Противостояние длиною в целую ночь привело к тому, что Лэй Сююань слёг. Утром шёл урок Ло Чэнцзи, и когда занятие перевалило за середину, Лэй Сююань без всякого предупреждения рухнул в обморок. Это не на шутку обеспокоило сяньшэна. Он всегда проявлял к мальчику участие, надеясь через доброе отношение повлиять на него, чтобы в будущем тот выбрал службу школе Ланьтянь.
Поскольку среди совершенствующихся учеников болезни не случались десятилетиями, а адепты бессмертных сект и вовсе никогда не простужались, этот случай застал наставников в редком для них замешательстве.
Цзоцю-сяньшэн по делам временно покинул академию, а среди оставшихся учителей не было тех, кто искусно владел бы искусством Ци и Хуана1. Ло Чэнцзи оставалось лишь влить в тело мальчика несколько потоков духовной энергии стихии дерева. Энергия дерева обладала восстанавливающим и стимулирующим жизнь действием, и он надеялся, что это поможет болезни отступить.
Когда Лэй Сююаня перенесли в покои Цзинсюань, наставники ещё долго не могли успокоиться. Линь Ю, усмехнувшись, заметила:
— Не знаю, как Мо-сяньшэн обычно учит своих учеников укреплять тело, но чтобы адепт, идущий по пути самосовершенствования, слёг с простудой — это просто неслыханно.
Слова её прозвучали довольно резко, почти как вызов, однако Мо Яньфань не проронил ни слова, словно и вовсе её не слышал. Мяо Ланьсинь кашлянула, переводя тему, чтобы разрядить обстановку:
— Этот ребёнок явно не из богатой семьи. Хоть я и не сведуща в медицине, но, проверив пульс, заметила, что его природное естество крайне хрупко. Должно быть, он немало натерпелся в раннем детстве. В будущем ему потребуется тщательный уход.
Ху Цзяпин поджёг в курильнице пучок успокаивающих благовоний и, выводя остальных учителей из комнаты, произнёс:
— Цзоцю-сяньшэн в отъезде, а мы не сильны во врачевании, так что не смеем ставить случайные диагнозы. Подождём до завтра. Если ему станет лучше. Хорошо, если же нет, то я сам схожу в город за лекарем. И всё же, вчера мальчик был в полном порядке. Адепты бессмертных школ обычно защищены магией и не боятся ни жары, ни стужи. Как же он мог простудиться?
Мо Яньфань долго хранил молчание. О причине болезни Лэй Сююаня из всех присутствующих знал, пожалуй, только он один, но поскольку это касалось чести его школы, он не мог говорить открыто. Поразмыслив немного, он внезапно произнёс:
— Брат Ху, не позволите ли мне взять отлучку на несколько дней? У меня возникло неотложное дело, мне необходимо срочно вернуться в свою секту.
Ху Цзяпин был крайне удивлён. Отлучка? Перед тем как пригласить их в академию в качестве наставников, Цзоцю-сяньшэн, кажется, договорился со всеми, что на время преподавания никакие отлучки не разрешаются.
— Я понимаю, что моя просьба крайне безрассудна, но у меня есть обстоятельства непреодолимой силы. Когда Цзоцю-сяньшэн вернётся, я обязательно принесу ему свои извинения.
Раз уж он заговорил в таком тоне, Ху Цзяпину оставалось лишь кивнуть:
— До испытаний осталось всего несколько дней, возвращайся как можно скорее. Что касается твоих уроков кулачного боя и фехтования, я подменю тебя пару раз.
Мо Яньфань сложил руки в благодарственном жесте и тут же направился к выходу, по всему виду собираясь уйти прямо сейчас. Линь Ю не удержалась и сделала шаг вперёд:
— Ты вот так уходишь…
Мо Яньфань тихо ответил:
— Я вернусь через несколько дней. Ты… береги себя.
Линь Ю замерла, в её глазах отразились испуг и радость, она резко опустила голову и едва слышно прошептала:
— Угу.
Простодушный Ло Чэнцзи, обернувшись, с удивлением спросил:
— Когда это Мо-сяньшэн и Линь-сяньшэн стали так близки?
Мяо Ланьсинь, качая головой, ушла, не удостоив его ответом. Ху Цзяпин с улыбкой приобнял его за плечо и, уводя за собой, проговорил:
— Брат Ло, давай не будем лезть в чужие дела. А тебе, честное слово, пора бы стать попредусмотрительнее.
Они вышли к жилым комнатам учеников. Сейчас было время обеденного отдыха, но вокруг не было ни души. Вероятно, из-за приближающихся испытаний дети тратили всё свободное время на тренировки, и никто не вернулся поспать.
Ху Цзяпин издалека заметил медленно идущую Лифэй. Его глаза лукаво сверкнули, и он направился ей навстречу:
— Девчонка, пришла навестить своего маленького возлюбленного?
Лифэй беспомощно посмотрела на него. Какой ещё возлюбленный! Как наставник может быть настолько легкомысленным в речах? Разве подобает так разговаривать с учениками? Впрочем, она и впрямь вернулась ради Лэй Сююаня, поэтому не стала спорить и просто кивнула.
— Совсем юная, а уже такая преданная и любящая, — продолжал без умолку Ху Цзяпин. — Он спит в комнате. Можешь навестить его, только не разбуди. На твою долю теперь выпадет подавать ему чай да воду.
Лифэй совсем не хотелось продолжать этот разговор, поэтому она ускорила шаг. Дверь в покои Цзинсюань была приоткрыта. Стоило ей мягко толкнуть её, как в лицо ударил аромат спокойствия и изящества — должно быть, кто-то зажёг благовония. Она впервые вошла в комнату Лэй Сююаня и невольно огляделась. Мебель здесь ничем не отличалась от обстановки в других комнатах, однако на столе, кроме казённых чайника и чашек, не было абсолютно ничего. У него не было ни одной личной вещи.
Лэй Сююань мирно спал на кровати. Лифэй на цыпочках подошла ближе и села на стул, не сводя с него глаз. Она думала, что он проснётся, но он, похоже, спал крепко.
В такие моменты, когда он спал, Лэй Сююань казался более дружелюбным, больше похожим на того человека, с которым они только познакомились — того хоть и слабовольного, но доброго, заботливого и внимательного Лэй Сююаня. Должно быть, из-за болезни его лицо было болезненно-бледным, на лбу выступила испарина, а длинные ресницы слегка подрагивали — неведомо, какой сон он видел. Он был изящен, словно девочка, а разметавшиеся по лицу чёрные пряди волос лишь усиливали это сходство.
Лифэй долго смотрела на него, но он и не думал просыпаться. Она решила дождаться его пробуждения и тогда обо всём расспросить, воспользуется его слабостью и прижмёт к стене.
Аромат в комнате становился всё гуще, от него веяло теплом. Лифэй почувствовала, как её голова раз за разом клонится вниз. Она тоже не спала всю ночь, а успокаивающие благовония пахли так приятно, что сонливость окончательно одолела её. Лэй Сююань всё ещё не проснулся? Она бросила на него мутный взгляд. Его глаза были закрыты. Больше не в силах сопротивляться, Лифэй в окружении этого аромата погрузилась в мир грёз.
Неизвестно, сколько она проспала, как вдруг её разбудил стук в дверь. Лифэй в замешательстве открыла глаза. Где она? Который сейчас час? Она огляделась. Полог над кроватью явно не из её комнаты. Девочка выпрямилась и только тогда осознала, что заснула прямо на стуле, склонившись над краем кровати.
Ей показалось, что кто-то на неё смотрит. Она повернула голову и столкнулась взглядом с влажными, словно подёрнутыми туманом глазами Лэй Сююаня. Это так напугало её, что она, покачнувшись, свалилась со стула.
— Ах вы, бесстыдники… — Должно быть, услышав шум, дверь распахнули. Цзи Тунчжоу с позеленевшим лицом замер на пороге, глядя на них. Казалось, у него сейчас глаза на лоб полезут. — Средь бела дня! Вы… вы как могли!..
Лифэй быстро вскочила с пола. Как Цзи Тунчжоу здесь оказался? Ах да, она ведь специально ждала здесь, чтобы допросить Лэй Сююаня, но в итоге уснула от благовоний. Увидев, что за окном уже догорает вечерняя заря, она едва не лишилась чувств — днём же был урок кулачного боя и фехтования Мо Яньфаня! Она же прогуляла занятие!
Лэй Сююань, накинув верхнюю одежду, прислонился к изголовью кровати и холодно бросил:
— Что за чепуху ты несёшь? И кто тебе позволил войти?
Цзи Тунчжоу вошёл, морщась так, словно наступил на какую-то грязь, и в ярости воскликнул:
— Ты думаешь, я сам захотел прийти? Это Ху Цзяпин меня заставил!
Мо Яньфань внезапно отлучился, и его уроки временно взял на себя Ху Цзяпин. Однако он, похоже, и не собирался преподавать как следует: велел всем практиковаться самостоятельно, а сам отправился бродить по всей академии в поисках той женщины в чёрной вуали, чтобы пофлиртовать с ней. Когда урок закончился, он невесть откуда вынырнул, окликнул Цзи Тунчжоу и распорядился: «Ваша троица, живущая в одном дворе, вечно не ладит. Теперь этот Лэй заболел, девчонка пошла его проведать, и тебе стоит сходить… Да, и купи чего-нибудь поесть».
Цзи Тунчжоу скривился, точно проглотил муху, и ледяным тоном ответил:
— Не пойду!
Ху Цзяпин хлопнул его по плечу и с улыбкой произнёс:
— Если не пойдёшь, то в испытаниях можешь не участвовать. Академии не нужны бездарные дети, а уж тем более ей не нужны дети без совести.
Вот так и вышло, что Цзи Тунчжоу пришлось взять какую-то еду и, скрепя сердце, явиться к покоям Цзинсюань. Он долго стучал, но никто не открывал, и он уже втайне радовался, как вдруг услышал внутри возню. Не удержавшись, он толкнул дверь и застал картину: Лифэй склонилась над краем кровати, на которой лежал Лэй Сююань.
— Это тебе! — Он бросил еду на стол и с отвращением нахмурился. — И это тоже Ху Цзяпин заставил!
Он повернулся, чтобы уйти, но Лифэй поспешно окликнула его:
— Подожди! Дневное… дневное занятие, я на него не пошла…
Она прогуляла не нарочно и не знала, последует ли за это наказание, например, запрет есть в северной столовой в течение десяти дней или что-то в этом роде…
— Мне плевать, что ты там не пошла! — бросил Цзи Тунчжоу и, хлопнув дверью, ушёл.
Лифэй постояла в оцепенении, а затем решила махнуть на всё рукой: раз уж прогул стал свершившимся фактом, лучше пока об этом не думать. Сейчас важнее то, что Лэй Сююань очнулся!
Она подошла к кровати и, глядя на него сверху вниз, холодно произнесла:
— Ты проснулся.
Лэй Сююань слабо прислонился к изголовью, голос его был бессилен:
— Ты тоже проснулась.
Лифэй было лень препираться с ним, она пододвинула стул поближе, плюхнулась на него и заговорила прямо:
— Теперь-то можешь сказать? Пока не скажешь, я не уйду.
Лэй Сююань отвернул голову и безучастно посмотрел на неё. Спустя долгое время он тихо промолвил:
— Я голоден, принеси еды.
— Сначала скажи. Поешь после того, как расскажешь.
— Если я не поем, у меня не будет сил говорить.
Лифэй пришлось принести ему еду: порцию кукурузного супа и две маньтоу.
Лэй Сююань, дрожа, поднял кукурузный суп, помешал его ложкой, но не успел донести до рта: из-за слабости в руках большая часть супа пролилась на рукав. Лифэй, стиснув зубы, терпеливо наблюдала, как он ест — с каждой ложкой половина стекала мимо. С трудом съев немного, он оставил суп и принялся крошечными кусочками жевать маньтоу. Прошло почти пол-шичэня, а он не осилил и половины одного маньтоу.
— А ну ешь быстрее! — Он определённо делал это нарочно!
Лэй Сююань посмотрел на неё с некоторым бессилием, его влажные глаза выглядели невинными и болезненными:
— Я больной.
Лифэй, подавив гнев, принялась мерить комнату шагами, словно загнанный зверь. Прождав ещё почти пол-шичэня, она увидела, что совсем стемнело. Лэй Сююань выдохнул, поставил остатки еды на прикроватную тумбочку и безучастно сказал:
— Прошу тебя выйти, мне нужно переодеться.
Лифэй пришла в ярость:
— Сначала договори, а потом переодевайся!
Он не обратил на неё внимания и прямо стащил с себя чжунъи, испачканную кукурузным супом. Лифэй пришлось отвернуться; в душе она несчётно раз проклинала этого мерзавца.
Прошло время, но от него не доносилось ни звука. Лифэй не выдержала:
— Ты закончил или нет!
Никто не ответил. Она тут же обернулась и увидела, что Лэй Сююань, переодевшись, снова повалился на кровать и уснул. Она больше не могла сдерживаться, бросилась к нему, схватила за шиворот и мрачно произнесла:
— Если ты сейчас же не заговоришь, я тебя вышвырну! Болей себе, пока не помрёшь!
Лэй Сююань взглянул на неё и тихо сказал:
— Я уже говорил: то, что ты хочешь знать, я не могу сказать. Слова не идут с языка.
— Не верю! — Хотя она и не знала, какой именно силой обладает то знакомое на слух яньлиншу [искусство речевых духов]. Учитель говорил, какой бы мощной ни была магическая техника, она не может быть безупречной во всём. Всегда найдётся лазейка, абсолютно идеальных техник не существует.
Лэй Сююань безучастно ответил:
— Верить или нет — твоё дело, говорить или нет — моё. У того человека огромное влияние. Даже если я скажу, в этом не будет смысла — лишь прибавится лишних забот.
— Мне всё равно, ты обязан мне всё рассказать! — Лифэй не отступала.
Лэй Сююань усмехнулся:
— С чего это я обязан тебе рассказывать?
— Ты мой должник! — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты обманул меня, и должен это искупить!
На его лице появилось выражение, близкое к досаде и бессилию:
— Ты и правда считала то ничтожество своим другом?
Лифэй не ответила. Она упрямо сверлила его взглядом, требуя объяснений здесь и сейчас.
Лэй Сююань попытался высвободиться:
— Ладно, я скажу. Дай мне сесть поудобнее.
Лифэй отпустила его ворот, и тут он внезапно приблизился к ней и легонько выдохнул ей в лицо. Лифэй почувствовала, как в её лёгкие проник странный холодный аромат; голова тут же закружилась, и она рухнула на кровать, провалившись в глубокий сон.
— Какая же ты настырная. — Лэй Сююань пару раз легонько щёлкнул её пальцем по щеке и замолчал.
На следующий день Лифэй проснулась в своих покоях Тысячи ароматов. Неизвестно почему, сон её был на редкость крепким и приятным, она чувствовала себя бодрой. Она в замешательстве поднялась с постели. Что-то было не так. Вчера она вроде бы была в комнате Лэй Сююаня? Когда она вернулась к себе?
Она помнила, как допрашивала Лэй Сююаня, и он в конце концов уступил, согласившись заговорить, а потом… потом? Она вдруг уснула?
Поспешно умывшись и переодевшись в ученическое платье, она вышла за дверь. Небо ещё не посветлело, до Часа Мао оставалось порядочно времени. Дверь в Тысячу ароматов была приоткрыта. Лифэй, не желая сдаваться, толкнула её и вошла, но внутри было пусто. Недоеденные маньтоу и кукурузный суп всё ещё стояли на прикроватной тумбочке, а Лэй Сююань неведомо куда исчез.
Пока она стояла в оцепенении, у самого её уха раздался хриплый голос Жи Яня:
— Ты чего не спишь, что делаешь?
Лифэй вздрогнула и увидела перед собой белого лисёнка, который пробуждался лишь раз в десять дней. Он осматривался кругом, его нос слегка подёргивался. Он удивился:
— Это не твоя комната?
Лифэй помедлила. Фраза Лэй Сююаня о том, что всё «началось из-за неё», не давала ей покоя. Несколько попыток допроса ни к чему не привели, и в её юной душе скопилось столько вопросов, что она была готова взорваться. Рассказать было некому, и тут внезапное появление Жи Яня дало ей возможность выговориться.
Она вернулась в свою комнату, закрыла дверь и вкратце рассказала о деле Лэй Сююаня. Больше всего её беспокоило то, что же такое это яньлиншу — она вроде бы слышала о нём, но не могла вспомнить.
Жи Янь зашевелил ушами и с задумчивым видом произнёс:
— О, а пацан-то, выходит, не с дурным сердцем.
— Не с дурным сердцем? — Лифэй не ожидала такого вывода. — Он всё время лгал, притворялся и играл чувствами людей. И ты называешь это «не с дурным сердцем»?
Жи Янь безучастно ответил:
— У вас, людей, слишком много хитросплетений, то сердца, то чувства. На мой взгляд, ты ничего не потеряла и в будущем не попадёшь в опасность из-за лишних знаний, так зачем зацикливаться? Если бездумно раскрыть секреты таким сосункам, как вы… Хм, ходить ещё не научились, а уже возомнили, что способны защитить себя? Порой неведение идёт лишь на пользу!
Настоящее криводушие, будто у самого этого лиса не было от неё тайн. Лифэй покачала головой:
— Я действительно считала его другом, проявляла заботу и чувства, а в итоге всё оказалось ложью. Что это, если не обман? Его прежние поступки явно были направлены на то, чтобы навредить мне. Что это, если не дурное сердце?
— Я не разбираюсь в искренности и чувствах, потому и говорю: у вас слишком много хитросплетений. Сейчас у тебя руки-ноги на месте, жизнь ты не потеряла, значит, он не навредил тебе. То, что он держит рот на замке и хранит молчание даже перед академией, доказывает, что стоящий за ним человек обладает огромным влиянием. Во-первых, на него наложено яньлин, и он не может говорить. Во-вторых, даже если бы он мог, ему бы никто не поверил. Какой толк рассказывать всё тебе, дурёхе!
Лифэй была ошарашена его убедительностью. Жи Янь продолжил:
— Так называемое яньлиншу — это вкладывание духовной энергии в произносимые слова. Оно может как запрещать кому-то разглашать тайны, так и заставлять кого-то выбалтывать их. Хотя видов яньлиншу великое множество, в наши дни самыми чистыми техниками считаются Тяньинь Яньлин и кошмарные техники знаков из Синчжэн Гуань. Первая позволяет вытащить наружу любые тайны, вторая — убивать людей незримо. Забыла? Тогда на горе Цинцю тот Чжэнь Юньцзы применил Тяньинь Яньлин против тебя. Хе-хе, должно быть, ему обиднее всех. Его совершенствование достигло тупика, и ему нужны моя шерсть, плоть и костный мозг, чтобы выплавить магическое сокровище и продвинуться дальше. В тот день он не поймал меня, и хотя на лице его и мускул не дрогнул, в душе он наверняка харкает кровью от злости! Ха-ха-ха! Так ему и надо! Чем больше он хочет поймать меня, тем меньше шансов, что его уровень развития сдвинется с места… Хе-хе-хе, отсечение чувств и искоренение желаний — если не можешь отсечь и не можешь искоренить, как же продвинешься?
Лифэй удивилась:
— Что за «отсечение чувств и искоренение желаний»?
— Овладеть Тяньинь Яньлин и кошмарными техниками знаков очень хлопотно. Совершенствующийся должен пройти через странный процесс практики, который вы, люди, называете «отсечением чувств и искоренением желаний». Сначала нужно отгородиться от всевозможных чувств, желаний и мыслей, чтобы в сердце воцарилась пустота. Только тогда эти две техники проявят свою мощь. Нынче в Синчжэн Гуань, должно быть, осталось не так много бессмертных, желающих изучать эти две техники.
В голове Лифэй смутно проносились какие-то мысли, но ухватить суть никак не удавалось. Она вздохнула. Хотя она и узнала, что такое яньлиншу, это, похоже, ничуть не помогало раскрыть секрет Лэй Сююаня — то, чего она не знала, так и осталось тайной.
Лэй Сююань снова неизвестно куда запропастился. С его хитростью и осторожностью, если бы он действительно захотел избежать её расспросов, она вряд ли нашла бы его даже после того, как он поправится. Она вздохнула, чувствуя досаду и бессилие. Лифэй всегда следовала за учителем и обманывала других, но теперь столкнулась с кем-то, кто умел лгать лучше неё, и ей оставалось лишь охотно признать своё поражение. Раз уж она не могла ни выведать, ни догадаться, то решила просто выбросить эту заботу из головы.
— Не будем больше об этом. Жи Янь, пока ещё не поздно, хочешь, я покажу тебе академию? — Лифэй взлетела, управляя мечом, и улыбнулась ему: — С тех пор как ты попал в академию, ты ещё не видел, как она выглядит.
Маленький белый лис пренебрежительно повёл ушами:
— Какая-то дыра, а не академия, на что там смотреть!
С этими словами он, однако, запрыгнул ей на плечо, и его уши не переставали подёргиваться.
Сразу видно, что он ждал этого с нетерпением. Настоящий лис, чьи уста говорят одно, а сердце чувствует другое.
Каменный меч под ногами Лифэй превратился в золотой луч и устремился в сияющий звёздами небосвод.
- Искусство Ци и Хуана (岐黄之术, qíhuáng zhī shù) — классическое обозначение китайской медицины, названное по именам мифического Жёлтого императора Хуан-ди и его придворного лекаря Ци Бо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
