Все присутствующие на мгновение остолбенели.
Байли Чанъюэ внезапно вскочила и воскликнула в изумлении:
— Гэлинь!
Девушка тоже замерла. Она медленно обернулась и долго пристально смотрела на Байли Чанъюэ, а затем вдруг слегка улыбнулась и тихо произнесла:
— Боже мой, мне это снится?
Каждый с величайшим потрясением смотрел на стоявшую перед ними гунян. В памяти всплывал образ девчонки пятилетней давности, которая целыми днями беззаботно смеялась и без умолку тараторила, но она слишком уж разительно отличалась от этой обворожительной юной девы. Черты лица были очень похожи, однако выражение, повадки и сам дух принадлежали уже совсем другому человеку.
Байли Чанъюэ быстро шагнула вперёд и, широко раскинув руки, крепко обняла её.
— Гэлинь! — дрожащим голосом позвала она.
Она прижимала её к себе так сильно, что знакомый запах наконец заставил Байли Гэлинь осознать — это не сон. Она вздрогнула, долго смотрела на Чанъюэ и едва слышно спросила:
— Цзецзе?
Е Е тоже не мог сдержать волнения. Он быстро подошёл к ней и хотел было, как в прежние времена, щёлкнуть её по лбу, но перед ним стояла статная и грациозная девушка, а вовсе не та неразумная малышка из прошлого. Он убрал руку и с огромной радостью посмотрел на неё. Лишь спустя долгое время он тихо проговорил:
— Ах ты, негодница…
Байли Гэлинь слегка прищурилась, снова долго всматривалась в Е Е и ещё тише прошептала:
— Е Е?
Байли Чанъюэ от волнения залилась слезами, ей хотелось буквально врасти в сестру. Гэлинь не смогла остаться равнодушной и обняла её за шею. На её лице вновь промелькнуло то нежное выражение, с которым она прощалась с ними пять лет назад.
— Цзецзе, ты стала такой красавицей! — негромко сказала она. — Ха-ха, и Е Е превратился в прекрасного мужчину. Видеть вас — это и впрямь будто сон.
— Это не сон! — всхлипнула Чанъюэ. — Я наконец-то нашла тебя!
Байли Гэлинь звонко рассмеялась. Она подняла глаза и по очереди оглядела всех пятерых. Когда её взор упал на Лифэй, она на мгновение замерла. В её взгляде сквозило изучение, но в конце концов она будто что-то поняла и с улыбкой спросила:
— Лифэй?
Сердце Лифэй наполнилось потрясением и глубоким чувством.
— Ты… узнала меня? — тихо вымолвила она.
Байли Гэлинь медленно подошла к ней, взяла за руку и сладко улыбнулась:
— Глупенькая, твой взгляд совсем не изменился. Как ты стала такой красивой? Я даже начинаю завидовать!
Лифэй невольно прыснула:
— Это ты у нас первая красавица! Твоё платье просто чудесное!
— Тебе нравится? Позже я подарю каждой из вас по десять таких нарядов, — Байли Гэлинь легко, словно пушинка, закружилась перед ними, сияя улыбкой, подобно распустившемуся цветку. — Как вы здесь оказались? Разве мы не договаривались встретиться в следующем году? Почему не предупредили, что придёте?
— Множество бессмертных семей из Срединных земель прибыли сюда, чтобы состязаться с нашими морскими последователями. Гунян, ты — полноправная ученица морской школы, так почему же милуешься с людьми из горных школ? Подрывать боевой дух перед великим сражением — дело нехорошее!
Внезапно в разговор вклинился ученик из ассоциации Гуаншэнхуэй.
Байли Гэлинь, прищурившись, с улыбкой взглянула на него, и юноша тут же густо покраснел, уткнувшись в свою чашу с вином. Она не обратила на него внимания и произнесла:
— Здесь сплошной чёрный дым и ядовитые испарения.
— Это про кого ты сказала — «чёрный дым и ядовитые испарения»?! — ученица из Гуаншэнхуэй, видя сияющую улыбку Гэлинь и то, как её очарование вскружило головы мужчинам за их столом, не на шутку рассердилась.
Байли Гэлинь будто и не слышала её. Она одним движением откинула дверную занавеску и первой вышла наружу.
Разгневанная ученица выкрикнула вслед:
— Да есть в вас хоть капля мужской гордости?! Позволяете людям из Союза Ваньсяньхуэй помыкать нами на землях Гуаншэнхуэй?!
Старший среди учеников прошептал:
— Она всего лишь слабая девушка, как мы можем нападать толпой на одного? Садись и пей вино.
Ученица вмиг вспылила ещё сильнее и ледяным тоном бросила:
— Захотеть обладать, едва увидев красоту!
Байли Гэлинь обернулась и снова одарила того юношу улыбкой, отчего его сердце позабыло обо всём от радости.
Он вскочил и крикнул:
— Гэлинь-гунян, я — Ши Чэнтянь из Гуаншэнхуэй [«Собрание, дарующее жизнь»]!
Не успел он договорить, как силуэт красавицы уже скрылся вдали.
Они шли довольно долго, пока не показалась более просторная винокурня. Внутри было много гостей, и при беглом осмотре выяснилось, что все они — практикующие ученики, как из морских, так и из горных школ.
Байли Гэлинь немного удивилась и задумчиво произнесла:
— И вправду прибыло много людей. Перед моим уходом учитель лишь упомянул, что предстоит обмен опытом и состязания с Гуаншэнхуэй, неужели и впрямь затевается битва между горными и морскими последователями?
— Ты пришла одна из Союза Ваньсяньхуэй Восточного моря? — с любопытством спросила Лифэй.
— Разумеется, нет, — Байли Гэлинь заказала закусок и велела подать целый кувшин вина. — Пришли и другие шисюны и шицзе, а я просто вышла прогуляться в одиночестве.
Е Е восхитился:
— У морских бессмертных сект есть даже такие мирские города, это действительно сильно отличается от Срединных земель.
— На самом деле эти места — не что иное, как жильё для учеников и трапезные, куда вход открыт всем желающим. А те места с густой духовной энергией, которые не видят простые смертные — это тренировочные залы. После завершения практики ученикам запрещено там задерживаться, — Байли Гэлинь взяла шесть больших пиал и до краёв наполнила их вином. — Ну же, пейте! Я и в страшном сне не могла представить, что встречу вас здесь! Осушим по первой!
Все выпили по чаше. Заметив, что Байли Гэлинь уже не засыпает после первого же глотка, как раньше, Байли Чанъюэ погладила её по волосам и мягко спросила:
— Теперь ты стала настоящим мастером выпивки?
Байли Гэлинь со смехом ответила:
— Цзецзе, ты и не представляешь — здесь, в Восточном море, пьют все, и мужчины, и женщины. Только та женщина хороша, которая умеет пить!
Все дружно рассмеялись. Так, за выпивкой, они наперебой рассказывали о событиях минувших пяти лет. Незаметно было выпито три или четыре кувшина. Лифэй видела, что за годы разлуки каждый из них превратился в заправского собутыльника, и, не в силах больше держаться, отставила свою чашу. Она коснулась лица. Кожа была пугающе горячей.
— Опьянела? — рука Лэй Сююаня вдруг тоже коснулась её щеки. Лифэй молча кивнула и неосознанно прислонилась к его плечу, прошептав: — Сююань, допей за меня. Ты ведь тот, кто не хмелеет и после тысячи чаш.
Он, не говоря ни слова, одним глотком осушил её чашу. Позволив ей опираться на своё плечо, он одной рукой продолжал разливать вино, а другой нежно поглаживал её по лицу — кожа и впрямь раскраснелась и жгла ладонь.
— Поспи немного, — негромко сказал он, похлопав её по плечу.
Лифэй покачала головой. Она тихо наблюдала за Байли Гэлинь. Чанъюэ не сводила с сестры любящего и радостного взгляда, а та безмолвно принимала эту ласку. Е Е шутил и поддразнивал её — должно быть, выпил лишнего и, как в детстве, то и дело норовил щёлкнуть её по лбу. Она позволяла ему это, продолжая весело улыбаться.
Лифэй не раз представляла себе их встречу. Она думала, что Гэлинь либо разрыдается от волнения, либо будет вне себя от счастья, но сейчас её радость была какой-то слишком выверенной, словно её намеренно удерживали в определённых рамках, не позволяя переступить черту ни на йоту. Она стала куда искуснее той Гэлинь, что пять лет назад улыбалась через силу.
Наблюдая за ней, Лифэй и сама почувствовала горечь. Их внезапное появление не принесло Гэлинь счастья, а скорее нарушило её покой. Узел в её сердце оказался гораздо глубже, чем можно было представить. Это нельзя было так просто забыть, написав пару писем или рассказав несколько шуток.
В самый разгар веселья занавеска на входе снова колыхнулась, и в винокурню вошёл высокий мужчина с Восточного моря. Его кожа была смуглой, брови летели к вискам — весь его облик дышал мужеством и властностью.
Заметив его незаурядную выправку, люди в заведении невольно провожали его взглядами. Байли Гэлинь, едва увидев его, тут же с улыбкой помахала рукой:
— Лу-шисюн, и вы здесь?
Это соученик Гэлинь? Все разом обернулись к вошедшему. Тот бросил на Байли Гэлинь холодный взгляд и безучастно отвернулся, будто и вовсе не слышал её.
— Лу-шисюн! — Байли Гэлинь плавно подошла к нему и взяла за рукав. Её чарующий, мягкий голос сейчас звучал так нежно, что в нём, казалось, могла задохнуться сама любовь. — Не хотите присесть с нами?
Мужчина безжалостно оттолкнул её руку и холодно произнёс:
— Ни к чему. Байли-шимей, прошу, соблюдай приличия.
Он проследовал вглубь винокурни. Байли Гэлинь, склонив голову, смотрела ему в спину с загадочной улыбкой. Заметив, что друзья наблюдают за ней, она хихикнула:
— Это Лу Ли-шисюн, у него скверный характер. Раз не хочет — ну и ладно.
С этими словами она сама направилась к выходу. Чанъюэ поспешно спросила:
— Ты куда?
Гэлинь сделала жест, означающий, что ей нужно отлучиться, и Чанъюэ со спокойной душой снова села на место. Задумавшись на мгновение, она произнесла:
— Она сильно изменилась.
Е Е немного опьянел. Подперев подбородок рукой, он усмехнулся:
— В чём же она изменилась? Разве она не безобразничает так же, как и раньше? Так, что даже этот её шисюн боится с ней связываться.
Лифэй больше не могла сидеть на месте. Она внезапно встала и, пошатываясь, проговорила:
— Я… мне тоже нужно отлучиться.
Не обращая внимания на реакцию остальных, она, пошатываясь, выбежала из питейного заведения. Выйдя наружу, она увидела на краю неба почти полную луну, огромную, словно серебряный таз.
Вдали чернели тени гор, а на каждом доме поблизости висели фонари, заливавшие всё вокруг светом, ярким, как днём. Байли Гэлинь прислонилась к стене и заворожённо смотрела на кисточки, раскачивающиеся на ветру под фонарями.
Заметив её, она тихо рассмеялась:
— Ты тоже пришла отлучиться?
В этот момент хмель ударил Лифэй в голову, она чувствовала, как бешено колотится сердце. Собравшись с духом, она внезапно произнесла:
— Гэлинь, я очень по тебе скучала.
Байли Гэлинь мягко ответила:
— Ах, я тоже очень по вам скучала, каждый день думала.
Она отвернулась и посмотрела на далекие угольно-чёрные тени гор. Спустя неизвестно сколько времени она тихо промолвила:
— Было бы хорошо, если бы в этом мире существовали два совершенно одинаковых человека.
Она имеет в виду Е Е? Неужели она всё-таки ничего не забыла?
— Лифэй, я здесь, в Восточном море, совсем одна. Никого не знаю, всё мне чужое. Тебе кажется, что это достойно жалости?
Лифэй покачала головой:
— Дело не в жалости… Гэлинь, я просто хочу, чтобы ты была счастливее.
Байли Гэлинь тяжело вздохнула:
— Мы с цзецзе и Е Е — одна семья, но в этой семье я чувствую себя ещё более одинокой, чем если бы пришла в Союз Ваньсяньхуэй Восточного моря одна — вечно одна-одинёшенька. Я постоянно думала, что я должна быть послушной хорошей мэймэй для цзецзе, быть девчонкой, которая вечно досаждает Е Е. Но вот в тот день Е Е прыгнул вниз, он хотел разделить жизнь и смерть с цзецзе, и тогда я поняла, почему мне всегда так одиноко. Сегодня я увидела цзецзе и Е Е и вдруг осознала, что эти пять лет словно и не оставили во мне ничего, я по-прежнему одинока. Почему же в мире нет другого человека, которого я желаю? Я всё время ищу и не нахожу. Мне кажется, что я могу полюбить тех мужчин, но в то же время легко их бросить. Должно быть, я дурная женщина? Да, я уже стала дурной женщиной.
Внезапно она снова подняла голову и улыбнулась Лифэй:
— Лифэй, хорошо, что ты выслушала всю эту мою чепуху. Как же замечательно, что ты смогла прийти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
