Цзи Тунчжоу выпрямился. Перед Лэй Сююанем он всегда подсознательно расправлял грудь и выпрямлял спину.
Когда-то Лэй Сююань был тем единственным человеком во всей Поднебесной, которому он больше всего не желал проигрывать. В те годы, от академии до сект совершенствования, он и вправду никогда не уступал. В то время, встречая Лэй Сююаня, он держался уверенно, и мысли его были чисты. Позже Цзян Лифэй последовала за ним, и гордость не позволяла Цзи Тунчжоу ввязываться в нелепые споры двух мужчин из-за одной женщины. Он колебался, метался и страдал, но при виде Лэй Сююаня задирал голову ещё выше и высокомернее, словно никогда не терпел поражения.
Теперь прежних друзей уже не было в живых, а сам он стал седым, и сердце его уподобилось камню. Однако внезапно возникший в видении Лэй Сююань выглядел в точности так же, как в воспоминаниях. И он по-прежнему должен был стоять, высоко подняв голову — за четыреста лет эта привычка так и не забылась.
Цзи Тунчжоу внезапно почувствовал уныние. Он не хотел видеть Лэй Сююаня. Даже сегодня он всё ещё не желал видеть его вместе с Цзян Лифэй. Это было самой большой тенью его юности.
Огонь Сюаньхуа внезапно разошёлся в стороны, подобно гигантскому чёрному цветку, внезапно распустившемуся на ровном месте. Туман мгновенно рассеялся, но те два видения не исчезли. Напротив, они одно за другим взмыли вверх и замерли в воздухе, взирая на него свысока. Раздражает.
Чёрное пламя поднялось на сотни чжанов, поглотив всю гору Маньшань. Он не верил, что этот шэнь сможет скрыться, но вдруг из-за чёрного пламени отчётливо донёсся голос Цзян Лифэй:
— Шэнь уже убит мною, это лишь остатки нерассеявшегося тумана. Что, за четыреста лет разлуки ты уже настолько лишился уверенности, что принимаешь нас за видения?
Кость Цилиня, висевшая на спине Цзи Тунчжоу, внезапно вылетела, а сам он молнией рванулся вверх. Бесчисленные чёрные огненные драконы закружились вокруг кости Цилиня. Эта изогнутая чёрная кость божественного зверя при каждом взмахе несла в себе мощь ветра и грома. Холодные вспышки молний раскалывали лесную чащу, и из трещин извергался нестерпимо жаркий чёрный огонь.
Он ударил мечом в сторону Лэй Сююаня, но тот неожиданно проигнорировал чёрный огонь на кости Цилиня. Раскрыв ладонь, Лэй Сююань непринуждённо перехватил её. Цзи Тунчжоу слегка вздрогнул, а противник уже ударил его ногой в грудь. Его с силой отбросило из воздуха на землю, и он несколько раз перекувырнулся, прежде чем восстановить равновесие.
— …Какой грозный огонь, — Лэй Сююань опустил взгляд на свои руки. Густое мелкое чёрное пламя просачивалось сквозь кожу ладоней, причиняя невыносимую боль. В огне таилось нечто, вносящее смятение в душу, что злобно пыталось проникнуть в восемь необычайных каналов под кожей.
Отброшенный им седовласый бессмертный напал вновь, и бескрайний чёрный огонь устремился следом. Видя, что этот огонь слишком назойлив, Лэй Сююань просто подхватил Лифэй и отступил на несколько ли. Однако тот человек неотступно следовал за ними, словно решив во что бы то ни стало довести схватку до конца.
Внезапно Лэй Сююань превратился в луч золотого света и бесстрашно прошёл сквозь стену чёрного пламени. Действуя молниеносно, он схватил Цзи Тунчжоу за горло и снова швырнул его на землю. Рукав загорелся от чёрного огня. Лэй Сююань оторвал половину полы одежд, обнажив правую руку. Она уже была окутана чёрным пламенем — даже с его скоростью невозможно было полностью избежать этого огня.
Лифэй осторожно взяла его за левую руку, бережно исцеляя ожоги от чёрного огня техникой Юйсюэ. Она и Лэй Сююань вышли на поиски свирепого зверя шэня. Только что убив одного, она и подумать не могла, что в этой глуши почувствует колебания духовной энергии Цзи Тунчжоу.
Она молча смотрела на него. Этот когда-то яркий, но вспыльчивый, щедрый и беспечный сяо-ван-е теперь превратился в холодного седовласого бессмертного. Он лишь в самом начале взглянул на неё и больше не поворачивался. Сейчас он смотрел только на Лэй Сююаня с каким-то странным выражением лица. Спустя мгновение он вдруг рассмеялся и произнёс:
— Что, это видение, призванное выставить меня побитым псом? Ха-ха! Ха-ха-ха! Лэй Сююань, не прячься, спускайся и продолжай!
Лэй Сююань холодно спросил:
— Кто ты?
Цзи Тунчжоу помрачнел и проговорил сквозь зубы:
— Притворяешься, что не узнаёшь меня? Только ты мог придумать такой подлый и гнусный приём. Даже в иллюзорном мире я никогда тебе не проиграю!
Лэй Сююань долго разглядывал его. Этот человек, это лицо, этот чёрный огонь — всё казалось и знакомым, и чужим. В глубине его души что-то зашевелилось, побуждая к битве. Только вызывающий взгляд и тон этого человека могли разжечь в нём подобный порыв.
Он медленно отстранил Лифэй, и золотой свет устремился навстречу чёрному огню, быстрый и неуловимый.
Лифэй не стала его останавливать и больше ничего не сказала. В тот год они как раз собирались покинуть академию и отправиться в новые секты совершенствования. С тех пор их пути разошлись. Друзьям было трудно расставаться, и умный, находчивый Е Е придумал способ: уговорил Лэй Сююаня и Цзи Тунчжоу договориться о битве на вершине горы через шесть лет.
Изначально это было шуткой, но двое юношей, которые всегда боролись до первой крови, восприняли всё всерьёз. В своих письмах они никогда не забывали упоминать об этой условленной битве.
Кто бы мог подумать, что это затянется на четыреста лет. Друзей, давших это обещание, уже давно не было в живых. Она не была прежней Цзян Лифэй, Лэй Сююань перестал быть тем гениальным учеником-совершенствующимся, а Цзи Тунчжоу больше не был тем сяо-ван-е. Шуточная битва многовековой давности, в день, когда вещи остались прежними, а люди изменились, внезапно стала явью.
Лифэй осталась единственным зрителем, и чувства, которые она испытывала, были непередаваемы.
Она видела, как Лэй Сююань раз за разом отшвыривал Цзи Тунчжоу, а тот вновь и вновь поднимался. Его тело было покрыто кровавыми ранами, но и Лэй Сююань, окутанный чёрным огнём, был весь изранен. Казалось, даже для стремительного и беспощадного, подобно ветру, якши не было способа справиться с огнём Сюаньхуа, кроме как выдерживать его мощь. Можно было представить, насколько вдохновенно, когда его дух и воля развевались по ветру, неудержимо жил Цзи Тунчжоу все эти четыреста лет.
Е Е и Чанъюэ, Су Вань и Дэн Сигуан, Гэлинь и Лу Ли прямо или косвенно погибли от рук этого человека. Самым прискорбным было то, что он тоже когда-то был их добрым другом.
Лифэй думала, что при виде него придёт в ярость, но в её душе царило удивительное спокойствие, граничащее с безразличием. Зачем ей ненавидеть его? На самом деле, больше всех на свете Цзи Тунчжоу ненавидел самого себя. Именно поэтому он довёл себя до такого состояния, когда больше не мог отличить реальность от вымысла.
Благодаря своей чувствительности к духовной энергии она давно заметила странное и яростное столкновение потоков внутри него. Это было предзнаменованием бедствия. Если оставить всё как есть, он не продержится долго, его дни сочтены. Лэй Сююань тоже явно почувствовал его странное состояние; его движения перестали быть такими резкими, он постепенно замедлялся, словно собираясь отступить.
— Исход ещё не решён! Кто просил тебя поддаваться! Давай, продолжай! — выкрикнул Цзи Тунчжоу.
— Сражаться с тем, кто стоит на пороге смерти, совершенно бессмысленно, — равнодушно отозвался Лэй Сююань. — Тебе лучше поберечь силы и подумать, не осталось ли у тебя неисполненных желаний.
Цзи Тунчжоу холодно усмехнулся:
— Я и впрямь принимаю видение всерьёз. В конце концов, всё это лишь для того, чтобы смутить мой разум. Пока я не убью тебя, мне не унять гнев в моём сердце!
Лэй Сююань не обратил на него внимания. Он лишь поднял голову, взглянул на небо и сказал:
— Скоро рассвет, пойдём.
Рассвет? Цзи Тунчжоу посмотрел на пылающие облака, что разгорались всё ярче, отражаясь в его глазах кровавым цветом. Тихий голос Цзян Лифэй прозвучал рядом:
— Цзи Тунчжоу, береги себя.
Он невольно бросил на неё взгляд. Вокруг всё было предельно ясно, но лишь её хрупкий силуэт по-прежнему скрывался за туманом, и его никак невозможно было разглядеть. Увидев, что Лэй Сююань обнимает её, собираясь уходить, он немедленно преградил им путь, выставив кость Цилиня перед грудью.
— Раз уж вы появились, почему бы открыто не явить свой истинный облик! Что за манера прятаться в тумане! Разве вы не собирались сбивать меня с толку? — холодно бросил он.
Туман? Лифэй опустила взгляд на себя. Вокруг неё было чисто, ничего не мешало обзору. Цзи Тунчжоу вдруг указал в сторону и сказал:
— И вправду иллюзия. Там ещё одна ты. Верно, это гора Маньшань, тебя здесь когда-то чуть не убил Чжэнь Юньцзы, неудивительно.
Он пристально смотрел на девушку в белом, скованную «Замком» у края обрыва. Верно, в тот день, чтобы спасти её, он рискнул жизнью, в облике обычного ученика выступив против величественного старейшины-сяньжэня. В то время небо тоже словно было объято огненными облаками. Он обнимал её так, будто в руках было нечто более тяжёлое и полное смысла, чем его собственная жизнь, и чувствовал: если в следующий миг умрёт, то это того стоило.
Теперь же эти мысли вызывали лишь смех.
Лифэй задумчиво посмотрела на него и невозмутимо произнесла:
— Цзи Тунчжоу, во-первых, это не Маньшань. В тот год я оставила Стелу духов, на которой было начертано, что Цинчэн Сяньжэнь отправился из Маньшань за море. С тех пор Маньшань была запечатана Морской фракцией, а это место — лишь дикая глушь вдали от городов Союза Ваньсяньхуэй. Во-вторых, от меня не исходит туман. Туман — в твоих глазах. В-третьих, шэнь давно убит мною, это не призрачный мир. Что же тогда породило твои видения?
— Полная чушь, — дважды рассмеялся Цзи Тунчжоу. — Довольно, сегодня мои мысли не в покое, раз я так долго препирался с двумя призраками, это и впрямь нелепо.
Лифэй тихо промолвила:
— Разве ты не знаешь? Твоё бедствие пришло. Ты убил Е Е и Чанъюэ, убил Су Вань и Дэн Сигуана. Лу Ли тоже умер от тяжёлых ран, нанесённых твоим огнём Сюаньхуа, а Гэлинь всю жизнь прожила в тоске и печали. В глубине души ты и сам понимаешь, что натворил. Ты не смеешь признать это, но содеянное пребудет вечно, и ты не сможешь ничего забыть. Бедствие чувств — лучшее тому доказательство.
Цзи Тунчжоу медленно произнёс:
— Неважно, морок это или нет, твоё лицо по-прежнему вызывает отвращение. Хочешь предостеречь меня? Или наставить на истинный путь? Ожидаешь, что я, обливаясь слезами, скажу, как раскаиваюсь и как был неправ? Это и есть та «истина», в которую ты веришь?
Он покачал головой и язвительно усмехнулся:
— Если бы всё повторилось снова, я бы всё равно поступил точно так же. И дело не в том, смею ли я признать содеянное. Даже если это злодеяние, пока в нём есть нужда, я совершу его без малейших колебаний.
Лифэй на мгновение умолкла, а затем внезапно спросила:
— Раз так, видишь ли ты меня теперь отчётливо?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
