Вскоре послышался свист ветра, и на пустом месте, управляя мечом, приземлился мужчина в белых одеждах. У него были густые брови и сияющие, подобно звёздам, глаза, а черты лица были столь изящны, что он казался неописуемым красавцем. Это был Мо Яньфань. На его обычно бесстрастном лице сейчас застыло хмурое выражение, будто его что-то тревожило.
Спустя мгновение загорелся золотистый свет, и на поляне появился ещё один человек. Это была Линь Ю. Убрав с плеч пятицветный шарф-пибо, она с улыбкой посмотрела на Мо Яньфаня и произнесла:
— Мо-шаося, заставила я вас ждать.
Мо Яньфань холодно ответил:
— Линь-сяньшэн [«сяньшэн» здесь в значении «мастер»], не знаю, по какой причине вы оставили мне глубокой ночью записку с приглашением?
Линь Ю рассмеялась:
— У меня есть личное дело, о котором я хотела спросить шаося. Днём слишком много лишних ушей, я боялась, что это даст повод для пересудов.
Мо Яньфань произнёс:
— Раз это может дать повод для пересудов, лучше об этом вовсе не говорить. Уже глубокая ночь, и хотя вы, Линь-сяньшэн, являетесь старшей, тайная встреча одиноких мужчины и женщины может повредить вашей доброй славе. Прошу вас, возвращайтесь скорее.
Линь Ю тихо рассмеялась:
— Шаося и впрямь такой холодный и бесстрастный, как и гласят слухи. Вы не проявляете благосклонности ни к одной женщине, вы — истинный цзюньцзы, что вызывает искреннее восхищение.
Мо Яньфань, видя, что она не собирается уходить, лишь сложил руки в приветственном жесте и встал рядом, ожидая дальнейшего развития событий.
— Я слышала, что ученики трёх старейшин сюаньшу [сокровенные искусства] из Синчжэн Гуань практикуют бессмертные методы, требующие отречения от чувств и желаний. Но путь к бессмертию долог, и как же тоскливо идти по нему в одиночестве. У меня на примете есть удачный брак, о котором я хотела бы рассказать вам. Моя племянница-ученица обладает пленительной внешностью и благонравным характером. Несколько месяцев назад ей довелось мельком увидеть вас, и с тех пор она не может вас забыть. Если вы не побрезгуете…
— Линь-cяньшэн, прошу вас, выбирайте выражения, — холодно прервал её Мо Яньфань. — Я с малых лет следовал за учителем по пути самосовершенствования. Правила моей школы предписывают отречение от чувств и желаний, я никогда не помышлял о браке. Благодарю за вашу доброту, но вынужден отказать.
Линь Ю слегка улыбнулась:
— К чему шаося так отнекиваться? Я давно слышала, что полгода назад у вас была связь с яонюй из Собрания десяти тысяч бессмертных Восточного моря. Кое-кто даже застал вас двоих нагими в весьма недвусмысленной близости… Откуда же тогда взялись эти речи об отречении от чувств и желаний?
Лицо Мо Яньфаня внезапно изменилось. Он долго пристально смотрел на неё, а затем вдруг произнёс дрожащим голосом:
— Ты… ты…
Линь Ю улыбнулась:
— Я — Линь Ю из Обители Огненного Лотоса, неужели шаося совсем запутался? Что ж, время позднее, не буду мешать вам наслаждаться лунным светом. На этом откланяюсь.
Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Пятицветный шарф-пибо, подобно крыльям, подхватил её, и она в мгновение ока улетела прочь. Мо Яньфань остался на месте с потрясённым видом, замерев точно деревянное изваяние.
Что происходит с этими двоими? Лифэй совершенно не понимала ситуацию. Похоже, это никак не было связано с Ху Цзяпином? Почему она сначала предложила брак, а потом внезапно ушла?
Вдруг сложенный лист бумаги в рукаве Лэй Сююаня зашевелился, словно живое существо, и с шорохом вылетел наружу. Лифэй вздрогнула и поспешно потянулась, чтобы поймать его, но Лэй Сююань крепко сжал её руку и беззвучно покачал головой.
Если ничего не сделать, он снова попадёт под действие техники кошмара!
Лифэй с ужасом наблюдала, как эта странная, тонкая и мягкая бумага, подобно бабочке, порхает вокруг них. Она изо всех сил заставляла себя не смотреть на иероглифы в письме, но в ушах зазвучали голоса, похожие на пение. Прекрасные и далёкие, они лишали рассудка. Повсюду лежал лёд, сухие ветви и пожухлая трава в одно мгновение превратились в сказочную страну, утопающую в цветах. Она невольно сделала шаг вперёд, но вдруг в её душе вспыхнуло озарение. Она широко открыла рот и с силой прикусила язык. От резкой боли иллюзия техники кошмара тут же рассеялась. Рядом с ней Лэй Сююань, уже подвластный чарам, пошатываясь, шёл к обрыву.
Лифэй мёртвой хваткой вцепилась в него. Несмотря на то что мальчик казался хилым, сил у него было предостаточно. Она тянула его изо всех сил, но не могла удержать — напротив, он волок её за собой, заставляя спотыкаться.
В отчаянии она нанесла ему сильный удар кулаком по голове, но на этот раз, сколько бы она ни била, это не помогало. Лэй Сююань упрямо и молча продолжал двигаться к пропасти. Лифэй больше не заботилась о тишине. Схватив его за шею, она ударила ногой под колено, а правой рукой с силой толкнула. Он упал, и она, перевернувшись, оседлала его сверху, изо всех сил прижимая за плечи к земле.
— Лэй Сююань! Быстрее, приди в себя! — вскричала она.
Шум борьбы и крики этих двоих в кустах наконец привлекли внимание погружённого в свои думы Мо Яньфаня. Он поспешил проверить, в чём дело, и увидел двух детей, одетых лишь в чжунъи, которые катались по земле. Одежда мальчика была в пятнах крови, девочка же вся испачкалась в снегу и грязи. Над их головами без малейшего дуновения ветра кружила записка, порхая точно бабочка.
Он тут же протянул два пальца и слегка щёлкнул. Записка невольно влетела в его руку. Едва коснувшись её, он невольно воскликнул:
— О?
На этой бумаге была наложена техника кошмара духов знаков школы Синчжэн Гуань? Только он собрался развернуть письмо, чтобы внимательно его изучить, как бумага внезапно вспыхнула сама собой. В мгновение ока тонкий лист превратился в пепел.
Это… что такое? Мо Яньфань нахмурился.
Мальчик начал сильно кашлять и лишь спустя некоторое время, тяжело дыша, заговорил слабым голосом:
— Тяжело. Слезай.
Мо Яньфань подошёл и осторожно поднял его. В его душе росло сомнение. Немного приведя мысли в порядок, он спросил:
— Глубокая полночь, как вы двое оказались здесь?
Лифэй поспешно ответила:
— Сяньшэн! Та записка! Кто-то хочет его убить!
Мо Яньфань холодно произнёс:
— Сначала ответьте на мой вопрос.
— Я услышала… — Лифэй успела произнести лишь пару слов, как Лэй Сююань перебил её.
— Мы с Фэй-Фэй увидели, что сегодня луна очень круглая, и решили вместе полюбоваться ею во дворе, — с легким смущением заговорил Лэй Сююань. — В итоге внезапно прилетела большая белая бабочка, а что было потом… я не знаю.
Опять лжёт? Лифэй на этот раз решила даже не оправдываться. Она хотела посмотреть, что именно он задумал.
Большая белая бабочка? Он имеет в виду ту записку с техникой кошмара духов знаков? Откуда такая вещь могла взяться в академии? К тому же техника кошмара духов знаков — это уникальный метод Синчжэн Гуань. Между Синчжэн Гуань и академией нет никакой вражды, а даже если бы и была какая-то неведомая ему неприязнь, они ни за что не пошли бы на такое. Академия занимает особое, независимое положение. Каким бы мощным и огромным ни был бессмертный клан, если он нападёт на академию, это неизбежно вызовет гнев и ответный удар всех остальных кланов. Никто не станет совершать поступок, который позволит убить тысячу врагов, но при этом заставит потерять десять тысяч своих.
Значит, дети лгут? Мо Яньфань молча разглядывал стоящих перед ним малышей. Мальчик выглядел худым и изящным, с честным и простодушным лицом. Девочка же казалась испуганной и беспомощной. Эта девочка… та самая ученица с единичным духовным корнем стихии земли?
Единичный духовный корень земли встречается раз в тысячу лет. После испытания духовных корней весть об этом разлетелась по всем бессмертным школам. И хотя в академии сейчас царило спокойствие, за её пределами бурлили тёмные течения. Какой клан не захотел бы заполучить такой талант? К тому же этот мальчик обладал редчайшим единичным духовным корнем металла. Неужели какой-то нетерпеливый старейшина из его собственной школы, не дожидаясь отбора новых учеников через год и пренебрегая правилами академии, тайно решил похитить их?
Чем больше Мо Яньфань думал об этом, тем более вероятным ему это казалось. Подозрения тут же исчезли, уступив место лёгкому чувству вины перед детьми. На руках мальчика была кровь. Должно быть, он пытался резкой болью противостоять кошмару? Раны были ещё утренними, значит, вчера техника уже подействовала.
— Не двигай руками, — Мо Яньфань осторожно обхватил израненные руки Лэй Сююаня. Через мгновение из его ладоней вырвалась льдисто-голубая сетчатая духовная энергия, которая мягко окутала руки мальчика. Ещё мгновение, и энергия рассеялась, а многочисленные раны на руках Лэй Сююаня полностью зажили и исчезли.
— Я тщательно расследую это дело и дам вам ответ, — Мо Яньфань лёгким движением руки убрал пепел от сгоревшей записки в рукав. — Уже поздно, скорее возвращайтесь в комнаты и ложитесь спать. Завтра нельзя опаздывать на занятия.
События этой ночи были слишком странными, и Лифэй даже не помнила, как они вернулись во двор.
Лэй Сююань всю дорогу молчал. Когда он толкнул дверь Цзинсюань [«Безмятежная сокровенность»], собираясь войти, Лифэй порывисто крикнула:
— Лэй Сююань, подожди!
Столько всего произошло, неужели он снова хочет сделать вид, что ничего не было, и просто уйти, не проронив ни слова?
— Я очень устал, и у меня болит в груди. Поговорим в другой раз.
Хотя его голос звучал так же равнодушно, как и прежде, в нём, казалось, пробивались гнусавые нотки и хрипотца. Похоже было, что он заболел. До этого он тоже всё время кашлял, неужели простудился? Как он мог простудиться при поддержке бессмертных техник? Лифэй спохватилась. Попав под действие искусства кошмаров, он, естественно, не мог использовать магию, чтобы защититься от холода. Пробегав посреди ночи босиком по снегу в одном лишь чжунъи, было бы странно не простудиться.
Лифэй преградила ему путь в комнату и, глядя на его бледное лицо, сказала:
— Как только всё расскажешь, я дам тебе отдохнуть. Мы войдём вместе, ты ляжешь на кровать и будешь говорить.
На лице Лэй Сююаня отразилось нетерпение:
— Я же сказал, что не могу. Сколько раз мне нужно это повторить?
— Я буду спрашивать, а ты отвечать. О том, о чём нельзя говорить, просто молчи, — Лифэй осталась непреклонна.
Кто же знал, что стоящий перед ней мальчик окажется ещё упрямее неё. Он ничего не отвечал, а лишь смотрел на неё, прислонившись к двери. Двое молча и упрямо стояли друг против друга очень долго — так долго, что у неё затекли ноги. Она переступала с левой на правую, с правой на левую; заныла поясница, задеревенела шея, но она лишь меняла позу и продолжала противостояние.
В глазах Лэй Сююаня появилось выражение усталого бессилия, почти похожее на усмешку, и он спросил:
— Ты не устала?
Лифэй ни в чём не уступала:
— А ты не устал?
— Устал, — честно признался он. — Дай мне войти и отдохнуть.
— Тогда расскажи мне всё.
Он снова замолчал. Лифэй продолжала стоять на своём, переминаясь с ноги на ногу. Прошло неизвестно сколько времени, когда дверь напротив, в покоях Цилиня, внезапно распахнулась. Вышедший оттуда Цзи Тунчжоу, увидев этих двоих, стоящих в одних чжунъи подобно столбам, не на шутку перепугался.
— Вы… — Выражение его лица мгновенно сменилось с шока на презрение, и он издал носовой смешок. — Не знаете стыда и позора! Хм! — С видом крайнего отвращения он поспешно удалился.
Раз Цзи Тунчжоу вышел, значит, уже близился Час Мао. Выходит, она проторчала здесь без сна всю ночь, препираясь с этим парнем. Ну и кремень. Скорее будет не спать всю ночь, будучи больным, чем вымолвит хоть слово.
Лифэй тоже не имела плана, который могла бы применить. Она снова взглянула на Лэй Сююаня. Чёлка закрывала его глаза, и лишь когда дунул ветерок, она поняла, что этот человек умудрился уснуть, прислонившись к дверному косяку! Уснул! Как можно спать стоя?! Она всю ночь, как дура, не смыкала глаз, борясь со спящим человеком?!
Она решительно не понимала, что с ним делать. Лифэй кипела от злости и одновременно чувствовала, что ничего нельзя поделать. В конце концов ей осталось лишь тяжело вздохнуть и, признав поражение, вернуться в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Наступил Час Мао, и как бы ни хотелось спать, придётся терпеть, сжав зубы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
