюда!
Лифэй пришлось сделать несколько шагов к Цзи Тунчжоу. Она встала на приличном расстоянии от него, но формально они были вместе. Лэй Сююань, напротив, подошёл весьма непринуждённо. Как и у Цзи Тунчжоу, его лицо было заклеено марлей, скрывающей эмоции.
— Пусть у каждого из вас превосходные задатки и глубокие духовные корни, но ваша так называемая сила велика лишь в сравнении с обычными смертными. Любой рядовой ученик бессмертного ордена будет сильнее вас. И причина этого не в том, что их способности лучше ваших, а в том, что у вас недостаточно духовной энергии, ваш лудин ещё не развит.
Ху Цзяпин продолжил:
— Бессмертные впускают духовную энергию неба и земли в тело, заставляя внутреннее дыхание циркулировать. Внутри тела словно находится котёл-лудин. Чем больше лудин, тем больше духовной энергии он может вместить. Если ваш нынешний лудин размером с чайную чашку, то мой лудин… хм, размером вон с тот остров.
Он указал на самый большой парящий остров на западе. Дети тут же издали тихие удивлённые возгласы. Он улыбнулся и добавил:
— А у тех по-настоящему великих бессмертных, чьи деяния сотрясают мир, их лудин должен быть в несколько раз больше всей этой академии.
Больше академии! А их лудин — всего лишь с чайную чашку… Дети погрузились в благоговейное молчание.
— Только осознав разрыв, можно обрести рвение, — под ногами Ху Цзяпина внезапно возникло маленькое белое облако, которое плавно подняло его в воздух. — Следуйте за мной. Сейчас мы отправимся на тренировочную площадку на западе, официальное совершенствование начинается.
Западный остров был самым крупным из пяти гигантских парящих островов. На нём переплетались различные строения, а по четырём сторонам света располагались тренировочные площадки. Ху Цзяпин привёл их к самой маленькой. Площадка была выложена крупными белыми кирпичами и имела квадратную форму. С восточной стороны в ряд стояли десятки каменных манекенов высотой в полчеловека. Тела кукол были испещрены выбоинами, а в нескольких местах зияли огромные трещины. Вероятно, их повредили ученики академии во время прежних тренировок.
Ху Цзяпин нашёл свободный угол и взмахнул длинным рукавом. На земле тут же появилось пять маленьких бамбуковых корзин. Внутри лежали пачки толстых магических талисманов. Говорили, что изготовление таких талисманов — дело весьма трудоёмкое, но в академии ими распоряжались как бесплатной макулатурой, позволяя брать сколько угодно.
— Теперь по три человека в группе. Пусть каждый подойдёт и возьмёт по сто талисманов каждого из пяти видов: золото, дерево, вода, огонь и земля.
Бамбуковые корзины легко взмыли в воздух и развернулись. Действительно, на каждой было написано: металл, дерево, вода, огонь, земля.
Наконец-то повеяло настоящим совершенствованием! Дети с воодушевлением вышли вперёд и взяли по пять толстых пачек талисманов. А что дальше? Где лудин?
Когда раздача талисманов закончилась, Ху Цзяпин указал на груду манекенов в восточной части площадки и буднично произнёс:
— Одна группа на один манекен. До наступления темноты вы обязаны использовать все пятьсот талисманов до единого. Если хоть один останется, столько же дней вам будет запрещено посещать столовую на севере.
Пятьсот штук! Все ахнули, разом поняв смысл его слов о «совершенствовании лудин». Оказалось, речь шла не о внешнем котле, а о невидимом лудине внутри их тел. Использовать пятьсот талисманов — колоссальная нагрузка для восьми чудесных меридианов3. На следующий день даже просто циркулировать внутреннее дыхание может стать проблемой. Такое совершенствование нельзя было назвать иначе как жестоким.
Четвёртый день в Академии Чуфэн, началось официальное обучение, и дети наконец впервые ощутили на себе всю суровость и беспощадность этого места.
- Не делиться хорошими вещами — грех, за такое и небо может громом поразить (天打雷劈, tiāndǎ léipī) — проклятие, призывающее небесную кару в виде удара молнии за совершённое зло или нарушение клятвы. ↩︎
- Совершенствование лудин (炉鼎修行, lúdǐng xiūxíng) — тренировка тела как «котла» или «печи» для выплавления внутренней энергии. ↩︎
- Восемь чудесных меридианов (奇经八脉, qíjīng bāmài) — в традиционной китайской медицине и алхимии особые проводящие пути жизненной силы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
