Чу Чжао и сама не ожидала, что откинет бамбуковую завесу и выйдет к императорскому двору.
Она знала, что за всю историю почти не бывало императриц, которые могли бы присутствовать на советах; она находилась здесь лишь для того, чтобы сопровождать императора.
Раз уж даже у императора не было права голоса, то ей, сидящей позади него, тем более не полагалось говорить.
Это было нарушением приличий.
Она смотрела на Дэн И и ясно видела, как в одно мгновение его лицо стало чернее дна котла1.
Но разве могла она промолчать?
Она собственноручно спасла Сяо Юя, лично выпросила у покойного императора титул императрицы, своими глазами видела, как Сяо Сюнь и его отец оказались в ловушке, сама проводила отца и слой за слоем сдирала кошмар той жизни. Прошло несколько лет, и она только начала успокаиваться, как вдруг, восседая в тронном зале, снова услышала слова из того прошлого.
В той жизни она услышала их в заднем дворце.
Сяо Сюнь, вернувшись после совета, с улыбкой рассказывал ей: — В пограничных войсках появился один многообещающий (выдающийся) талант, чрезвычайно храбрый. Ему разрубили руку, но он даже не отступил и сумел во главе отряда полностью уничтожить засаду противника.
Она тоже была рада — конечно, не из чувства сопричастности к славе, а потому что был рад Сяо Сюнь. Поэтому она с удовольствием поддержала разговор и спросила, кто этот человек: — Раз он столь отважен, а Вашему Величеству как раз не хватает людей, его следует наделить властью.
— Наделить властью, конечно, наделить, — отвечал ей Сяо Сюнь, щипая её за щеку с сияющими глазами и глубокими ямочками на лице. — Это Лян Цян. Я назначу его генералом гвардии и надеюсь, что он сможет поддержать славное имя твоего отца. Попроси генерала Чжуна присмотреть за ним. Сейчас в пограничных округах неспокойно, мятежник Се бунтует, и генералу Чжуну приходится разрываться на две стороны.
В то время во дворец как раз вошли две красавицы. Сяо Сюнь говорил, что они дочери из знатных семей, и раз положение в государстве нестабильно, ему нужно умиротворить великие кланы, поэтому он вынужден принять их. Хотя это и было вынужденной мерой, он не мог пренебрегать новыми наложницами. Сяо Сюнь, который раньше принадлежал лишь ей одной, теперь делил своё внимание с другими, и она уже четыре или пять дней не видела его улыбки.
Она, упоённая этой улыбкой, кивнула: — Я сейчас же скажу об этом Чжун-шу. Теперь, когда у Чжун-шу появится помощник, ему станет полегче.
Легко… Да, стало легко, так легко, что в конце концов он встретил свою смерть.
В этой жизни Сяо Сюнь не стал императором, и род Се не поднимал мятеж, так почему же она снова услышала эту фразу?
Сидя за завесой, она словно почувствовала удар грома и поняла, что обязана подать голос и остановить это.
— Няннян! — выкрикнул Дэн И-тайфу. — Как вы смеете дерзко рассуждать о делах двора!
Чиновники в зале тоже опомнились. Поднялся гул пересудов, все с недоумением и тревогой смотрели на Чу Чжао. В то же время Сяо Юй встал. Хотя он не знал, что сказать, он встал рядом с Чу Чжао.
Раз уж она заговорила, отступать было нельзя. Чу Чжао произнесла:
— Тайфу-дажэнь, я не рассуждаю дерзко о делах двора, я говорю о пограничных войсках. И у меня есть право рассуждать о них.
Да, эта императрица отличалась от прежних. Чу Хоу лично вела пограничные войска на битву против Силяна. Когда погиб главнокомандующий Чу Линь, именно она приняла командование. Хотя из-за своего статуса она не считалась официальным главнокомандующим, все воины на границе по-прежнему взирали на неё как на своего предводителя.
— Нам ясна позиция няннян, — подал голос один из чиновников, желая разрядить обстановку между тайфу и императрицей. — Но дело это крайне важное…
— Именно потому, что дело это крайне важное, я и вынуждена вмешаться, — перебила его Чу Чжао. — Тайфу, прошу, выслушайте меня. В такое время перемещение военачальников совершенно неуместно, нужно проявить осмотрительность.
Дэн И посмотрел на неё:
— Не знаю, о какой осмотрительности говорит няннян? О той ли, когда ранее просили назначить Се Яньлая генералом гвардии, или о моём предложении назначить Лян Цяна?
Эти слова заставили зал снова вполголоса загудеть, а взгляды, обращённые на императрицу, стали сложными.
Когда ранее Министерство кадров просило о назначении Се Яньлая генералом гвардии, императрица не выступала против. Но стоило тайфу предложить Лян Цяна…
Значит ли это, что императрица больше благоволит Се Яньлаю?
Впрочем, это неудивительно, ведь Се Яньлай приходится императрице дядей. Свой человек, как-никак.
Чу Чжао в душе вздохнула. Не стоило винить Дэн И за столь резкий выпад: она сама, не предупредив, внезапно заговорила на совете, да ещё и выступила против него — это тоже было ударом по нему.
— Должность генерала гвардии крайне важна, в этом вопросе необходима осмотрительность, — сказала она, глядя на Дэн И. — Если Се Яньлай не отличается благонравием в частной жизни, то и Лян Цян вовсе не является нефритом без изъяна.
Дэн И кивнул:
— Да, я как раз говорил об этом Дун-дажэню. — Он обвёл взглядом зал. — Происхождение Лян Цяна действительно низкое, он поступил на службу, будучи каторжником.
Чиновники, стоявшие рядом с Дун-дажэнем, уже успели шепотом рассказать ему о прошлом Лян Цяна. Дун-дажэнь замялся. Если всё обстояло так, то он и впрямь зря заподозрил Дэн И. Он отвесил Дэн И поклон:
— Прошу простить мою дерзость.
— Но я, тайфу, по-прежнему желаю назначить его генералом гвардии, ибо я сужу о людях не по происхождению и не имею корыстных мотивов, — продолжил Дэн И, отвечая на недавние расспросы чиновников. Произнося последние слова, он посмотрел на Чу Чжао предостерегающим взглядом.
Он предупреждал её не проявлять корысти. Чу Чжао шевельнула губами, сдерживая резкое слово. Если бы она его произнесла, это окончательно разрушило бы согласие между ней и Дэн И.
Но если она молчала, не желая ссориться, это не значило, что того же хотели другие. В зале раздался пренебрежительный смешок.
— Дун-дажэнь, не спешите извиняться за свою дерзость, — произнёс один из чиновников, опустив руки и криво усмехнувшись. — Тайфу-дажэнь пренебрегает происхождением Лян Цяна, но это не значит, что у него нет корыстных мотивов. Просто эти мотивы связаны не с Лян Цяном, а с… Се… командиром.
Он намеренно растянул слова «Се» и «командир».
Все присутствующие мгновенно поняли намёк, и зал снова наполнился гулом. Большинство знало о старых делах главы ведомства Ляна, но были и те, кто оставался в неведении — после смуты принцев, кончины покойного императора, прихода к власти нового тайфуна-регента и появления Се Яньфана при дворе, чистки сменяли друг друга, и новые люди занимали места старых.
В одно мгновение знающие начали судачить, а незнающие — расспрашивать. Даже Дун-дажэнь, будучи не в курсе, слушал, что ему нашёптывали другие.
Суть сводилась к одному: род Се и род Лян были врагами, а тайфу не ладил с родом Се. Естественно, тайфу хотел заблокировать награждение Се и с радостью продвигал ставленника Лянов.
В зале воцарился хаос, перемежаемый холодными смешками чиновников.
— Говорят, вчера Лян Цян нанёс визит, и тайфу специально вернулся домой, чтобы встретиться с ним.
— Интересно, на сколько повозок больше стало вчера в усадьбе тайфу?
— Перестань болтать чепуху! Ты что, тоже был в усадьбе тайфу, раз всё так точно знаешь?
В зале заседаний воцарил беспорядок, обсуждения переросли в яростный спор, который становился всё громче…
— Тишина! — выкрикнул девичий голос.
В то же самое время раздался детский голосок:
— Тишина!
Привыкшие к беспорядкам цензоры из Юйшифу, обладавшие острым слухом, первыми заметили, что заговорили императрица и император. Хотя император почти никогда не открывал рта, в конце концов именно он был хозяином этого двора, и стоило ему заговорить…
— Тишина! — Соблюдайте тишину! — закричали цензоры. Стоявшая по обе стороны стража одновременно ударила оружием оземь и дружно выкрикнула приказ. Словно порыв ураганного ветра пронёсся по залу, мгновенно унося шум и возвращая тишину. Все взгляды устремились вперёд, но смотрели не на тайфу, а на ту девушку и маленького императора рядом с ней.
Чу Чжао, не дожидаясь, пока кто-то заговорит снова, прямо приказала:
— На сегодня утренний приём окончен!
Собрание чиновников не шелохнулось, их взгляды переместились с неё на Дэн И. Окончен совет или нет — это всегда решал тайфу.
А императрица…
Дэн И посмотрел на Чу Чжао и спросил:
— Няннян уверена, что хочет вот так распустить собрание? Вопросы ещё не решены.
Чу Чжао ответила:
— Я уже сказала, в этом деле нужна осмотрительность. Обсудим снова после того, как все обстоятельства будут тщательно проверены и сопоставлены. От нынешних криков не будет толка, они лишь разрушают согласие.
При последних словах она посмотрела на Дэн И взглядом, полным мольбы.
Дэн И сказал ей:
— Вы слишком беспокоитесь, няннян. Вы слушаете наши обсуждения уже достаточно долго и должны знать, что при дворе нет места миролюбию, а значит, и речи о его нарушении быть не может.
Однако, договорив, он отвернулся.
— Расходимся.
Чиновники хлынули из зала подобно приливу, бурно рассеиваясь перед дворцом.
Усталость, обычная после совета, исчезла без следа. Лица чиновников были либо суровы, либо полны лукавства; одни спешили уйти, другие медленно брели, погрузившись в раздумья.
Сегодняшний совет был коротким, но потряс всех до глубины души.
— На самом деле, назначение генерала гвардии — не такое уж и великое дело.
— Чушь! Кого это волнует? Не говоря уже о генерале гвардии, даже награждение великого генерала — сущий пустяк.
— Это императрица заговорила.
— Точнее говоря, за кого именно заступилась императрица.
Вместе с пересудами новости разлетелись и за пределы императорского города.
Что бы ни болтали снаружи, Чу Чжао это не заботило. После того как собрание при дворе закончилось, она велела Сяо Юю возвращаться к урокам, а сама отправилась на поиски Дэн И.
Дэн И в окружении нескольких доверенных чиновников направлялся к дворцу Великого наставника.
— Тайфу, — окликнула его сзади Чу Чжао.
Дэн И остановился и обернулся, глядя на поспешно приближающуюся Чу Чжао.
— Тайфу, у меня есть к вам разговор, — произнесла Чу Чжао и, пройдя мимо Дэн И, первой шагнула в зал. — Остальным подождать.
Чиновники переглядывались между собой, а затем вновь посмотрели на Дэн И.
Дэн И махнул им рукой и вошёл в зал. Пока чиновники колебались, не стоит ли им отступить, дворцовая служанка, вошедшая вслед за императрицей, с грохотом захлопнула двери. У входа встали двое стражников, мрачно взирая на них.
Чиновники поспешили отойти.
— Тайфу, — заговорила Чу Чжао, едва войдя, — выслушайте мои объяснения, это дело…
Дэн И поднял руку, прерывая её:
— Няннян, сначала выслушайте меня. Что бы вы ни сказали, прошу простить, но есть вещь, которую я не могу изменить.
Чу Чжао оторопела и в досаде нахмурилась:
— Тайфу, почему вы так упорствуете? Я знаю, что вам не люб род Се, но и Лян Цян тоже не подходит…
Дэн И ответил:
— Раньше в зале суда я выбрал Лян Цяна, потому что мне не нравится род Се, но теперь я выбираю его из-за императрицы.
Что это значит? Чу Чжао нахмурилась.
— Вы, императрица, открыто выступили против в тронном зале. И если теперь Лян Цян не получит чин генерала гвардии… — Дэн И пристально посмотрел на Чу Чжао. Из-за закрытых дверей в зале воцарился полумрак, отчего черты его лица казались зыбкими в игре света и тени. — То кто же в этой Великой Ся будет управлять государством: я, тайфу, или вы, императрица?
- Лицо стало чернее дна котла (沉如锅底, chén rú guō dǐ) — выражение крайней степени гнева или недовольства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
