Из-за принудительного распределения — по три человека на одну марионетку — Лифэй пришлось стоять рядом с двумя самыми неприятными ей людьми. Цзи Тунчжоу, опустив голову, пересчитывал свои талисманы так, словно внутри были спрятаны банковские билеты. Лэй Сююань, заложив руки за спину, смотрел неведомо куда. Все трое молчали. По сравнению с гармонией в других группах, здесь атмосфера была холодной, точно глубокой зимой.
Ху Цзяпин сегодня вновь принял вид важного сяньшэна и лично обходил группу за группой. Подойдя к ним, он нахмурился:
— Пятьсот талисманов до темноты. Вы что, не расслышали или не умеете ими пользоваться? Хм… Раз вы в одной группе, значит, если один не справится, ответственность несут все.
— Солидарная ответственность! — Все трое разом уставились на него. Это значило, что если хоть один не успеет, то всем троим придётся остаться в жилых покоях учеников и тратить деньги на еду?! Они с опаской и придирчивостью окинули друг друга взглядами, но по-прежнему хранили молчание.
Ху Цзяпин потер виски от нежданной головной боли. Похоже, они не желали проронить ни слова. Почему у других учеников всё гладко, а у этих вечно какие-то сложности? В прошлый раз эта девчонка не могла освоить управление мечом, а вчера эти двое мальчишек, кажется, подрались — лица до сих пор в пластырях! А сегодня они не желают вместе заниматься практикой «печи и треножника». Сплошная морока.
— Считаю до десяти. Если не начнёте, будете и дальше сидеть в покоях учеников и покупать еду за свои деньги. Раз, два, три…
Он нарочно считал очень быстро. Лифэй почуяла неладное: в конце концов, из-за отсутствия денег она чувствовала себя неуверенно. Она первой выбросила талисман. Охристое сияние, подобно облаку тёплого тумана, в мгновение ока окутало каменную марионетку, словно защищая её. Это было базовое свойство стихии земли: защита.
Ху Цзяпин кивнул и с холодной усмешкой обратился к двум строптивым мальчишкам:
— Даже девчонка во время практики ведёт себя усерднее и сосредоточеннее вас. Вы же — статные мужи, а сердца у вас меньше игольного ушка1. Небось даже этот слой защиты пробить не сможете.
Что за шутки! Он не сможет пробить эту тонкую защиту стихии земли?! Цзи Тунчжоу разозлился и взмахом руки выпустил талисман. В то же мгновение Лэй Сююань тоже вступил в дело. Яркое пламя и ослепительный золотой свет одновременно разорвались на теле марионетки. Земляная защита была мгновенно сорвана: половина тела марионетки обуглилась, а другая покрылась выбоинами и была готова вот-вот рассыпаться.
Ху Цзяпин рассмеялся:
— Вот так и продолжайте. Если я снова увижу, что вы потакаете своим капризам вместо того, чтобы сосредоточиться на практике, я и впрямь брошу вас в запретные земли внизу — выживать самостоятельно.
Как же утомительно. Он развернулся и ушёл, невольно вздохнув.
Боится он, что за эту троицу ему, как сяньшэну, придётся переживать больше всего… С успехами девчонки то густо, то пусто, а оба мальчика — лучшие среди восемнадцати учеников, но при этом совершенно не ладят… То, что их поселили в одном дворе, наверняка очередная проделка Аму. Соперничество между ними — это хорошо, так практика пойдёт быстрее, вот только жажда первенства у них слишком велика, как бы в будущем не случилось беды…
Когда же, наконец, остальные сяньшэны прибудут в академию? Справляться с этими мелкими сорванцами в одиночку — сплошная мука!
Для Лифэй такая практика была сущим пустяком. Её тело в любой момент восполняло духовную энергию, поэтому пятьсот талисманов пролетели в одно мгновение. Она даже не запыхалась. Видя, что её напарникам приходится трудновато, она впервые почувствовала превосходство над миром.
Три дня подряд им давали по пятьсот талисманов ежедневно. Дети, которым поначалу было тяжело, вскоре начали справляться с лёгкостью. Ведь из этих пятисот талисманов по-настоящему расходовали духовную энергию только четыреста. Ещё сто талисманов стихии дерева служили для того, чтобы стимулировать рождение духовной энергии внутри них. Было бы слишком позорно не справиться даже с таким уровнем.
И вот, когда все решили, что практика «печи и треножника» — дело нехитрое, на четвёртый день Ху Цзяпин с улыбкой притащил бамбуковую корзину побольше и объявил:
— Сегодня продолжаем практику «печи и треножника» в группах по три человека. Каждый берёт по сто талисманов стихии дерева, а остальных четырёх стихий — металла, воды, огня и земли — по двести штук каждой. Всё должно быть израсходовано до наступления темноты.
Талисманов дерева по-прежнему было сто, но остальных стало по двести! Количество удвоилось!
Академия Чуфэн оставалась Академией Чуфэн, а практика никогда не могла быть лёгкой и приятной. Упражнение «печь и треножник» было не только не интересным, но и изматывающе скучным. Позже количество талисманов увеличивалось почти каждый день, в то время как число древесных талисманов для восполнения энергии неизменно оставалось равным сотне. Невидимые «печи» внутри тел детей постепенно развивались. Если вначале четыреста талисманов в день давались с трудом, то теперь они кое-как справлялись почти с тысячей. И хотя каждую ночь во сне все восемь меридианов мучительно ныли, большинство предпочитало стиснуть зубы и держаться изо всех сил.
К восьмому дню количество талисманов, которые нужно было израсходовать за день, достигло четырёх тысяч ста: по тысяче на металл, воду, огонь и землю, и всего сто — на дерево.
Шло время, звуки взрывов талисманов вокруг тренировочной площадки становились всё тише и реже. После того как были использованы тысячи талисманов, большинство учеников достигло своего предела. Хотя скорость впитывания духовной энергии в тело возрастала, она не поспевала за таким расточительным расходом. К тому же внутренняя энергия должна была постоянно циркулировать, и восемь меридианов не выдерживали столь интенсивной переплавки, начиная отзываться тупой болью.
Ху Цзяпин молча наблюдал за этими старательно трудящимися детьми. Как сяньшэн он прекрасно понимал, что четыре тысячи талисманов — это абсолютный водораздел. Сегодня способности восемнадцати учеников станут ясны как день. Это не та задача, которую можно выполнить одним лишь упорством. Здесь говорит только истинная сила.
«Плюх» — в северо-западном углу какой-то мальчик упал в обморок от чрезмерного выброса духовной энергии, вызвав небольшой шум. Однако вскоре всё утихло. У детей не было сил отвлекаться на чужие дела. Вскоре на землю повалилась и девочка. Ху Цзяпин отнёс обоих потерявших сознание учеников в угол площадки. Полдень ещё не наступил, а значит, у этих двоих в будущем почти не осталось надежд.
Лифэй тоже находилась в крайне тяжёлом состоянии. Первые четыреста талисманов в день были настолько простыми, что она решила, будто эта практика не станет для неё проблемой. Но постепенно она осознала, что попала в беду.
Четыре тысячи талисманов казались ей почти невыполнимой задачей.
Ей не нужно было впитывать духовную энергию в тело — оно само поглощало её. Вначале она явно выигрывала благодаря своей особенной конституции, но на поздних этапах силы начали её покидать. Скорость, с которой тело впитывало духовную энергию, всегда подчинялась одному ритму, в то время как расход энергии требовался всё больший и быстрый. Другие ученики благодаря практике этих дней значительно увеличили и скорость впитывания, и объём самой духовной энергии, у неё же всё оставалось неизменным.
Духовная энергия внутри почти иссякла. Лифэй тяжело дышала, её окутало чувство предельной усталости. Оказалось, что полное истощение духовной энергии ощущается именно так — это было в стократ тяжелее любой физической изнурённости.
Она взглянула на двух мальчишек рядом. Цзи Тунчжоу дышал так же тяжело, как и она, его бледное лицо раскраснелось. Видимо, он тоже был на пределе. Лэй Сююань сохранял бесстрастие, но его лоб покрылся крупными каплями пота. Похоже, четыре тысячи талисманов стали непосильной ношей для каждого из них.
Выбросив две тысячи триста восемьдесят первый талисман, Цзи Тунчжоу внезапно почувствовал острую, стесняющую боль в груди. Не в силах больше терпеть, он невольно издал тихий стон. Честно говоря, он уже достиг своего крайнего предела. Последние несколько талисманов он выбрасывал, лишь стиснув зубы и выскребая остатки духовной энергии. Однако Цзян Лифэй рядом, казалось, неизменно поспевала за ним, да и Лэй Сююань с другой стороны ни разу не оплошал. Если он остановится, не будет ли это означать, что он самый слабый? Так не пойдёт!
Две тысячи триста восемьдесят второй! Он, невзирая ни на что, выбросил ещё один талисман, но тот не вылетел стремительно, а безвольно упал на землю. Его восемь меридианов достигли предела и больше не могли проводить духовную энергию. Цзи Тунчжоу побледнел и, задыхаясь, оцепенело смотрел на этот талисман. Неужели он и впрямь проиграл этим двум бродягам?
Лэй Сююань с невозмутимым видом продолжал выбрасывать талисманы-заклинания, однако его талисман, как и талисман Цзи Тунчжоу, не смог приклеиться к манекену, а лишь беспомощно упал вниз. Спина Лэй Сююаня уже взмокла от пота. Глядя на свои руки, которые не переставали дрожать, он внезапно произнёс:
— Мне нужно немного отдохнуть.
Цзи Тунчжоу холодно усмехнулся:
— Так быстро выдохся?
Лэй Сююань не ответил, лишь посмотрел сначала на него, а затем на его талисман, валявшийся на земле. Этот взгляд сказал всё без слов.
Цзи Тунчжоу и сам немного пожалел о своей несдержанности. С самого детства он не знал, что значит уступить хоть шаг, и всегда был тем, кто спорит до последнего, даже не имея на то веских причин. С тех пор как он прибыл в академию, он на каждом шагу сталкивался с давлением. Поначалу гнев и обида не давали ему покоя, однако он всё же не был безнадёжным глупцом и постепенно начал осознавать, как велик поднебесный мир и сколько в нём выдающихся мастеров. Непомерная императорская власть смертного мира, попадая в бессмертные ордена, превращалась в ничто. Ему волей-неволей приходилось учиться быть настоящим учеником, следующим по пути Сюдао, а не Ин-ван-е, который в государстве Юэ получал всё, что пожелает.
Он хмыкнул и больше не стал препираться с Лэй Сююанем. Скрестив ноги и закрыв глаза, он сосредоточился, заставляя восемь чудесных каналов, работавших на пределе возможностей, капля за каплей втягивать духовную энергию в тело.
«Слава небу…» — Лифэй облегчённо вздохнула.
Хорошо, что они остановились, иначе она, чего доброго, лишилась бы чувств так же, как и те двое упавших в обморок учеников. Раньше ей не доводилось истощать свою духовную энергию до такой степени, и она впервые осознала, насколько медленно её тело поглощает новую энергию. Она совершенно не поспевала за такой интенсивной практикой, но, в отличие от остальных, не умела намеренно направлять духовную энергию внутрь себя. Кто бы мог подумать, что и во втором виде Сюдао она столкнётся с препятствием.
Цзи Тунчжоу, всё это время сидевший рядом и восстанавливавший внутреннее дыхание, внезапно заговорил:
— Вы двое, не тяните меня назад! Если кто-то сегодня не израсходует все четыре тысячи штук, я этого так не оставлю!
Лэй Сююань сидел с закрытыми глазами, погружённый в медитацию, словно и не слышал его. Но Лифэй не обладала такой выдержкой и тут же холодно усмехнулась:
— Эти слова тебе стоит адресовать самому себе. Не заставляй нас ужинать вместе с тобой в покоях учеников. Если тебе нравится в качестве наказания тратить деньги на еду, делай это в одиночку.
К слову сказать, с тех пор как приём пищи в покоях учеников стал считаться наказанием, взгляды этого высокородного ван-е вмиг переменились. Теперь он ел только в северной харчевне бесплатно. А Лань Я и её прихвостней, которые упорно продолжали тратить деньги на еду в покоях учеников, он теперь глубоко презирал.
Цзи Тунчжоу в гневе воскликнул:
— О, я и забыл, что вы двое — нищие попрошайки! Вам такие траты не по карману!
— Даже если деньги есть, их не стоит тратить на бесполезные вещи, подобно всяким тупицам.
— Что ты сказала?! — Цзи Тунчжоу вскочил на ноги.
— Если есть силы на ссоры, лучше поскорее дорасходуйте талисманы, — мимо как раз проходил Ху Цзяпин, патрулировавший площадку. Видя, что они снова затеяли перепалку, он с головной болью подошёл напомнить: — Вы трое, неужели нельзя ладить друг с другом?
Цзи Тунчжоу холодно хмыкнул:
— Сяоньшэн, разве ты не слышал, что труднее всего иметь дело с женщинами и мелкими людьми2?
Ху Цзяпин равнодушно ответил:
— Вы все здесь — мелкие люди, малявки, у которых ещё шерсть не полностью выросла3. Заканчивайте с болтовней и живо за дело.
Цзи Тунчжоу снова едва не взорвался от ярости, но, поскольку его осадил сяньшэн академии, он не мог ничего поделать. Ему оставалось лишь притвориться, что он ничего не слышал, и с силой швырнуть горсть талисманов в манекен.
На десятый день каждому выдали по тысяче талисманов четырёх стихий, но талисманов стихии дерева дали всего по двадцать штук на человека, что вызвало среди детей волну ропота.
Ху Цзяпин обвёл взглядом собравшихся учеников и произнёс:
— Сегодня в академию прибудет новый сяньшэн, и практика сосуда-лудин также подходит к концу. Я хочу, чтобы к Часу У все эти четыре тысячи двадцать талисманов были использованы до единого… Это испытание. Те, кто его выдержит, перейдут на следующий этап Сюдао. А те, кто не справится… что ж, лучше прямо сейчас ещё разок взгляните на академию.
«Испытание… вот оно что».
На этот раз никто не вскрикивал от удивления. Все они были одарёнными детьми, отобранными из тысяч претендентов, но это вовсе не означало, что после поступления в академию они останутся лучшими. За эти дни практики сосуда-лудин способности каждого стали очевидны. Из восемнадцати человек двоим уже запретили обедать в северной харчевне, из-за чего остальные члены их групп тоже были вынуждены голодать в покоях учеников.
Никто не произнёс ни слова. Шесть групп учеников сосредоточенно использовали талисманы на манекенах. Над тренировочной площадкой то и дело раздавались звуки высвобождающейся силы пяти стихий.
После жестокой практики последних дней их сосуды-лудин расширились в несколько, а у некоторых и в десятки раз. Использовать четыре тысячи талисманов вместе с двадцатью талисманами стихии дерева было трудно, но вполне выполнимо, особенно для таких наделённых божественным даром гениев, как Цзи Тунчжоу и Лэй Сююань. Покончив с основной массой, они отложили большую часть талисманов дерева и уселись в стороне, чтобы восполнить духовную энергию.
За эти десять дней их прогресс можно было описать лишь как стремительный. В самом хвосте, как ни странно, оказалась Лифэй. В её руках оставалось ещё несколько сотен талисманов, но внутри было пусто. Она больше не могла призвать ни капли энергии.
— Эй, нельзя ли побыстрее! — нетерпеливо подгонял её Цзи Тунчжоу. — Плевать, если ты не справишься, но из-за тебя и нас накажут!
Лифэй стиснула зубы. Ей было невыносимо это признавать, но она ничего не могла поделать. Только она собралась с силами, чтобы выбросить следующий талисман, как с задней части тренировочной площадки донёсся плач. Вслед за этим к ним подбежал мальчик и, упав на колени, вцепился в ноги Цзи Тунчжоу.
— Ван-е! Ван-е, спасите меня! Замолвите за меня словечко! Вспомните, сколько лет я служил вам!
Все трое замерли в оцепенении. Лифэй лишь спустя мгновение узнала в рыдающем на земле ребёнке одного из прихвостней Цзи Тунчжоу. Кажется, именно он тогда упал в обморок.
Цзи Тунчжоу нахмурился:
— Ты что вытворяешь? Встань и говори толком! Что за непотребство!
Мальчик лишь рыдал, не переставая умолять:
— Замолвите за меня словечко! Умоляю вас, ван-е! Если меня выгонят из академии, Хуаншан точно не пощадит мою семью! Пострадают и мой отец, и мать, и сёстры с братьями!
Цзи Тунчжоу поражённо воскликнул:
— Выгонят из академии?
Как это понимать? Неужели тех, кто уже поступил в академию, могут отсеять?
Ху Цзяпин подошёл и рывком поднял плачущего мальчика.
— Твои силы не дотягивают до остальных, тут ничего не поделаешь, таков путь Сюдао. Хотя испытание ещё не закончено, я вижу, что ты больше не можешь управлять духовной энергией в теле. Возвращайся в покои учеников, собери вещи, а потом пойдёшь со мной к Цзоцю Сяньшэну.
Цзи Тунчжоу поспешно воскликнул:
— Подо… подождите! Сяньшэн, вы хотите его прогнать?
— Поступление в академию не означает, что можно до конца дней покоиться на высокой подушке, не ведая тревог. На каждом этапе Сюдао есть свои испытания, и те, кто не сможет их пройти, будут исключены. Иди за мной и не шуми здесь.
Покоиться на высокой подушке, не имея тревог (高枕无忧, gāo zhěn wú yōu) — идиома, означающая безмятежную жизнь в полной безопасности.
Он потащил мальчика в угол площадки, и даже оттуда до них доносились отголоски его горького плача.
Цзи Тунчжоу сжал губы и тихо спросил:
— Значит… теперь его просто выгонят?
Никто не ответил на этот очевидный вопрос. Не стоило и сомневаться: как только ребёнок вернётся домой, все милости и богатства, дарованные императорской семьёй его роду, будут отобраны. Неудивительно, что он так отчаянно молил о спасении — тех, кто не обладает талантом, ждёт лишь холодное забвение.
- Сердце меньше игольного ушка (心眼比针尖小, xīnyǎn bǐ zhēnjiān xiǎo) — идиома, означающая крайнюю мелочность, обидчивость и неспособность прощать даже мелкие проступки. ↩︎
- Трудно иметь дело только с женщинами и мелкими людьми (唯女子与小人难养也, wéi nǚzǐ yǔ xiǎorén nán yǎng yě) — изречение Конфуция из «Лунь Юй», где под «мелкими людьми» понимаются те, кто лишён благородства и ведом лишь выгодой. ↩︎
- Шерсть ещё не полностью выросла (毛还没长齐, máo hái méi zhǎng qí) — образное выражение, означающее крайнюю молодость и неопытность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
