Огненные облака раскинулись на десять тысяч ли, окрашивая её белое платье в красный цвет, но её силуэт и лицо по-прежнему будто скрывались за неуловимой дымкой, и как бы он ни старался, разглядеть их не удавалось.
Цзи Тунчжоу внезапно протянул руку, желая схватить её, но это было всё равно что пытаться через недосягаемую гладь вод сорвать цветы в зеркале или поймать луну в воде.
Его ладонь явно должна была коснуться её, но ощутила лишь холодный ветер.
Неужели и впрямь иллюзия? В его сердце поселилась невыразимая горечь. Жаждал ли он встречи с ней или, напротив, боялся её?
Лифэй бесшумно отступила. Паря в воздухе, она смотрела сверху вниз на этого потерянного седовласого бессмертного, и ей казалось, будто она снова видит того юношу, только что очнувшегося от наваждения много лет назад — та же тоска, тот же сон, от которого невозможно пробудиться.
Он закричал, подобно раненому зверю:
— Цзян Лифэй! Неужели ты хочешь мучить меня даже в иллюзиях?!
Глаза Лифэй затуманились от невесть откуда взявшихся слёз. Его силуэт размножился, превращаясь в образы Е Е, Байли Чанъюэ и Гэлинь — все они улыбались и махали ей руками.
Четыреста лет. Наконец-то мы снова встретились, старые друзья.
Она смотрела на них широко раскрытыми глазами и тихо произнесла:
— Ты никогда не сможешь разглядеть меня, потому что боишься встретиться со мной лицом к лицу. Чем сильнее ты стремишься избавиться от прошлого, тем крепче оно тебя держит. Я не стану рассуждать, кто из нас прав, а кто виноват. Ты сам совершил свои поступки, и последствия пожинать тоже тебе. Прощай навсегда, Цзи Тунчжоу.
Небо вот-вот должно было посветлеть. Холодные лучи рассвета погребут под собой всё, что было раньше. Пусть же всё то прекрасное и болезненное, тёплое и безразличное, что дали ей Срединные земли, закончится здесь.
Увидев, что фигуры Лифэй и Лэй Сююаня отдаляются, Цзи Тунчжоу невольно бросился вслед за ними. Не уходи! Он ещё не успел как следует взглянуть на неё! Прошло уже четыреста лет! Неужели он не может еще хоть раз отчетливо увидеть этот прекрасный облик? Не уходи, не уходи, пусть это лишь морок, почему бы не подарить ему это мгновение покоя?
Тело словно придавило тяжким горным хребтом, дыхание перехватило. Ценой неимоверных усилий он наконец ухватил край её белоснежного платья. Туман внезапно рассеялся, и перед ним предстала юная девушка в белой ученической одежде Уюэтин, в её иссиня-чёрных волосах алел цветок гибискуса.
Она стояла к нему спиной и, словно испугавшись, с улыбкой позвала его:
— Цзи Тунчжоу, что с тобой?
Сказав это, она грациозно начала оборачиваться.
В следующее мгновение её тело вдруг рассыпалось тысячами белых бабочек, которые с шумом и трепетом разлетелись в разные стороны. Цзи Тунчжоу оцепенел: ему казалось, что всё небо и вся земля заполнились бабочками, превратившимися в Цзян Лифэй. Все они смотрели на него, но каждая была скрыта за пеленой тумана. Он не мог их разглядеть, никогда не мог.
Цзи Тунчжоу громко вскрикнул, и вокруг него неистово разгорелся огонь Сюаньхуа. Чёрное пламя поглотило всех бабочек, и в одно мгновение причудливые видения развеялись. Перед глазами стало пусто, лишь бескрайние огненные облака окрашивали мир в багрянец. Не было ни Цзян Лифэй, ни Лэй Сююаня. Чёрный огонь бесшумно плясал вокруг, а одинокий шум ветра и рокот волн омывали его почти сокрушённую душу.
Неужели всё это — лишь иллюзия? Выбрался ли он? Или всё ещё в ловушке?
Цзи Тунчжоу в растерянности стоял на месте, как вдруг кто-то с силой хлопнул его по плечу. Он едва не подпрыгнул от испуга и резко обернулся, увидев в сполохах чёрного пламени смутный силуэт Е Е. Тот с беззаботной улыбкой на лице произнес:
— Это всего лишь иллюзия, просто долгий сон. Тунчжоу, скорее просыпайся.
Е Е? Цзи Тунчжоу потерянно смотрел на него. Чёрный огонь постепенно угасал. За спиной друга раскинулось прекрасное Восточное море под лазурным небом с белыми облаками. Недавно разведённый костёр ярко пылал; Лэй Сююань вскрывал раковины моллюсков и поджаривал их на огне, Байли Гэлинь засучила рукава и подол, собираясь идти в море ловить рыбу, Лу Ли сидел поодаль на камне и точил свою удочку, а Байли Чанъюэ в одиночестве строила что-то из песка… Кажется, кого-то не хватало, но он не мог вспомнить, кого именно.
— Иди к нам, — Е Е протянул ему руку. — Нечего стоять в одиночестве, испытание Восточного моря ещё не закончилось!
Цзи Тунчжоу в нерешительности уже собирался подойти, но сзади его словно что-то потянуло. Оглянувшись, он увидел Цзи Цзинъу. В глазах мальчика стояли слёзы, и он пробормотал:
— Если с Наставником что-нибудь случится, что нам делать? Что станет с государством Юэ?
Сердце его снова дрогнуло, перед глазами всё поплыло, и призрачные фигуры исчезли. Он всё так же стоял в одиночестве на выжженном утёсе горы Мань, отрешённо глядя на огненные облака, растянувшиеся на десять тысяч ли.
Сон это был или видение? Он оцепенело смотрел на неизменный пылающий закат, а в голове у него стоял гул.
— Пора уходить, — Лэй Сююань взглянул на небо. Занимался рассвет, и патрулирующих бессмертных Морской фракции становилось всё больше. Если их обнаружат, уйти незамеченными будет трудно.
Лифэй молча смотрела на застывшего внизу Цзи Тунчжоу. Он больше не шевелился, замер на месте подобно изваянию, и лишь чёрное пламя на его теле то разгоралось, то угасало.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он вдруг двинулся с места. Он не летел на мече и не парил на облаке, а медленно уходил, словно ходячий мертвец. Всюду, где он проходил, на земле оставались следы, выжженные чёрным огнём.
Лэй Сююань равнодушно произнёс:
— Духовная энергия в его теле взбунтовалась, все восемь необычайных каналов повреждены. Сейчас его наверняка одолевают видения, и он не властен над собой. Какая бы вражда ни была между вами, о ней можно забыть — ему осталось жить считанные дни.
Лифэй покачала головой и вдруг тихо спросила:
— У тебя… о нём тоже не осталось воспоминаний?
Лэй Сююань, прищурившись, посмотрел на сверкающее вдали Восточное море и негромко ответил:
— Какая разница, помню я или нет? Он — человек из прошлого. А мы живём в настоящем.
Лифэй понимающе улыбнулась. Пожалуй, он прав: былое всегда остаётся в прошлом. Когда человек умирает, он подобен гаснущему светильнику1, и когда судьба завершена, наступает тьма. Забвение, должно быть, — лучшее из благ. В этом смысле она даже немного завидовала Лэй Сююаню, который всё забыл.
— Возвращаемся.
Она взяла Лэй Сююаня под руку, и они полетели в сторону маленького постоялого двора. Там всё ещё ждали люди, полные любопытства и надежд на путешествие за море. Нужно подумать, как составить маршрут после прибытия в заморские земли, куда лучше отправиться в первую очередь? Ху Цзяпин хочет найти призрачное пламя, чтобы заново перековать Лифэн… Впереди их непременно ждут новые пейзажи и новые встречи.
А тоску и сожаления пусть поглотит земля Срединных земель. Это место навсегда останется пристанищем её тягучих снов о былом.
Цзи Цзинъу ждал на постоялом дворе два дня, но от Наставника, ушедшего на поиски следов демонов, не было никаких вестей. Нельзя было сказать, что он не беспокоился. За те годы, что он следовал за Цзи Тунчжоу, он ни разу не видел, чтобы тот поддавался сильным чувствам, но после прибытия на Восточное море Наставник стал сам не свой, а в тот день даже харкал кровью.
Если с Наставником что-то случится… Он не смел об этом думать, боялся даже мысли такой. Хоть он и считался совершенствующимся учеником, на деле он мало чем отличался от простых смертных или членов императорской семьи — все они были лишь слабыми лианами, обвившимися вокруг Цзи Тунчжоу. Стоит этому могучему дереву рухнуть, и лианы неизбежно засохнут, без всяких исключений.
Цзи Тунчжоу вернулся лишь глубокой ночью на третий день. Цзи Цзинъу ворочался в постели, не в силах уснуть, как вдруг услышал скрип двери в соседней комнате. Он подскочил, словно испуганный заяц, и выбежал наружу. Едва открыв дверь, он и впрямь увидел силуэт Цзи Тунчжоу.
Не в силах сдержать волнение, он поспешно позвал:
— Наставник! Вы наконец-то вернулись!
Цзи Тунчжоу бросил на него взгляд — чужой и холодный, словно он не узнавал его. Сердце Цзи Цзинъу испуганно сжалось, и он снова тихо позвал:
— Наставник?
Опять этот взгляд, полный страха, навязывающий ему все свои надежды, жадный и бесконечный.
У него и раньше был такой взгляд. Неужели в те времена на Сюань Шаньцзы тоже каждый день смотрели вот так?
В душе Цзи Тунчжоу вспыхнуло отвращение, и он холодно бросил:
— Не смотри на меня! Уйди!
С этими словами он с силой захлопнул дверь, оставив охваченного тревогой Цзи Цзинъу снаружи. Он и сам не знал, как вернулся. Тело было настолько тяжёлым, что он не мог пошевелиться, но душа казалась лёгкой, будто готовой в любой миг улететь. За окном всё так же пылало алое, словно кровь, небо, дул иссиня-чёрный ветер, и кружился пепел. Здесь не было ни души, лишь он один, совсем один.
Его жизнь будто никогда не знала истинной радости; величественные горы и реки, битвы за Поднебесную — каждый день, некогда манивший его своим размахом и воодушевлением, теперь вдруг обернулся тяжким бременем.
Неизвестно почему, он вдруг вспомнил о Цзян Лифэй. Давным-давно она в порыве гнева укоряла его, говоря, что он «чтит лишь себя как единственного владыку» и вечно следует только своим желаниям.
Возможно, так и было! Что плохого в том, чтобы гнаться за собственным удовольствием? Но даже в этой погоне он так и не обрёл истинного облегчения.
В ушах не переставало звенеть. Цзи Тунчжоу резко опустил голову в холодную воду, и многоголосый шум, от которого голова раскалывалась на части, наконец затих.
Прошло неведомо сколько времени, стеснение в груди едва не разрывало его, и он снова резко вскинул голову. В бронзовом зеркале отразилось бледное, усыпанное каплями воды лицо. Цзи Тунчжоу оцепенело смотрел на себя в зеркале; он уже не помнил, сколько лет не вглядывался в собственное отражение. Неужели сейчас у него такой облик?
Он и сам почти не узнавал себя. Куда делся тот юноша, чьё лицо когда-то светилось надеждой и мечтами?
Силуэты сгустились, подобно сизому дыму, и в зеркале вдруг возникли Е Е и Лэй Сююань. Один, скрестив руки на груди, с лёгкой улыбкой смотрел на него, а второй сразу же замахнулся для удара и со смехом воскликнул:
— Мы ждём тебя больше половины шичэня! Живее спускайся! Все тебя заждались! Разве не ты обещал дать нам полюбоваться на героическую стать лучшего хмельного бойца Павильона Синчжэн?
Цзи Тунчжоу с силой зажмурился. Все эти призрачные видения до крайности изнурили его. Когда же получится вырваться? Кто поможет ему освободиться?
В макушку больно прилетел бумажный комок. Цзи Тунчжоу встрепенулся и открыл глаза. Перед ним колебалось пламя масляной лампы — он, оказывается, уснул в столовой в северной части академии. Вдали, глядя на него, посмеивалась ящерица-демон, а Лэй Сююань, Цзян Лифэй и Байли Гэлинь сидели рядом и с улыбкой наблюдали за ним.
— Велели тебе переписывать книги, а ты тут дрыхнешь! — Ху Цзяпин стоял позади и с силой постучал костяшками пальцев по его голове, отчего тот вскрикнул.
— Проснулся? — Ху Цзяпин с усмешкой уставился на него. — Даже во сне умудрился расплакаться, да ещё выл так, будто покойника оплакивал. Решил всех напугать?
Сон? Цзи Тунчжоу растерянно огляделся по сторонам. Дрожал свет лампы, на парящем острове виднелись пятна снега. Неужели это был всего лишь сон во время полуденного отдыха в академии?
— Тунчжоу! — Е Е и остальные, закончив практику, подошли к столу, обливаясь потом, и окликнули его: — Ты закончил переписывать книги?
Верно, ему нужно было переписывать книги… В голове у Цзи Тунчжоу всё путалось. Он прижал ладонь к свежим чернилам перед собой, но вскоре поднялся и рассмеялся.
Выходит, это был всего лишь сон. Он по-прежнему ученик в академии, и друзья все ещё рядом. Он невольно взглянул на Цзян Лифэй, но её окутывал густой туман, и лица было по-прежнему не разглядеть.
Цзи Тунчжоу на миг замер, но тут же снова засмеялся. Он смеялся и смеялся, пока слёзы не покатились по его лицу.
Жизнь — словно сон, его жизнь и его сон. В самом конце местом, куда он больше всего хотел вернуться, оказалось именно это. Он всем сердцем надеялся, что всё произошедшее — лишь видение во время полуденного отдыха.
Цзи Тунчжоу разразился долгим смехом, который внезапно оборвался, и воцарилась тишина. Цзи Цзинъу несколько раз постучал в дверь снаружи, но изнутри не доносилось ни звука. Охваченный тревогой, он не выдержал и ударом ноги распахнул дверь гостевых покоев. Окно было распахнуто настежь, тусклый лунный свет падал на синее одеяло, но, кроме этого, в комнате не было ни души.
— Учитель? — позвал Цзи Цзинъу.
Ему никто не ответил. Лишь холодный лунный свет заливал пол, отражаясь в глазах юноши.
- Когда человек умирает, он подобен гаснущему светильнику (人死如灯灭, rén sǐ rú dēng miè) — буддийское изречение, означающее, что со смертью всё заканчивается и все земные привязанности исчезают. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
